Константин Юрьевич Кривчиков 
Кремль 2222. Волоколамское шоссе

Кремль 2222 – 

«Кривчиков, Константин Юрьевич. Кремль 2222. Волоколамское шоссе»: АСТ; Москва; 2016
ISBN 978-5-17-093530-7
Аннотация

Капитолий – так называют крепость-бункер, расположенную на северо-западной окраине Зоны Москвы, рядом с МКАД и Волоколамским шоссе. За двести лет, минувших после ядерной катастрофы, в Капитолии сформировалось тоталитарное общество безжалостных убийц, руководит которым Когорта Избранных. Владея секретами военных технологий прошлого, Избранные намерены стать полновластными хозяевами Москвы, уничтожая при этом всех, кто встанет на их пути.
Основная цель захватчиков – Кремль, непокоренный и несломленный город-крепость, выстоявший в огне Третьей мировой войны. Вооруженная до зубов армия капитолийцев собирается стереть Кремль с лица земли, и есть лишь один человек, способный нарушить зловещие замыслы Избранных, – юный Тимур, отец которого был убит по приказу Когорты. Сбежав от наемных убийц, Тимур направляется к Волоколамскому шоссе. Он надеется добраться до Кремля и сообщить его защитникам о приближении армии захватчиков.
И тут происходит событие, в корне меняющее судьбу Тимура, – он и его девушка оказываются в смертельной ловушке. И теперь для того, чтобы использовать единственный шанс на спасение себя и любимой, Тимур должен пройти через все круги ада, совершив то, что не под силу ни одному человеку…

Константин Кривчиков
Кремль 2222. Волоколамское шоссе

Автор выражает огромную признательность замечательному писателю и редактору Дмитрию Силлову, создавшему удивительный и интригующий мир проекта «Кремль 2222», и благодарит его за консультации, ценные советы и моральную поддержку, без которых этот роман не был бы написан.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
© К. Кривчиков, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016

Пролог

В этом мире все грозило опасностью и предвещало беду.
Даже если светило солнце. И беззаботно журчал ручей с почти чистой водой. И веточки на деревьях шевелились от легкого ветра, а не от желания впиться в твое тело. И тишина вокруг убаюкивала и дышала безмятежностью.
Увы! В этом мире признаки дружелюбия не стоили ломаного гроша, являясь обманкой, как и ощущение спокойствия. Все могло преобразиться в считаные мгновения, превратившись в смертельную ловушку. Она поджидала наивную жертву на каждом шагу и при любом неосторожном движении.
Ибо этот мир хотел лишь одного – подкараулить, наброситься и убить. Кого угодно, лишь бы жертва годилась в пищу. Или для того, чтобы самому не стать жертвой. Так как третьего – не дано.
Уж таким он был, этот мир – на окраине Зоны Москвы, неподалеку от МКАД, спустя двести лет после ядерной катастрофы. Он был опасным, злобным и безжалостным. И жестоко наказывал тех, кто, забывшись, начинал думать иначе…

* * *

Чудовище появилось из бурелома внезапно, с треском разбрасывая в стороны сучья и обломки стволов. Через мгновение, встав на задние лапы, оно издало утробный рев. И Тимур вздрогнул от леденящего душу ужаса.
Он увидел громадного шестилапого зверя, высотой более семи метров. На две нижние конечности зверь сейчас опирался. Еще две, больше похожие на манипуляторы робота, чем на лапы животного, росли у него прямо из живота. Третья пара вылезала откуда-то из-под треугольной морды, величиной со средний комод. Каждая из шести конечностей имела по пять длинных кривых когтей, напоминающих по форме и размеру серпы для скашивания ячменя.
Все тело мутанта, включая верхнюю часть головы, покрывали толстенные хитиновые пластины красно-бурого цвета. Из раззявленной пасти с двумя рядами зубов летели желтые клочья пены. А маленькие круглые глаза, спрятанные под надбровными дугами, горели испепеляющей злобой.
Это было настоящее исчадие ада, монстр из ночного кошмара – грозный, дикий, отвратительный и невообразимо, до иррациональности, жуткий. И к тому же, судя по поведению, очень рассерженный на тех, кто посмел нарушить его покой.
– Жук-медведь! Уходим! – хрипло выкрикнул кто-то из бойцов. Конец фразы потонул в рыке чудовища. И в ту же секунду фенакодус под Тимуром истошно завизжал и вздыбился.
Тимур чудом удержался в седле, сжав поводья в кулаках. Он, невзирая на парализующее чувство страха, попытался сохранить контроль над ситуацией. Но было поздно.
Молодой скакун по кличке Гнедок, обезумев от ужаса, потерял способность воспринимать команды человека. Он снова завизжал и рванулся в сторону, не разбирая дороги. С ходу, игнорируя острые шипы, перемахнул через куст кровососущего кустарника. И, подгоняемый жутким ревом монстра, понесся вперед диким аллюром.
Невероятный по концентрации выброс адреналина превратил фенакодуса в реактивный снаряд. Он мчался напролом трехметровыми прыжками, почти не касаясь земли когтистыми лапами. И Тимуру лишь оставалось мчаться вместе с ним, прижав голову к его шее и каменной хваткой вцепившись в поводья.
«Вот! Называется! Устроил! Себе! Прогулку! – билось в голове в такт безумному галопу. – Нашел! Дурак! Развлечение! Ох, еж ему в задницу! Сломаю, к черту, башку!»
Тимур был единственным сыном главы Капитолия – Стратега Олега, и в перспективе его ждало наследственное место в Когорте Хранителей. Жизнь таких людей не должна подвергаться риску без особых причин, и до этого похода Тимур выбирался за ограждение крепости всего несколько раз. Да и то лишь в посад, где обитали мастеровые и рабы. Много ли там увидишь?
А ему очень хотелось посмотреть на окружающий мир – ведь он такой огромный. Вот и напросился в отряд, который направлялся к острогу лесных людей – забрать ежемесячную дань. Рутинное, считай, мероприятие.
Община «лесных» обитала в излучине реки, в районе так называемого Сходненского Ковша. От Капитолия, что среди Алешкинского леса, вроде, недалеко – около четырех километров. При этом путь относительно безопасный.
Разве что местные нео – из клана Дрыгга – пошаливают, так на них тоже есть управа в виде станкового пулемета и нескольких автоматов Калашникова. Не говоря уже о двух десятках отлично подготовленных и экипированных бойцов.
Короче говоря, не поход, а прогулка в течение светового дня. Стратег Олег взвесил обстоятельства и разрешил сыну: ладно, мол, поучаствуй. И, впрямь, пора уже узнавать, что происходит за стенами Капитолия. Только на рожон не лезь, сопляк еще.
Тимур и не собирался никуда лезть. Ехал себе тихонечко в хвосте отряда, рядом с двумя бойцами. И со старшиной Сергеем Латыповым, которому Стратег особо наказал приглядывать за сыном. И ничего, вроде, не предвещало беды.
Пока вдруг не объявился жук-медведь. Спал он, что ли, в своем буреломе? Или, наоборот, засаду устроил, чтобы полакомиться свежатинкой? А в итоге получилось черте что. Очень плохо получилось.
– О-ох, мама родная! – вырвалось у Тимура. – Да уймись же, Гнедок!
Фенакодус продрался между двумя густыми кустами сирени – одной из веток Тимура больно хлестануло по лицу – и выскочил на поляну. Он громко хрипел и, похоже, начал сбавлять ход. Приземлившись на плотный ковер травы, скакнул вперед, но без прежней прыти. А дальше произошло неожиданное.
Передняя правая лапа фенакодуса опустилась после прыжка на землю. Но вот задняя лапа, коснувшись травы, вдруг провалилась. И ушла вниз, словно там скрывалась предательская трясина.
Гнедок не рухнул сразу лишь благодаря тому, что часть его туловища очутилась над твердой поверхностью. Он попытался удержаться наверху, цепляясь когтистыми лапами за дерн. И тем самым подарил шанс Тимуру. Тот сумел выпростать ноги из стремян и в отчаянном прыжке перелетел на твердую почву.
Тимур действовал инстинктивно. Не успев толком осознать, что происходит, он почувствовал неладное и поэтому произвел свой отчаянный кульбит. И лишь потом, обернувшись, понял, что находился на краю гибели.
Нет, они не угодили в болото, как первоначально могло показаться. Почва под ногами у Тимура была надежная, разве что слегка пружинила из-за густой травы. Но кто-то выкопал на лужайке глубокую яму и утыкал ее дно заостренными кольями. После чего соорудил ловушку, замаскировав яму сучьями и тонким слоем дерна. На этот слой и попал задними лапами Гнедок.
На глазах оторопевшего Тимура фенакодус, не удержавшись, свалился вниз. И через секунду пронзительно завизжал, когда колья проткнули туловище в пяти или шести местах. Тимур услышал треск разрываемой кожи, увидел, как брызнула фонтанчиками кровь, и непроизвольно вздрогнул.
Это была нормальная человеческая реакция на душераздирающую сцену. У Тимура, еще не успевшего загрубеть сердцем, мучения верного Гнедка вызвали шок. Не выдержав, он отвернулся, чтобы не наблюдать за страданиями животного. И едва не вскрикнул от неожиданности.
Около куста черемухи стояли два очень мохнатых лесных нео. Стояли и злобно скалили крупные желтые зубы. Мол, привет, хомо! А то мы уже заждались.
Первый из мохначей – невысокий, но очень коренастый, натуральный шкаф – сжимал в лапах примитивную дубину из комля березы. Второй – не такой широкоплечий, но долговязый – имел на вооружении длинную трехметровую палку. Один конец ее был заострен и обожжен на огне, что, видимо, позволяло мутанту считать свой дрын настоящей пикой.
Тимуру и раньше приходилось видеть нео вблизи. То были пленные мохначи, которых использовали на тяжелых работах. Они всегда таскали кандалы и, находясь под присмотром охранников, не представляли серьезной опасности. Потому и воспринимались необстрелянной молодежью Капитолия не столько как злобные враги, сколько как ходячее наглядное пособие по изучению фауны Зоны Москвы.
При виде двух косматых уродов мысли об изучении фауны улетучивались, словно утренний туман. Как и мысли о наглядных пособиях. Эти гориллоподобные создания сами были способны в считаные секунды превратить в пособие кого угодно и прямо-таки источали желание оторвать кому-нибудь голову. Помешать планам мутантов могло лишь одно – отчаянное сопротивление потенциальной жертвы.
Тимур не собирался становиться жертвой. Как и другие юноши из высшего сословия, он получил качественную военную подготовку. Владел навыками силовых единоборств, всеми видами холодного оружия, умел стрелять из автомата… Теорию и вовсе сдавал на одни пятерки. И на этих основаниях полагал, что сможет, в случае чего, намылить шею любому муту.
Окончательно увериться в собственных силах мешала маленькая загвоздка. А именно – в боевых действиях, в силу возраста, Тимур раньше не участвовал. Тем более, ему не приходилось сражаться один на один с нео – едва ли не самым сильным и опасным человекообразным мутантом на территории Москвы. А тут объявились сразу двое. И вылезли они из засады явно не для того, чтобы протянуть хомо руку дружбы.
Если бы у Тимура было время задуматься, то он, нельзя исключать, после гибели фенакодуса мог впасть в отчаянье. Ведь разум – хитрая штука. Иногда он помогает правильно оценить обстановку и принять верное решение. А иногда, исследуя проблему, обнаружит столько непреодолимых препятствий, что у человека опустятся руки.
Однако судьба распорядилась так, что у Тимура не осталось времени на размышления о своем незавидном положении. Он лишь подумал: «Господи, что за напасть? Ах, Гнедок! Какая сволочь выкопала яму?!» И тут на тебе – стоит эта самая сволочь. Вернее, сразу две сволочи. Да еще и гнусно скалятся. Тоже мне, «новые люди»!
Кровь ударила в голову, и Тимур, выхватив из ножен меч, ринулся на врага.
Он действовал резко и непредсказуемо. В каком-то смысле даже опрометчиво. Подобное случается у неопытных бойцов, приводя к трагическим последствиям. Однако в данной ситуации именно внезапный маневр спас Тимура от очень больших неприятностей.
Дело в том, что со спины к нему начинал подкрадываться третий мутант – здоровенный косматый бугай с изуродованной в силу каких-то причин башкой. Может, роды у его такой-то матери были неудачные. А, может, у них в роду все деформированными рождались. Кто их, мутантов, разберет?
В отличие от первых двух собратьев, покрытых черно-бурой шерстью, «головастик» имел явно выраженный рыжий окрас. В лапе он держал копье – настоящее оружие с удлиненным стальным наконечником, а не заостренную палку, как «долговязый». Видимо, рыжий нео добыл его в драке и сейчас намеревался вонзить «трофей» в спину хомо.
Когда хомо выхватил меч, «головастик» решил, что пора приступать к боевым действиям. И метнул копье со всей дури, которой у нео, как известно, немерено. Да и в чем ее измерять? Не в ньютонах же и не в динах, верно?
Космач наверняка бы попал в цель. А чего не попасть с семи-восьми шагов? И, скорее всего, стальное острие пробило бы кольчугу со всеми вытекающими обстоятельствами. Однако вопрос о прочности доспеха остался открытым.
Резкое движение Тимура в сторону на мгновение опередило бросок «головастика». И хотя в итоге мутант все-таки достиг цели, но вовсе не той, которая ему грезилась. Копье свистнуло над ухом хомо и вонзилось в шею долговязого нео. Точно в кадык. Или, другими словами, в адамово яблоко.
«Долговязый» хрюкнул и с удивленным выражением на морде медленно осел на траву. Тимур тоже сильно удивился. И, оглянувшись, обнаружил в пяти метрах от себя рыжего копьеметателя.
Который, из числа присутствующих на поляне человекоподобных существ, удивился попаданию в «яблочко» больше всех. Настолько удивился, что застыл на месте с широко открытым хлебальником. Ну, или пастью – как кому больше нравится.
Переключив внимание на пораженного своей меткостью «головастика», Тимур упустил из виду коренастого нео с дубиной. Мутант, между тем, не отвлекался по пустякам – в один прыжок доскочил до Тимура и размахнулся, собираясь снести ему голову. И снес бы, урод. Да не на того нарвался.
В последний миг Тимур успел присесть, и дубина просквозила над ним на бреющем. При этом «коренастый», не рассчитав инерции, качнулся в сторону Тимура и подставился по полной программе. Ведь обе лапы у него были заняты тяжеленной дубиной.
Тимур не стал ждать повторного подарка от судьбы – она ведь, судьба, изменчива. Взял да и рубанул мутанта по животу, рассекая одним ударом печень и желудок; и даже, судя по открывшейся ране, двенадцатиперстную кишку.
Вытащив окровавленный клинок, слегка застрявший в «недрах» могучего организма нео, Тимур собрался повернуться к «головастику». И едва не допустил трагическую ошибку. Он уже списал со счетов «долговязого». А тот, поганец, еще не окочурился. И как-то умудрился, сидя на траве, ткнуть в сторону врага своей трехметровой пикой.
Тимур заметил агрессивное движение краем глаза. И среагировал, отпрыгнув назад. Однако получилось не очень удачно. Мохнач таки попал Тимуру в нижнюю часть бедра, незащищенную короткополой кольчугой. И, проткнув острием пики плотную ткань штанов, достал до тела.
Рана оказалась пустяковой – так, царапина. Тимур, собственно, даже не ощутил боли. Проблема была в другом. Отпрыгивая, Тимур в горячке схватки не учел, что где-то рядом расположена яма-западня. И, приземлившись, оказался на самом ее краю.
Наверное, он бы удержался там. Если бы не повторный тычок пикой долговязого нео. Почти не опасный тычок, не представляющий угрозы для жизни. Но очень несвоевременный для Тимура, потому что он потерял равновесие и повалился вниз.
К счастью для него, Тимур шлепнулся на круп Гнедка, а не на заостренные колья. Фенакодус, увидев хозяина, всхрапнул и приподнял голову. Он умирал, истекая кровью, но еще находился в сознании. Правда, ничем не мог помочь – Тимуру предстояло бороться в одиночку.
И он продолжил борьбу. Тем более, что меч остался в руке, и положение не выглядело безнадежным.
Тимур поднялся на ноги и попробовал оценить обстановку. Глубина западни составляла около четырех метров. Стоя на туловище фенакодуса, Тимур доставал руками до верхней части ямы. Так что, шанс на спасение, действительно, имелся. Другое дело, что рыжий нео думал иначе.
«Головастик» появился на краю ямы и довольно ощерился. В нереально мускулистых лапах космач сжимал пику «долговязого». И в этот момент Тимур понял, для чего лесным нео понадобилось такое, не самое удобное, оружие. С помощью его дикари добивали жертв, попавших в ловушку.
Вот и сейчас «головастик» явно примеривался к тому, как половчее засадить в Тимура пикой. Он догадывался, что с помощью деревянного острия проткнуть кольчугу будет очень сложно, если вообще возможно. Поэтому после короткого раздумья ткнул Тимуру в лицо. Но тот предвидел очевидный маневр и вовремя отклонил голову.
Нео хрюкнул от досады, но не сильно расстроился. Похоже, он полагал, что времени у него предостаточно. А завершающая часть охоты представлялась ему, скорее, развлечением, чем серьезным и трудным делом.
И, правда, куда он денется, этот глупый хомо? Сколько бы не трепыхался, а все равно вскоре очутится на вертеле над костром по соседству со своим фенакодусом. Нет, что ни говори, а удачный выдался денек.
Тимуру так не казалось. День, мягко выражаясь, складывался паршиво. От отряда отбился, Гнедка потерял, а тут еще этот деформированный на всю голову лесной «партизан». И как только таких ублюдков земля носит?
– Ну чего ты застыл, урод?! – выкрикнул Тимур. Вот, засранец, еще и выкобенивается. – Прыгай сюда, покувыркаемся.
И помахал мечом. Очень так гостеприимно помахал. Будто на чашку чая приглашал старого знакомого.
Мутант не оценил юмора дерзкого хомо. Хотя и скорчил рожу, выказав отсутствие нескольких зубов. А чтобы Тимур не заблуждался по поводу его намерений, выразительно отвел пику назад. Мол, сейчас ответишь за урода. Затем, сделав несколько ложных движений, снова попытался ткнуть Тимура в лицо.
Он поступал предсказуемо, не удосуживаясь менять алгоритм действий. Так поступает рыбак, тупо закидывающий крючок с наживкой на одно и то же место. Мол, чего мудрить и напрягаться? Все равно рано или поздно рыбка клюнет.
Однако уж кем-кем, а глупой рыбой Тимур точно не являлся. Угадав намерения рыжего олуха, в этот раз он не только отклонил голову, но и успел схватить заостренный дрын руками. И потянул на себя.
Несколько секунд враги перетягивали самодельную пику, молча пыхтя. Нео был очень силен. Но и Тимур, вымахавший в свои семнадцать под два метра, немощью не страдал. Вот и нашла коса на камень.
Конечно, Тимур мог вовсе не хвататься за дрын, а попытаться перерубить его мечом – укоротить, так сказать. Но он решил пойти на небольшую хитрость. «Головастик» стоял на самом краю и, увлекшись борьбой за пику, мог потерять равновесие. Вот тут-то Тимур его и встретил бы по всем законам лесного гостеприимства – мечом под гланды.
Однако задумка Тимура обернулась против него самого. В какой-то момент мохнач и в самом деле едва не свалился в яму. И, испугавшись такой перспективы, выпустил дрын.
Вряд ли он, в отличие от Тимура, планировал военную хитрость. Скорее, разжал ладони инстинктивно, чтобы не сверзиться к хомо, вооруженному мечом. И, вроде бы, отдал свое оружие врагу. Но победа Тимура оказалась «пиррова». Когда нео внезапно выпустил пику, Тимур по инерции резко качнулся назад. И, не удержавшись на скользком от крови крупе фенакодуса, упал на бок.
Он не угодил на колья, потому что находился близко к стенке ямы. Но его правая нога провалилась в щель между стенкой и хребтом Гнедка. Тимур попытался быстро вскочить. Однако его неуклюжие движения доставили фенакодусу боль. Тот пошевелился и еще сильнее зажал ногу хозяина.
Тимур очутился в капкане. А его противник, между тем, не терял времени даром. Пока Тимур копошился на дне, «головастик» метнулся к трупу «долговязого». И через пару секунд уже стоял на краю ямы, держа в лапе копье со стальным наконечником. Увидев, в каком беспомощном положении находится «глупый хомо», космач издал радостный вопль:
– Аха-уха-хо!
Затем гулко хлопнул себя в грудь свободной лапой. Подпрыгнул. И, злобно ощерившись, отвел копье для броска. Ни дать ни взять скульптура копьеметателя работы неизвестного мастера античности.
Впрочем, Тимур скульптур никогда не видел – не было их ни в Капитолии, ни в ближайших окрестностях. Зато он получил возможность, что называется, в статике, разглядеть внешность «головастика». Раньше-то некогда было особо приглядываться.
То, что мохнатый троглодит выглядел на редкость уродливым даже по сравнению с соплеменниками, удивления не вызывало. В конце концов, нео вылупились однажды на свет в Зоне Москвы вовсе не для того, чтобы участвовать в конкурсах красоты. А вот в конкурсах бодибилдеров «головастик» выигрывал бы за явным преимуществом. По крайней мере – в конкурсах мутантов. Уж очень мощным он казался, этот «санитар леса» эпохи постапокалипсиса – неестественно мощным.
Рыжий мохнач не превосходил ростом Тимура. Но его гигантские грудные мышцы бугрились, словно ядра осадной мортиры. Бицепсы и трицепсы напоминали толстенные канаты. Широчайшие мышцы спины надувались по бокам, как футбольные мячики. Прямые мышцы живота походили на траки вездехода. А гипертрофированные бедра новоявленного «Шварценеггера» могли поспорить объемами с ляжками тура.
Да что там Шварценеггер – Голиаф бы лопнул от зависти, увидев подобную мощь. А любой из братьев-циклопов слюной бы подавился от расстройства пищеварения и навсегда потерял аппетит. Повезло же человеку таким на свет уродиться! В смысле – «новому человеку», лысый еж ему в задницу.
Правда, имелась в облике «головастика» одна особенность, способная подпортить ему результаты на конкурсе мохнатых бодибилдеров. Но не искривленный и мятый череп. Какое отношение его форма имеет к мускулатуре? И не ядовито-рыжий цвет шерсти. Цвет, он вообще значения не имеет – мы же тут не расисты какие-нибудь, а чистокровные мутанты. Толерантность, так сказать, превыше всего.
Пикантная особенность заключалась в том, что значительная часть тела троглодита была лишена шкуры, словно его недавно ободрали заживо. В результате чего мышцы, а также мясо, сухожилия и вены в этих местах оказались без кожи. И выглядели отвратительно до содрогания.
В другое время Тимур, возможно, и вправду содрогнулся бы. И даже, извините за выражение, сблевал бы. Но это в другое время. Можно сказать, в другой жизни.
В данный момент эстетическая сторона вопроса не имела значения. Имело значение то, что между мутантом и человеком было менее трех метров. И, учитывая мускульную силу нео, шансов выжить у Тимура не оставалось. Никаких. Мут так или иначе поразил бы его копьем. А уже потом добил бы дубиной, превратив хомо в отбивную.
Тимур, однако, не считал шансы. Тем более, не прикидывал, как именно его убьет мохнатый рыжий урод. В такие моменты обычно вообще ни о чем не думается. Хотя некоторые умные писатели вроде Льва Толстого и любят расписывать, как перед героем за миг до смерти проходит вся его жизнь.
Тимур просто смотрел вверх, не в силах отвести глаз от стального наконечника, блестевшего в лучах солнца. Он смотрел и поэтому заметил, как дрогнуло копье. Дрогнуло, но не полетело в цель.
Зато вслед за этим вздрогнуло тело нео. Тот то ли вскрикнул, то ли всхлипнул, покачнулся, и вдруг свалился прямо на голову фенакодусу. И лишь тогда Тимур обнаружил, что из спины «головастика» торчит стрела с желтым оперением. Вот это сюрприз!
Но неуемный мутант еще не сдох. Он попытался приподняться, опершись лапой на загривок фенакодуса. И даже успел взглянуть на Тимура расширенными от боли и изумления глазами. А дальше началось «последнее соло» Гнедка.
Он встрепенулся, вздернул голову и, распахнув пасть, с яростью вцепился в плечо нео. Тимур услышал треск разрываемой плоти. И сразу же раздался дикий вой «рыжего». А как тут не завыть, когда из тебя заживо выдирают здоровенный шмат мяса? Да еще вместе с плечевым суставом?
Да, Гнедок умирал. Но он был бойцом, как и любой фенакодус. И его предсмертная ярость к врагу была ужасна и беспощадна. Эх, рано «головастик» размечтался об окороке на вертеле…
Нео вопил так жалобно, что Тимур не выдержал, несмотря на все свое отвращение к ободранному троглодиту. Изловчившись, он вытянул руку с мечом и ткнул мута в район живота. Все какой-никакой, а шаг к эвтаназии. Если бы мог, ткнул бы в грудь или шею, но не дотягивался. В итоге получилось не совсем гуманно.
Мохнач заверещал еще сильнее, потому что острие меча угодило ему в пах. Но Тимур так сделал не нарочно и уж точно не со зла. Подобное иногда случается. Хочешь помочь человеку, а выходит, в некотором смысле, наоборот. Судьба, однако.
В общем, не повезло «головастику». Хотя день для него поначалу и складывался удачно. Но не торопись говорить гоп, пока не перепрыгнул…

* * *

– Чего этот нео так развопился? – поморщившись, произнес высоченный парень, одетый в куртку из грубо выделанной кожи. Он стоял на пригорке около ствола ели и смотрел на поляну, прикрываясь от солнца ладонью. – Плохой, значит, выстрел, сестрица.
– Что значит – плохой? – с возмущением возразила стоявшая рядом светловолосая девушка. – Точно в загривок.
– Чего же он верещит, как недорезанный?
– А ты бы хотел, чтобы он сразу заткнулся? На то он и мохнач, чтобы визжать, как кабан. Через пару минут яд подействует, и заткнется. Может, его сейчас там кто щекочет?
– Ага, мечом под ребрами. – Парень нахмурился. – Зря ты его подстрелила, Алена. Пусть бы он сначала прибил капитолийца. Все равно они наши враги.
Девушка опустила лук и пробормотала:
– Враги не враги… А человек все-таки. Жалко как-то стало.
– Жалко у пчелки знаешь где, жалейщица наша?
– Про пчелок я все знаю, Егор. Не хуже тебя умею мед собирать. А здесь человек. И совсем молодой.
– Еще скажи, что он тебе понравился.
– А если и скажу? Что, в погреб посадишь за измену общине? – Алена выпучила глаза, передразнивая строгое лицо собеседника. Но получилось не очень «строго». Уж слишком красивые были у нее глаза – слегка раскосые, с загадочной поволокой. – Как ты не понимаешь, что люди должны помогать друг другу? Иначе мутанты нас всех перебьют.
– Это ты не понимаешь! Люди разные встречаются. Капитолийцы обдирают нас, как липку. Забыла, что ли? Сегодня опять должны приехать за данью. И вот увидишь – одной данью дело не ограничится.
– Как так?
– А вот так! – сердито отозвался парень. – Зря мы им вообще согласились платить дань. Рано или поздно они нас все равно поработят – как ту общину, что жила на берегу залива. Помнишь? Те тоже сначала платили дань. А потом капитолийцы сожгли их городище и всех угнали в свою крепость. И нас ждет та же участь.
– А что мы можем сделать? У них же воинов раз в десять раз больше, чем у нас. И оружие не чета нашему.
– А я говорил старшинам, что надо уходить за МКАД. – Егор, видимо, для убедительности, махнул рукой в западном направлении. – Там, говорят, много свободной земли. И мутов почти не водится.
– За МКАД так просто не выберешься, там же Купол. И вообще… Сказки все это.
– Про что?
– Про свободную землю. И про то, что мутов нет. Муты везде есть. И еще не известно, какие они там, за Куполом? К этим-то мы уже привыкли. А за этим Куполом, может, вообще страшилища какие. Только сунься и вмиг сожрут вместе с косточками.
– Ой, напугала как. – Егор хмыкнул.
– А вот и нечего смеяться. Муты там наверняка есть.
– Да я же и не спорю. Конечно, есть. Но и люди там живут.
– Смотря какие люди! Сам говорил, что люди разные бывают. Может, они еще хуже капитолийцев.
Егор в изумлении покачал головой.
– Вот она, женская логика. Это ж надо так все вывернуть.
– А что я вывернула?
– Я не говорил, что все люди обязательно плохие. Вот капитолийцы – точно, что дерьмо. А так-то… Вот, говорят, в Кремле люди нормальные и живут по справедливости. Можно и туда прибиться, если что… Эх, не ждать бы нам, пока петух в задницу клюнет. А собраться и… – Он махнул рукой куда-то на восток.
– Что «и»?
– Да в тот же Кремль.
Теперь уже с сарказмом хмыкнула Алена.
– То ему за МКАД, то в Кремль. До твоего Кремля знаешь сколько добираться?
– Примерно знаю. Да, путь неблизкий.
– Да уж, неблизкий… Как тебе вообще это представляется? Мы что, возьмем всё и бросим? Всё хозяйство, дома?.. Не-ет, Егор, уж лучше с капитолийцами договариваться.
– Вот-вот. И старшины про то же самое талдычат. Дома, имущество, пасека. Надо жить мирно, договариваться… – последние слова Егор произнес противным сюсюкающим голосом, очевидно, копируя кого-то. – Нет, зря ты вмешалась. Пусть бы они друг друга перебили сначала своими руками. А мы бы уже потом поглядели… Вот спроси у Кыса, что он думает? Уверен, что он со мной согласен. А, Кыс?
Егор посмотрел на здоровенного крысопса. Тот лежал на брюхе под кустом ежевики и с напряжением всматривался вперед. Но сразу, едва человек упомянул его имя, прянул ушами и осклабился. Наверное, он пытался выказать свое расположение, но ухмылка получилась жутковатой – из-за длинных кривых клыков. Они отливали серебристым цветом и смахивали на искусственные.
Алена тоже посмотрела на крысопса. Затем медленно проговорила, делая паузы:
– Кыс думает… что там сейчас… очень много мяса… И не понимает, зачем мы… зря теряем время.
– Там не только мясо, Кыс, – сказал Егор. – Меня лично интересуют доспехи этого парня. Говорят, что капитолийцы носят вместо подлатника какую-то особую ткань. Тонкую, но прочнее стали. Правда, не все носят.
– Так вот чего ты дожидался, братец, – с ехидцей отреагировала Алена. – Хотел на халяву поживиться чужими доспехами?
– Не дерзи, сестренка, старшему брату, а то схлопочешь. – Егор шутливо покачал пудовым кулаком. Но глаза его при этом сердито блеснули. – Какая халява? Я бы этого юнца в минуту уделал, если бы хотел. Но ты прекрасно знаешь, что нам лучше не вмешиваться в чужие разборки… Кстати! – в голосе Егора появилась тревога. – Ты подумала о том, что теперь в спине нео останется стрела с нашим оперением? А у нас с ними мирный договор. А?
– Я… Нет, я не подумала. Забыла как-то, – смущенно пробормотала Алена.
– Ну и дура! Капитолийца она, видишь, пожалела. Стреляешь ты отлично, молодец. А мозги кто включать будет? – Егор поднялся на ноги и провел рукой по широкому кожаному поясу, словно проверяя, все ли на месте. Даже наполовину вытащил из ножен тесак, но тут же засунул обратно.
– Делать нечего, коли вляпались, – произнес с раздражением. – Надо спуститься и забрать стрелу, пока мохнатые труп не обнаружили. Иначе войны не избежать. Заодно и вытащим из ямы твоего красавчика. А то он, смотрю, застрял там надолго… Ну, чего ты застыла? Идем шустрей.
– Подожди, Егор. – Алена всматривалась вдаль, сузив ярко-синие глаза. – Кажется, мы опоздали. Видишь, капитолийцы на фенакодусах из оврага выбираются? Двое… Нет, даже трое.
Егор посмотрел в указанном направлении и с досадой крякнул:
– Да, принесла нелегкая. Нашли, выходит, своего обормота. Ну, теперь они его без нас из ямы вытянут. Делать нечего, уходим. А то они и нас обнаружат. Разбирайся потом. – Он сплюнул. – Еще из автоматов пальнут. Крутые, еж твою.
– Ладно, уходим, – с неохотой согласилась девушка. Ее, похоже, беспокоила судьба молодого капитолийца, едва не погибшего в схватке с нео. Но противоречить старшему брату она не рискнула. – Кыс, за мной.
Крысопес, тоже с заметной неохотой, поднялся и вильнул хвостом. Точнее, не столько вильнул, сколько махнул. Ибо его хвост с заостренным концом больше походил на дубинку с шипами, чем на обычный отросток позвоночника, покрытый кожей. При этом на дубинку массивную, способную оглушить или сбить с ног практически любого человека или мутанта. Особенно, если тот зазевается.
И сам Кыс выглядел очень внушительно. Даже передвигался как-то уж слишком основательно, без проворности, свойственной представителям крысособачьего племени. И при этом сильно прихрамывал на переднюю левую лапу.

Глава первая
Тайны Капитолия

Заседание Когорты назначили экстренно, по требованию ее четырех членов. Днем, когда солнце стояло в самом зените, Хранитель Якуб подошел к Стратегу Олегу и просипел, кося в сторону:
– Олег, необходимо собрать Когорту.
– Зачем? – с недоумением спросил Стратег. – Два дня назад совещались.
– Есть срочный вопрос.
– Кто его ставит?
– Мы, – глухо отозвался Якуб.
Он осип в результате ранения – после того, как стрела угодила в горло. И с тех пор никогда не говорил громко – поврежденные связки не позволяли. Но его тихий, с хрипотцой и присвистом голос внушал большинству обитателей Капитолия трепет. Даже бесстрашный Стратег относился к своему заместителю с опаской. Потому что тот был умен и хитер. И коварен, как многоголовый аспид.
Олег не стал спрашивать о том, зачем Хранители решили созвать заседание Когорты. Знал, что Якуб все равно уйдет от прямого ответа, если не пояснил сразу. Поэтому пожал плечами и безразлично произнес:
– Ну, если так срочно… Я не возражаю.
Но сердце екнуло. Не от страха – Олег никого и ничего не боялся. Но возникло дурное предчувствие. А как не возникнуть, если он впервые в жизни пошел против мнения остальных членов Когорты? Не просто поспорил – дискуссии не возбранялись. А поступил вопреки коллегиальному решению Хранителей. И знал, какая кара может последовать за такой поступок.
И тогда он подумал, что должен рассказать обо всем сыну. Он не хотел делать этого раньше по двум причинам. Во-первых, не хотел, чтобы Тимур находился в курсе очень сложной и рискованной игры, затеянной Олегом. Уж слишком высоки были ставки. Ведь тот, кто знает, тоже попадает в зону повышенного риска. Даже если и не участвует непосредственно в игре. А во-вторых…
Во-вторых, он считал Тимура еще слишком юным и даже, в какой-то мере, безответственным, чтобы доверить ему такие знания. Да, вымахал сын в свои семнадцать с коломенскую версту. И даже в широте плеч почти сравнялся с отцом. Но вот только ума еще не нажил. Ну и житейского опыта никакого. Как такому доверить государственную тайну?
Правда, события недельной давности, когда Тимур попал в жуткую переделку около городища лесных людей, заставили Олега изменить мнение о сыне. В подобной переделке и бывалый воин мог растеряться и дать маху. А Тимур ничего, молодец, справился. Трех нео завалить, это тебе не жирного хоммута в норе прищучить.
Олег сначала даже не поверил рассказу сына. Подумал, что тот привирает. Мало ли что со страху может померещиться? Но Сергей Латыпов, обнаруживший Тимура в яме-ловушке, подтвердил его слова. Да, сказал, видел свеженькие трупы трех мохнатых. Два валялись на поляне, а третий в яме, изрядно изгрызенный Гнедком.
Сергею можно верить. И получалось, что Тимур показал себя настоящим бойцом. Даже если предположить, что третий мутант сам нечаянно сверзился в яму и попал на зуб фенакодусу. А ведь сын до этого и пороху толком не нюхал.
Вот так и взрослеют дети незаметно. Думаешь, что сын еще юнец зеленый, а он уже с безбашенным нео способен справиться. Да еще и не с одним…
А, главное, что Тимур не испугался и не растерялся. Значит, есть характер. И мозги. Потому что без мозгов в такой ситуации никак не сдюжить. Сила силой, кураж куражом, а соображалку тоже надо иметь.
Так подумал Стратег Олег. И решил, что сын заслуживает доверительного разговора. Ибо, если с ним, Олегом, что-то случится, то кто потом узнает правду? Очень важную правду о том, из-за чего Стратег бросил вызов остальным Хранителям…

* * *

В пять часов вечера члены Когорты собрались в малом зале заседаний на седьмом этаже бункера. Счет этажей в подземной части Капитолия велся сверху вниз – от поверхности земли вглубь. Все административные помещения располагались на седьмом уровне. Ниже шли помещения, где жила Элита.
Так повелось еще с начала Третьей Мировой. И обуславливалось конструктивными особенностями бункера – на глубине было безопасней. Несколько лет назад радиационный фон в Зоне Москвы пришел в норму и ситуация изменилась. Значительная часть населения Капитолия «переехала» за это время в помещения на поверхности. В том числе и в новые здания, возведенные из бревен. Однако Элита продолжала обитать внизу.
Потому что традиции – вещь серьезная. В каком-то смысле – фундаментальная. И Хранители не спешили вносить изменения в жизненный уклад, сложившийся за два века. На то они и Хранители, чтобы соблюдать традиции.
Сейчас они сидели за овальным столом в кожаных креслах. Овальность подчеркивала равноправие всех членов Когорты – ведь они равные среди равных. И лишь специальный подголовник на спинке кресла Олега выделял его особый статус Стратега – главы Когорты и Правителя Капитолия.
– Я вас слушаю, господа, – сказал Олег. Но смотрел при этом в лицо Якубу, ибо отлично понимал, кто инициировал заседание. Только вот зачем?
– Не будем ходить вокруг да около, Олег. – Якуб в своей привычной манере косил в сторону. – Мы… – Он кашлянул… – Мы обвиняем тебя в измене.
Все-таки он не смог скрыть волнения. Голос дрогнул. Да и сильно побледневшее лицо выдавало крайнюю степень напряжения.
Воцарилось молчание. Одновременно грозное и гнетущее. Казалось, даже воздух сгустился, став плотным и вязким, как перед грозой. Лицо Стратега, резко контрастируя с бледными физиономиями других Хранителей, начало медленно алеть.
– Вот как? – почти по слогам произнес он. – Мы, как я понимаю, это все?
На этот раз он обвел взглядом всех членов Когорты. Но они, как и Якуб, прятали глаза.
– Да, – просипел Якуб. – Мы все обвиняем тебя в измене.
– Основание?
– Ты собрался вступить в сепаратные переговоры с Кремлевским князем. И отправил к нему с тайной миссией капитана Латыпова.
– С чего вы взяли? – голос Олега звучал ровно и спокойно. – Группа Латыпова ушла в глубокий разведывательный рейд. Какая еще миссия?
– Не отрицай очевидного, Олег. Мы получили оперативную информацию. К сожалению, уже после того, как группа покинула Капитолий.
– И вы можете это доказать?
– Можем. Если ты потребуешь открытого суда, мы предоставим свидетеля. Даже двух.
– Из числа своих «стукачей»? – Стратег усмехнулся.
– Это достойные граждане Капитолия. По закону они имеют право давать показания против любого члена общины. Даже против Хранителей.
– Ну-ну… Что же, путь дают. Их слово – против моего.
– Надеешься, что Элита тебя поддержит? Зря. То, что ты сделал, карается смертной казнью. Ты совершил преступление. И пошел на него вопреки нашему запрету на любые контакты с представителями Кремля.
Олег расстегнул на рубашке верхнюю пуговицу. Потом медленно заговорил:
– Что же, давайте начистоту. Да, я нарушил постановление Когорты. Но лишь потому, что считаю ваши действия губительными для общины. Хотите меня судить – судите. Мне есть что сказать в свое оправдание. В конце концов, я не считаю, что факт переговоров с Кремлевским князем является таким уж страшным преступлением.
– Нет, является, – с нажимом возразил Якуб. – Когорта запретила любые контакты с Кремлем. Этого факта достаточно, чтобы вынести смертный приговор за измену. Хотя… – Он многозначительно помолчал. – Хотя, если у тебя есть весомые объяснения своего преступного поведения, мы готовы их выслушать. Какое послание должен передать Латыпов князю?
– Узнаете на суде, – лаконично отозвался Стратег. – Там и поговорим.
– Значит, с нами ты разговаривать не хочешь?
– Все, что можно, мы уже обсудили раньше. И ни о чем не договорились. Пусть наши разногласия разрешит суд Элиты.
– А ты хорошо подумал о том, чем рискуешь? – вкрадчиво спросил Хранитель Борис, сидевший от Стратега по левую руку.
– Чем?
– Если суд признает тебя виновным, твое имя будет навсегда обесчещено. А твой сын будет лишен гражданских прав и перейдет в сословие рабов. Таковы наши законы. И ты сам их принимал.
Олег побагровел. Вопреки ожиданиям остальных членов Когорты он не испугался, а наоборот – разъярился. Казалось, еще мгновение и Стратег набросится на своих оппонентов. Но он сдержался. Лишь процедил, раздувая ноздри:
– Так что вы предлагаете?
– Мы предлагаем тебе достойный выход, – торопливо заговорил Борис. – Сам понимаешь – наши разногласия приняли необратимый характер. Если они выйдут наружу, это может расколоть надвое всю общину. Что недопустимо.
– Ближе к сути, Борис.
– Я заканчиваю, Олег. Именно ты нарушил закон, что и сам признал сейчас. Поэтому поступи благородно – прими яд. Тогда твое имя останется незапятнанным. А твой сын сохранит все привилегии. Ну а мы позаботимся о том, чтобы община процветала.
Завершив тираду, Борис с облегчением выдохнул. Затем вытащил из кармана платок и промокнул вспотевший лоб.
– Вот оно как? – угрюмо процедил Стратег. – Значит, вы уже всё решили за меня? Вздумали меня шантажировать? Трусливые крысопсы! – выкрикнув это, он от души шарахнул кулаком по дубовому столу. – Даже не надейтесь, что сможете меня запугать. Я требую общего собрания Элиты и военного сословия. И тогда посмотрим, кого поддержит народ.
– Ты сошел с ума, – голос Бориса сочился ненавистью. И страхом. – Ты… ты просто…
– Подожди, Борис, – просипел Якуб. – Подожди, не будем горячиться. Знаете, господа, я тут вдруг подумал… А ведь Олег, возможно, в чем-то прав. Не гоже нам, Хранителям, горячиться и лаяться, как простым смертным. – И быстро добавил, заметив выпученные глаза Бориса: – Не та у нас ситуация, чтобы рубить с плеча. Давайте возьмем время на размышление. Ну, скажем, на денек. Глядишь и надумаем чего-нибудь. Как полагаешь, Олег?
– Я? – удивился Стратег. Неожиданный маневр Якуба застал его врасплох. – Я не возражаю. Мне торопиться некуда.
– Вот и ладно. – Якуб криво улыбнулся. – Возражений ни у кого нет, поэтому будем считать заседание закрытым.
– Это я решаю, когда закрывать заседание, – сказал Стратег. – Ты, Якуб, превышаешь полномочия.
– Нет, Олег, – улыбка, как приклеенная, продолжала кривить физиономию Якуба. – Ты уже ничего не решаешь. Мы отстраняем тебя от должности Стратега. Временно, разумеется. Пока не будет вынесен окончательный вердикт… Итак, господа, заседание закрыто.
Объявив это, он, тем не менее, остался сидеть на месте. Но выразительно пробежался взглядом по лицам единомышленников. Те молчали, растерянно косясь друг на друга.
Олег с шумом отодвинул кресло и, опустив голову, быстро вышел из комнаты. Едва за ним захлопнулась дверь, как Борис с недоумением протянул:
– Якуб, мы не поняли. Что это значит?
– А чего тут непонятного? – с хитрой усмешкой отозвался Якуб. – Разве вы не видите, что он закусил удила? А я ведь вас предупреждал. Не стоило ждать от него благоразумия. Зато теперь ясны его планы.
– Какие? – спросил Борис.
– Он готов пойти ва-банк. И не остановится ни перед чем. Даже перед тем, чтобы низвергнуть власть Хранителей. – Якуб свел брови к переносице и с неодобрением мотнул подбородком. – Фанатик и авантюрист. Я давно это подозревал.
– Так что теперь делать?
– Нельзя допустить, чтобы он нашел единомышленников. Это разрушит все наши планы по созданию «четвертого Рима». Всё, о чем мечтали наши предки. Поэтому… Поэтому он должен умереть. И как можно скорее. Я об этом позабочусь.
Якуб многозначительно посмотрел на Бориса, и тот непроизвольно поежился под его немигающим взглядом змеи. Однако все же спросил:
– А что будет с его сыном?
– Олег сам вынес ему приговор, – почти прошипел Якуб. – Тимур может знать то, чего не должен знать. Но уберем его позже, чтобы не будоражить народ. Порядок и спокойствие в общине превыше всего.

* * *

Покинув зал заседаний, Олег первым делом зашел в свой кабинет. Там он произвел некоторые манипуляции со своей одеждой. Снял кожаную куртку и надел тонкий графеновый бронежилет в форме рубашки. Подобные бронежилеты изготавливались по спецзаказу еще до Последней Войны для высших должностных лиц страны и практически не утратили своих защитных свойств. Поверх «рубашки» Стратег натянул свитер.
Затем опоясался широким ремнем с двумя ножнами, в которых находились меч и дага – кинжал с полуметровым клинком и широкой гардой. Пояс он снял перед тем, как отправиться в зал заседаний – таковы были правила, – но в ближайшее время не хотел оставаться без оружия ни на минуту. И имел на это весомые причины.
Вооружившись, Олег надел куртку и отправился на поиски Сергея Латыпова. Сергею он доверял всецело, как и его старшему брату Илье. Они были воины и имели понятие о чести, в отличие от большинства членов Элиты. Не говоря уже о Хранителях, озабоченных лишь собственным благополучием и готовых за него любому перегрызть горло. Что делало положение Олега крайне опасным.
Неожиданный маневр Якуба удивил Стратега, но не ввел в заблуждение. Решив вступить в переговоры с Кремлевским князем, Олег бросил остальным Хранителям дерзкий вызов и теперь не сомневался в том, что члены Когорты нанесут ответный удар. Прежде всего, они, конечно же, попытаются перетащить на свою сторону большинство представителей высшего сословия общины – Элиты. Однако Стратег тоже не собирался сидеть сложа руки.
Сергея он обнаружил в оружейной мастерской. Старшина Латыпов был не только отличным разведчиком-диверсантом, но и мастером на все руки. Особенно в том, что касалось оружия. Сейчас он сидел за столом, заваленным различными железными деталями, и сосредоточенно подтачивал напильником одну из них.
Увидев, что Сергей один, Олег сразу приступил к делу. Лишь поинтересовался для затравки:
– Автомат хочешь собрать?
– Нет. – Старшина мотнул курчавой головой. – Ручной пулемет. Знаешь, сколько такая хрень у маркитантов стоит?
– Знаю. Сергей, я буду краток, потому что времени в обрез. У меня есть к тебе огромная просьба. Личная.
Старшина опустил напильник на стол и произнес, глядя перед собой:
– Я слушаю тебя, Стратег.
– Вдаваться в подробности не могу. А суть такая. Если со мной что-нибудь случится, постарайся помочь моему сыну.
Латыпов покосился на Олега и тут же отвел глаза.
– Случится, это как понимать?
– В самом плохом смысле. Например, если меня убьют. В общем, думаю, ты поймешь, когда надо действовать. Только действовать надо будет быстро. Иначе можно опоздать.
Сергей помолчал.
– Что я должен буду сделать?
– Ты знаешь тайные ходы из Капитолия. Если что – выведи сына в лес. Тимур в курсе, я его предупредил. Дальше он сам доберется.
– Куда?
– До общины «лесных».
– Мы же с ними на грани войны. Они отвергли наш ультиматум.
– Знаю. Но другого варианта нет. До базы маркитантов слишком далеко. Да и тухлые они люди, эти торгаши. Уж лучше к «лесным».
Латыпов покрутил в руке напильник.
– Стратег, ты уверен, что это необходимо? Я имею в виду, что Тимуру надо будет бежать? Может…
– Нет, – оборвал Олег. – С ним все равно расправятся. Лишь за то, что он мой сын. Тимур опасен для этих людей. – Он неопределенно махнул рукой. – В общем, для Хранителей. Понимаешь, о чем я?
– Понимаю. Только я не могу провожать его до городища «лесных». Это может занять много времени. Да и…
– Об этом я не прошу. Не надо нарушать присягу. Выведи из Капитолия, этого достаточно.
– Хорошо. Я выведу – если что. Я могу чем-нибудь помочь?
– Только выведи, больше ничего. Тимур справится, он в меня.
– Я не об этом. Тебе лично помочь, Стратег.
На этот раз Сергей повернулся лицом к Олегу и твердо посмотрел ему в глаза. Но тот отрицательно мотнул головой:
– Нет. Это моя война. От тебя тут ничего не зависит. Служи общине и заботься о своей семье. С нами сила!
– Сила в вере! – отозвался Латыпов.
Стратег хлопнул его по плечу и быстро вышел из мастерской. Их не должны были видеть вместе. Кроме того, Олегу предстояла еще одна встреча.
До заседания Когорты он коротко переговорил с одним из своих старых товарищей Русланом. Тот не являлся Хранителем. Но был одним из главных военачальников и пользовался высоким авторитетом как среди Элиты, так и среди воинского сословия.
Разговор состоялся именно что короткий, так как Олег опасался «стукачей» из службы внутренней безопасности Капитолия. Службой руководил Якуб, и работала она, надо признать, превосходно. В том смысле, что Якуб создал широкую сеть осведомителей, и скрыть от него что-либо было очень сложно. Вот почему Стратег не стал тогда вдаваться в подробности, а лишь договорился, что встретится с Русланом вечером в укромном месте.
В тот момент Олег еще не знал, какие конкретные претензии ему выдвинут Якуб и примкнувшие к нему Хранители. Теперь, после заседания, он понял, что Якуб и компания готовы пойти на все, чтобы уничтожить его. Ведь они сумели каким-то образом пронюхать о тайном поручении, которое Олег дал Илье Латыпову. Пусть и не знают толком, в чем оно заключается, но Якуб достаточно умен, чтобы сделать правильные предположения. Эх, недооценил он Якуба, недооценил.
С Русланом договорились встретиться за конюшней. Она размещалась в самом углу детинца – основной части крепости. Эту часть обнесли глухим забором из железобетонных плит еще до начала строительства бункера – незадолго до того, как вспыхнула Третья Мировая война.
Забор – рядовая практика при строительстве любых объектов. По официальной версии считалось, что здесь будет находиться санаторий министерства обороны. И лишь очень немногие из числа самых посвященных знали, что речь идет об особо секретном объекте. На поверхности – обычный недострой, под землей – огромный многоэтажный бункер. Настоящая крепость, обладающая всеми необходимыми степенями защиты, автономными системами жизнеобеспечения и огромными запасами материалов и продуктов.
Первоначально планировалось, что в бункере разместят один из резервных пунктов управления страной на случай ядерной войны. Но после начала боевых действий в убежище оказались не только некоторые высшие должностные лица, но и высокопоставленные военные, а также члены их семей. Ну и, естественно, охранники и многочисленный обслуживающий персонал. Эти люди сумели пережить самый тяжелый период «ядерный зимы» и заложили основы общества капитолийцев.
Почему капитолийцев? Никаких достоверных подробностей по поводу возникновения этого термина история не сохранила. Но объект находился на холме; а корпус бункера на поверхности – так называемое здание-муляж – имел круглую башню с колоннами, куда выходили вентиляционные и волноводные шахты. Первые обитатели бункера вроде бы из-за этих обстоятельств, вызывающих исторические ассоциации, назвали свое убежище Капитолием. А потом, видимо, возникли дополнительные причины, связанные с претензиями Хранителей на роль лидеров «возрожденного человечества». Мол, где ему возрождаться, как не в «четвертом Риме»?
Но сейчас Олег думал не об истории возникновения Капитолия, а о том, чтобы их беседу с Русланом не засекли осведомители. Иначе он раньше срока откроет врагам важный козырь. А у него и без того негусто с козырями.
Вот почему Стратег выбрал для встречи место за конюшней – в углу детинца. Оно не просматривалось из большинства точек крепости, в том числе и с наблюдательно-сторожевых вышек. И подойти туда можно было с двух сторон, что являлось не просто удобным, а важным обстоятельством – пересеклись, переговорили и разошлись по одиночке, не привлекая лишнего внимания. И время самое подходящее для тайных встреч – после захода солнца, когда территория освещается лишь тусклыми настенными фонарями.
Выйдя во двор, Олег отметил, что солнце уже почти закатилось. Он медленно прошелся мимо главного трехэтажного корпуса с башней, когда-то выполнявшего роль маскировочного здания для секретного объекта «Тушино-113». За двести лет кирпичное строение не разрушилось, потому что его облюбовала крыш-трава. Это удивительное растение выделяло особый клейкий сок, который скреплял кирпич или бетон надежнее любого цементного раствора. Можно сказать, намертво скреплял.
Поэтому капитолийцы, когда настало время выбираться из подземелья на воздух, сохранившееся здание подремонтировали и обустроили. Сейчас в этой надземной части Капитолия размещались казарма, общежитие, а также мастерские и различные технические помещения. Конюшня, возведенная из бревен, находилась в левой части двора.
С правой стороны от Капитолия стояло еще несколько зданий. Все они выстроились на одной линии. Между этой условной линией и крепостной стеной располагалась просторная, ничем не загороженная, территория плаца.
Сейчас Олег шел по краю плаца, направляясь в сторону конюшни. Он осторожно посматривал по сторонам. Но ничего подозрительного не замечал. Разве что около крепостных ворот, рядом с караульной будкой, стояли два бойца. Они курили самосад и негромко переговаривались.
Всё по уставу, – машинально отметил Стратег. И никаких праздношатающихся бездельников, под которых могли «косить» шпионы Якуба. Да еще и дождь моросит. Что же, пока ситуация развивается нормально. Теперь бы еще без лишних глаз и ушей пообщаться с Русланом.
Олег дошел до угла здания и повернул налево. Конюшня теперь находилась по правую руку от него. Ветер дул с той стороны, и Олег уловил тяжелый запах десятков фенакодусов, смешанный с навозом. В другое время Стратег немедля сделал бы втык за то, что навоз не вывезли вовремя на территорию посада. И вообще – развели тут антисанитарию!
Но сейчас он даже не поморщился. Чем больше вокруг вони, тем лучше. Он не на вечерний променад собрался, а на тайную встречу.
Пройдя вдоль боковой стены конюшни, он повернул направо и очутился в узком полутораметровом проходе. С одной стороны тянулась задняя стена конюшни, с другой – забор, огораживающий тренировочную площадку для стрельбы из лука и арбалета. В конце прохода, где было почти темно, Олег разглядел человеческую фигуру в черном плаще с капюшоном. Такие плащи из прорезиненной ткани носили многие высшие командиры. Стратег подумал, что Руслан пришел раньше назначенного времени, и торопливо направился к нему.
Окликать старого товарища он не хотел, чтобы не подымать лишнего шума. А тот продолжал стоять к нему спиной, будто задумался о чем-то. Когда до Руслана оставалось метров пять, Тимур решил, что все-таки надо предупредить его о своем появлении. А то ведь Руслан – человек резкий. Может и кинжалом засадить, если что не понравится. Тем более, что сейчас он настороже. Только вот странно, что совсем не оборачивается. Так ведь и со спины подкрасться могут.
– Руслан, это я, – негромко произнес Олег, останавливаясь.
Фигура в плаще дрогнула. Потом медленно развернулась. И Стратег увидел, что лицо человека, которого он принял за Руслана, скрывает черная маска. В одной руке тот держал деревянную рукоятку топора с широким лезвием клинка «под секиру», другую прятал под плащом.
В тот момент Олег еще ничего не понял, даже мелькнула недоуменная мысль: «Руслан надел маску?» Но инстинкт уже подсказал, что происходящее несет угрозу – уж слишком странно вел себя человек в маске. Поэтому Стратег, отшатнувшись, кинул взгляд назад. И почувствовал в груди противный холодок.
По проходу спешили еще две фигуры в черных плащах и масках. Такие же унылые и мрачные, как и первая, похожие на воронов. Намерения таинственных незнакомцев не вызывали сомнения, потому что каждый из них держал в руках оружие: ближний – копье, второй, чуть подотставший, тесак.
Его заманили в ловушку! При этом очень ловко. Он сам назначил встречу в укромном месте и пришел туда. И напоролся на наемных убийц. А Руслан…
Впрочем, на размышление о Руслане времени не оставалось. Стратег выхватил меч и в ту же секунду почувствовал болезненный тычок в грудь. Это человек, принятый Олегом за Руслана, изловчился метнуть нож. Очень грамотно метнул, с профессиональным умением. Нож ударился острием клинка и наверняка пробил бы Стратегу грудную клетку. Если бы не бронежилет из графена.
Сомнения развеялись окончательно. Этот человек не мог быть Русланом. Даже предав, тот не стал бы скрывать свое лицо за маской. К тому же, оказавшись вблизи, Олег понял, что приземистый метальщик ниже ростом худощавого Руслана. Олег бы это заметил и раньше, но его ввел в заблуждение конусообразный капюшон плаща. Да и комплекцию плащ скрывает хорошо.
Стратег скрипнул зубами. Что же, Якуб неплохо продумал и организовал покушение. Значит, готовился заранее. Но еще не вечер. И если враги планировали застать его врасплох, то они просчитались.
Он совершил быстрый выпад в сторону «приземистого», надеясь поразить того колющим ударом. Наемник, видимо, был уверен в меткости и неотразимости своего броска. Поэтому, метнув нож, слегка расслабился. Даже топор свой не успел подставить – лишь сумел отскочить назад.
В результате укол Олега его не достал. Но, отскакивая, «приземистый» упустил из виду, что находится в узком проходе. Когда Олег, сделав шаг вперед, занес меч для рубящего удара, наемник хотел снова отступить, но оказался прижатым к стене конюшни. И эта промашка стоила ему жизни.
Он вскинул перед собой топор, пытаясь защититься от атаки Стратега. Но тот опустил меч с такой силой, что рука «приземистого» не выдержала напряжения. Рукоятка вывернулась из ладони, топор отлетел в сторону, а отклониться от меча наемник уже не мог. Стена не позволила. И тяжелый клинок раскроил ему надплечье до самой лопатки. «Приземистый» захрипел и медленно сполз на землю.
Олег отдернул меч, который едва не застрял кончиком в бревенчатой стене. И, не медля ни секунды, развернулся. Одного наемного убийцу он ликвидировал без особых хлопот. Но остальные двое находились всего в нескольких шагах от него. При этом обладатель тесака – маленький и кругленький, натуральный коротышка – уже готовился секануть Олега по ногам, отведя для удара руку. И секанул бы, если бы Стратег вовремя не повернулся.
Мгновенно оценив ситуацию, Олег угрожающе выставил меч и громко выкрикнул:
– А ну стоять, мерзавцы! На кого прете?! Я – Стратег!
Он не особо рассчитывал, что заставит нападавших отказаться от их дурных намерений. Скорее всего, они знали, на что шли, и были полными отморозками. Но охладить горячие головы никогда не мешает. Заодно и дыхание можно перевести.
Кроме того, Олег держал в уме, что кто-то услышит его голос и поспешит на помощь. Или поднимет тревогу. Тот же караульный на смотровой вышке, к примеру. Почему бы и нет?
Люди в черных плащах замерли. Переглянулись. Вид двухметрового Стратега с обнаженным мечом мог отрезвить любого. К тому же «черные» имели сомнительное удовольствие наблюдать, как он играючи расправился с их «коллегой». Они уже потеряли одного бойца, и расчет на «блицкриг» явно не оправдывался. Так что, поводов для размышлений было достаточно – и очень даже весомых.
Пока наемные убийцы, застыв от неожиданности, лихорадочно принимали решение, мозг Олега тоже не скучал. Первой мелькнула слабодушная мысль: а если сейчас развернуться и убежать? Главное, преодолеть расстояние вдоль боковой стены конюшни и выскочить на плац. Там его наверняка заметят караульные. Поэтому и наемники на плац вряд ли сунутся.
Однако он сразу отмел эту трусливую мыслишку. Улепетывать со всех ног от каких-то вшивых ублюдков? Ему, Стратегу, который от «десятки» нео не убегал? Нет, такого удовольствия Якубу он не доставит. Как и его поганым наемникам.
К тому же, если он убежит, то люди Якуба успеют замести следы. И потом не докажешь, что на него покушались. А для него сейчас было крайне важно доказать факт покушения. Тогда Элита может встать на его сторону в конфликте с остальными Хранителями. Ведь поднять руку на Стратега – это страшное преступление.
Да, он тоже совершил преступление. Но приговор должен выносить суд. А тайное убийство из-за угла, задуманное Якубом, это нарушение всех законов Капитолия. Однако его необходимо доказать, иначе Якуб подошлет новых убийц.
Если он убьет сейчас наемников и позовет караульных, то в его руках окажутся улики. Те самые ниточки, которые приведут к Якубу. Ведь убийцы появились не из воздуха. Наверняка обнаружатся взаимосвязи и хотя бы косвенные свидетельства. А еще лучше взять хотя бы одного наемника живым. Что ж, может, и получится.
Вот почему Стратег остался стоять на месте. Но и «люди в черном» не собирались отступать. Вероятно, у них имелись свои весомые обстоятельства, чтобы идти до конца. Они снова переглянулись – при этом коротышка с тесаком кивнул головой – и синхронно шагнули вперед.
– Ну, смотрите, засранцы, – с угрозой произнес Олег. – Сейчас я с вас спущу шкуры.
Он достал из ножен дагу и занял позицию. Стратег понимал, что наемники сами начнут его атаковать. Теперь им просто некуда деваться, потому что время работает на него. В темное время суток территорию крепости по периметру регулярно обходят караульные. И убийцы наверняка об этом знали. А если и не знали раньше, то их обязательно проинструктировали перед покушением. Поэтому медлить они не станут.
Как будто услышав мысли Стратега, убийца с копьем скинул с головы капюшон. Наверное, он ему чем-то мешал. И тут же, обнажив лысый череп, сделал резкий выпад. Получилось что-то вроде предложения «иду на вы».
«Лысый» целил Олегу в лицо. Тот убрал голову и в ответку ткнул в сторону нападавшего мечом. Мол, не рыпайся. «Лысый» с готовностью отскочил назад, словно этого и ждал. Однако Олег не стал на него надвигаться. И не только из-за того, что опасался коротышки с тесаком.
Узкий проход был на руку Стратегу, вынужденному отбиваться от двух врагов. Обычная тактика, известная с древних времен – если ты уступаешь в численности, то ограничь противника в маневре. Так когда-то несколько тысяч греков остановили в ущелье Фермопилы огромную армию персов.
Сейчас «коротышка» находился по левую руку. Он, действительно, мог опасно атаковать сбоку, если бы Стратег увлекся преследованием «лысого». Но эту атаку Олег бы отразил. Он опасался другого. Того, что «коротышка» проскочит вдоль стены и окажется у него за спиной. Тогда бы ситуация резко изменилась к худшему.
Поэтому Стратег, слегка шуганув лысого копейщика, вернулся на старую позицию. «Коротышка» сразу же попробовал ударить его тесаком, но сделал это без особого энтузиазма. Как будто не был уверен в своих действиях и пока лишь прощупывал реакцию Стратега.
Тот спокойно отбил выпад клинком даги. И, выставив ногу, предпринял попытку достать «коротышку» мечом. Однако «лысый» снова обозначил колющий удар в область головы Олега. И тому пришлось подставить клинок меча плашмя, чтобы отклонить копье.
«Коротышка» тут же активизировался, резко взмахнув тесаком. Он намеревался нанести Олегу секущий удар по лицу. И едва не достиг цели. Стратегу удалось сблокировать удар широкой гардой даги, но кончик тесака лишь чудом не задел ему глаз.
В тактике наемников прослеживалась определенная последовательность. Неизвестно, какими они были мастерами рукопашной схватки. Скорее всего, не шибко умелыми. Но вот в наблюдательности и сообразительности им нельзя было отказать. Они заметили, что нож «приземистого» угодил Стратегу в грудь, не нанеся ему существенного урона. И, очевидно, сделали выводы.
Трудно сказать, догадывались ли они о том, что Олег поддел под свитер броневую рубашку. Однако они почти не пытались атаковать его в корпус. А «лысый» еще и держал дистанцию, используя преимущество длинного древка. В тот момент, когда Стратег сблокировал выпад «коротышки», копейщик в третий раз повторил свой маневр. Только на этот раз он попытался кольнуть Олега не в лицо, а в опорную ногу. И попал.
Наконечник у копья был ланцетовидной формы. Он скользнул по самой поверхности бедра, едва задев его. Но нанес при этом хотя и неглубокую, но длинную, разрезающую рану.
Стратег почти не почувствовал боли. Подумаешь, слегка надрезали кожу! Однако мгновенно разъярился. Ему и так уже начали надоедать эти «кошки-мышки», а тут еще такая подлянка.
До этой секунды он держал в уме, что хотя бы одного из наемников надо взять живым. Но теперь плюнул на тонкие расчеты. Его ранили. А могут и убить – чем удильщик не шутит? Значит, на войне, как на войне. Если враг не сдается, то его уничтожают.
Локальная удача хитрого «лысого» оказалась для него последней в жизни. Нанося удар, он рассчитывал, что копье вонзится в бедро Стратега. И не пожалел сил. Однако наконечник прошел со скользом, и наемник по инерции шагнул вслед за ним. Тем самым он сократил дистанцию. И опытнейший боец Олег немедленно воспользовался предоставленным «подарком».
Он не мог резко ткнуть врага тяжелым мечом справа, потому что после укола в опорную ногу немного потерял равновесие. А с левой руки относительно короткой дагой «лысого» было не достать. И тогда Стратег просто взял и швырнул дагу, метя наемнику в лицо.
Этот тяжелый и длинный кинжал с широкой гардой не предназначался для метания. Однако Олег и не собирался, как на тренировке, попадать в «яблочко» с десяти шагов. Он бросал дагу в расчете на то, что «лысому» по-любому придется несладко. Даже если тот схлопочет по физиономии эфесом, а не клинком.
В итоге результат превзошел ожидания. Кинжал не успел перевернуться в воздухе и вонзился острием клинка куда-то в район носа. И, судя по смачному звуку, раздробил наемнику решетчатую кость.
«Лысый» издал утробный звук и схватился за лицо обеими руками. Но минуты его жизни были сочтены, и Стратег не стал его добивать. Да и не смог бы, потому что с левого фланга продолжал угрожать «коротышка».
Он ударил Олега снизу вверх, метя в шею. Тот не успевал защититься мечом, поэтому машинально вскинул левую руку. И, буквально, поймал тесак ладонью.
Получилось очень больно. Да что там очень – страшно, невыносимо, больно. Клинок проткнул кисть, разрезая сухожилия и перерубая пястные кости. Стратег зарычал. Заскрежетал зубами. И невероятным усилием воли заставил себя отклонить тесак в сторону.
И тут же, не давая наемнику опомниться, рубанул его мечом по ребрам. Удар, помноженный на ярость и боль, вышел такой силы, что раскроил тело «коротышки» почти пополам. Тот захрипел и рухнул на колени. Попытался удержать руками выпадающие кишки, но жизненные силы покидали очень быстро – вместе с кровью, хлещущей из подвздошной артерии. И «коротышка», суча ногами, завалился на бок.
Стратег отступил назад и огляделся. «Лысый» и «коротышка» еще агонизировали. А вот «приземистый», убитый в первые секунды схватки, мирно сидел около стены конюшни. Будто дремал.
Прижав покалеченную кисть к животу, Олег, пошатываясь, приблизился к «приземистому». Затем вытянул руку с мечом и разрезал лезвием шнурки, с помощью которых черная маска держалась на голове наемного убийцы.
Маска упала, обнажив лоб и лицо с грубыми чертами. Лицо Стратегу ничего не говорило. И это было странно, потому что он помнил едва ли не всех жителей Капитолия. Правда, в проходе было темно. А стена конюшни еще и отбрасывала густую тень.
Олег засунул меч в ножны и, схватив труп за плечо, доволок его до угла конюшни. Здесь было значительно светлее из-за фонаря, висевшего на крепостной стене. И при его свете Стратег разглядел клеймо, выжженное у наемника на лбу – немного выше переносицы. Это был так называемый «крест раба» – квадрат с буквой Х внутри.
Вот что скрывали большие черные маски! Убийц подручные Якуба нашли среди рабов. Вот почему наемники не побоялись поднять руку на самого Стратега. Им было все равно кого убивать. А посулили им, видимо, свободу.
Внезапно у Олега закружилась голова, и он едва не упал. «Наверное, я успел потерять много крови. Надо выходить на плац и звать караульных, – подумал Стратег. – А потом надо идти в лазарет. Я должен сохранить силы, иначе Якуб возьмет меня голыми руками».
Но что-то еще беспокоило его, какое-то неприятное и странное ощущение. Он сильно вспотел. Так, что пот тек ручьем, выступая изо всех пор. Но это можно было списать на последствия ожесточенной схватки и ранения. А вот…
Жар! Он явственно ощутил жар, который распространялся от раненого бедра. Не заботясь о приличиях, Олег расстегнул пояс и приспустил штаны. И ужаснулся.
Нет, рана была небольшой. Так, небольшой порез, хотя и длинный. Но за прошедшие после удара копьем каких-то несколько минут порез распух и побагровел. И это багровое пятно расползлось уже сантиметров на десять, если не больше.
Обычная рана от копья не могла так выглядеть. Тогда в чем дело?.. Неужели яд? Наконечник копья убийцы намазали ядом?! Вот почему «лысый» постоянно норовил ткнуть его…
Стратег ощутил, как немеет горло. Хотел глубоко вздохнуть, широко открыв рот. Но воздух проходил с трудом, гортань словно окостенела.
Тогда он попробовал крикнуть. Однако вместо громогласного возгласа из горла вырвался хрип и еле различимый шепот. Олег сделал два нетвердых шага и упал на колени. Попытался встать, но тут же снова упал. Сознание захлестнула мутная пелена, и он перестал что-либо ощущать.
Якуб знал толк в ядах…

Глава вторая
Атака шамов

Хилое человекообразное существо сидело на балконной плите пятого этажа, свесив босые лапки. И, похоже, дремало, ничуть не опасаясь сверзиться с пятнадцатиметровой высоты.
Ростом «метр с кепкой». Худое костлявое тельце прикрывает драный халат с веревкой вместо пояса. На тонкой шейке висит кособокая железная рамка непонятного назначения. Продолговатый лысый череп обтягивает морщинистая кожа. Вместо ушей – сучковатые отростки, напоминающие антенны. Безгубый рот и крючковатый плоский нос, словно вырезанный из папье-маше, наводят на подозрение об очень пьяном папе Карло.
В общем, странное существо, нечто среднее между человеком и мартышкой с примесью гоблина. И почти забавное, если не считать глаз. Они придавали комичному, в целом, облику жутковатое и сюрреалистическое выражение. До такого лица и папа Карла не додумался бы. Даже в состоянии делирия.
Ибо, во-первых, глаз было три. Во-вторых, две глазницы, расположенные в привычном месте – по сторонам переносицы, – затягивала бледно-серая, с болотистым оттенком, кожа. Под глазницами болтались короткие хоботки-щупальца, заменяющие существу нижние веки. Что касается третьего глаза, то он располагался во лбу над переносицей. И тоже имел отвисающий хоботок. Видимо, для полной гармонии личности.
Внезапно существо вздрогнуло и насторожилось. Затем сунуло за пазуху лапку и извлекло оттуда подзорную трубу.
С минуту, приставив окуляр к единственному функционирующему глазу, мутант изучал окрестности. Его тонкие и узкие губки напряглись и сжались, превратив ротовое отверстие в еле различимый на лице шрам. Еще через несколько секунд существо приложило ладошку к железной рамке и послало мысленное сообщение невидимому собеседнику:
«Люм! Здесь хомо. Двигаются вдоль насыпи… Люм, слышишь меня?»
«…Сколько их?» – невнятно прошелестело в голове мутанта после долгой паузы.
«Трое… Прости, четверо. Один идет впереди группы».
«То есть, всего четверо? Будь внимательнее, Гус… – голос в мозгу усилился и окреп. – Кто такие, определил?»
«Похожи на капитолийцев. Наверное, разведгруппа».
«На каком расстоянии?»
«Около трехсот метров».
Люм некоторое время молчал. Затем «радировал» распоряжение:
«Продолжай наблюдение. И спрячься. А то спугнешь хомо».
«Слушаюсь, Люм», – ответил Гус, продолжая держаться лапкой за железную рамку.
Одноглазый Гус имел, как и все младшие шамы, относительно слабые ментальные возможности. Потому и пользовался рамкой-усилителем, чтобы общаться со средним шамом Люмом. Ведь тот находился от него на расстоянии более пятидесяти метров. Это для двуглазого Люма полсотни метров всего ничего, раз плюнуть. А вот для Гуса далековато – даже мозг толком не пощекочешь, не то чтобы доставить ментальный посыл.
Перед тем как укрыться в дверном проеме балкона, Гус снова поглядел в подзорную трубу. Хомо находились еще далеко, а сейчас и вовсе стояли на месте – возможно, совещались.
«Ничего, скоро мы вас прижучим, – злорадно подумал Гус. – Знатный вечером получится ужин. Свежая кровь, тушеная печень и жареные мозги…»
При мысли о жареных мозгах Гус невольно причмокнул языком. Да уж, это настоящий деликатес. Обычно младшим шамам такая вкуснятина не достается. Но сегодня… Ведь это он первым обнаружил хомо из Капитолия. Глядишь, Люм и доложит Руго. А тот возьмет да и расщедрится…

Уловив краем ментального поля кулинарные мечтания Гуса, Люм сердито хмыкнул. Бестолковый дурак, все мысли о жратве. Пускает слюни, вместо того чтобы сосредоточиться на предстоящей схватке с врагом. Хотя толку от Гуса по-любому немного. Вся тяжесть ляжет на него, среднего шама Люма.
Люм похлопал себя по впалым щекам, прогоняя остатки сна. Он дремал, когда его разбудил Гус. И сейчас чувствовал себя расслабленным. А ведь через несколько минут потребуется полная боевая готовность.
Обычно шамы днем спят, кроме тех, кто несет дежурство и находится в охранении. Двуглазый Люм сегодня как раз дежурил. Его ответственность усиливалась тем, что глава клана трехглазый шам Руго отправился на Стадион – смотреть гладиаторские бои, которые регулярно устраивали маркитанты. Значит, решение принимать ему, Люму. И он не оплошает.
Глупые хомо из Капитолия, считай, сами суются в ловушку. Зачем они так близко приблизились к базе шамов? Неужто готовят диверсию? Но для диверсии четверых бойцов слишком мало. Может, преследуют кого-то?..
Ладно, скоро разберемся. И надо обязательно захватить кого-нибудь в плен, чтобы вытянуть из него информацию. Община капитолийцев живет очень замкнуто. Но активизировалась в последнее время. Их разведгруппы уже несколько раз засекались поблизости. Поэтому Руго будет доволен, если удастся взять «языка». И наверняка вознаградит Люма.
Мутант на секунду задумался. Не разбудить ли еще одного среднего шама, чтобы гарантированно смять сопротивление хомо?.. Нет, тогда придется делить успех на двоих. Зачем? Бойцов и без того достаточно. Он в одиночку проведет ментальную атаку на мозги хомо, а затем дело завершат вормы-рабы. При поддержке «одноглазых», разумеется. Надо лишь подождать, пока хомо приблизятся на ударную дистанцию.
Люм поднес к носу деревянную ладанку, которая всегда висела у него на шнурке на шее. Вытащив пробку, с силой втянул носом воздух. В ладанке хранилась специальная смесь из сушеных корней ядовитой черемухи и земляной желчи – убойная смесь, секрет которой знали только шамы.
В нос так резко шибануло, что Люм взвизгнул от остроты ощущений. В мозг вонзились тысячи ледяных иголок. И сознание тут же прояснилось до хрустальной чистоты. Да уж, продрало, так продрало.
А-а-пчхи!
Все, теперь он готов. Где там лоботряс Гус?
«Гус, что с хомо?»
«Пробираются вдоль полотна», – после короткой заминки отозвался младший шам. Неужто задремал на солнышке, бездельник?
«Доложить расстояние!» – «рявкнул» Люм.
«Это, около двухсот метров, – сбивчиво отрапортовал Гус. – Точнее… Ну да, двести метров».
«Понял. Следи за их действиями, Гус! Скоро я начну атаку».

– Командир, кажется, нас засекли, – сказал сержант Потанин. Он шел непосредственно за капитаном Латыповым и отвечал за правую сторону от дороги.
Илья Латыпов замер. Затем коротко бросил:
– Где?
– Вон там, в конце «колбасы». – Ефим Потанин выразительно повел глазами. – Пятый этаж, балкон без ограждения. Оттуда наблюдает. Я заметил блики.
Илья не стал поворачивать голову, чтобы не привлекать внимание наблюдателя. И так понятно, о чем говорит сержант. «Колбасой» разведчики называли вытянутую на целый квартал многоэтажку, где с приснопамятных времен засел клан шамов. Капитально засел, контролируя большой участок между Волоколамским шоссе и «железкой» в районе бывшего метро «Тушино». Поэтому пасти́ разведчиков с пятого этажа этого дома мог лишь дозорный шамов.
– Блики, говоришь? – решил уточнить Илья. Так, на всякий случай. – Может, осколки стекла?
– Да нет там давно ни двери, ни стекла. Голый проем. Я этот дом как родную задницу изучил. – Сержант хмыкнул. – Через бинокль пялятся. Или подзорную трубу. Они ведь, заразы, слепошарые… Так что делать будем, командир?
Латыпов не ответил. Думал.
Да уж, слепошарые… Зрение у этих ночных упырей, и вправду, так себе, чуток лучше, чем у кротов. Зато другие органы работают за двоих. Такие органы, что и названия не подберешь. Но хлеще, чем у киборгов.
Так что же делать? Местность севернее базы шамов вплоть до деривационного канала контролировал клан городских нео. Соваться туда сейчас – с гарантией нарваться на бой с превосходящими силами противника. Ведь мохначи, в отличие от шамов, предпочитают дневную охоту.
И это еще не все проблемы северного маршрута. По слухам, где-то по соседству с логовом нео объявилось блуждающее Поле Смерти. Желтое Поле, способное вызывать галлюцинации и создавать мо́роков. А это такие твари, что подкрадутся и не заметишь. Лучше Поле за километр обойти, чем рисковать.
Можно, конечно, отступить и через Сходненский тупик пробраться до Волоколамского шоссе. Короче говоря, обогнуть базу шамов с другой стороны, с юга. Да вот что это даст?
Муты их уже все равно заметили. Захотят – сядут на хвост. Или устроят засаду на Волоколамке. Получится тот же хрен, только вид сбоку. А времени и без того в обрез.
Они спешили и поэтому двигались самой короткой дорогой. Об этом командира группы Латыпова попросил Стратег Олег. Так, прямо, и сказал: мол, срок устанавливать не могу. Но ты уж поторопись, капитан, – вопрос жизни и смерти. Вот как оно.
Стратег пользовался в Капитолии репутацией человека с железными нервами. Лично, несмотря на высокую должность, участвовал в вылазках за стены крепости, не боясь вступить в схватку один на один с любым мутантом. И уж смерти он точно не боялся. Значит, если такое говорит, то сильно чего-то опасается. И дело, действительно, не терпит отлагательств.
Поэтому Латыпов наметил самый короткий маршрут. И такой, что не заблудишься. Главное, чтобы башку по дороге не оторвали. Путь-то до Кремля почти прямой, но вот ловушек и засад на нем может оказаться не мерено. Такие уж нравы в нынешней Москве. Крутые нравы. А если еще и не повезет… Неужели не повезло? Или проскочим?..

Люм опустил верхние веки, чтобы сосредоточиться. Его «дежурная комната» находилась в техническом подвале здания. Дневной свет сюда проникал еле-еле. Но сейчас и он мешал, потому что отвлекал внимание.
Состояние, в которое погружался шам, называлось фиксация . Если бы речь шла об одном хомо, то Люм справился бы не напрягаясь. Да даже и с двумя бы справился – если бы они располагались ближе. Но четверо взрослых хомо, подготовленных бойцов – это серьезно. Как и сотня метров дистанции. На таком расстоянии импульсы мозга не только затухают, но и рассеиваются из-за различных фоновых излучений . Поэтому необходимо сосредоточиться и зафиксировать среду́ . Тогда появится картинка.
И она появилась.

…Шамы днем ленивые и сонные, – прикидывал Илья. И не агрессивные, если им на пятки не наступать. Даже если и заметили нас, не факт, что бросятся в атаку. Мы же мимо идем, никого не трогаем. Каких-то метров триста и вообще свалим в сторону.
Латыпов посмотрел вперед. Покореженный биоробот, присевший на стальных лапах справа от железнодорожной насыпи, его не беспокоил. Побитый монстр тут уже лет пять торчит и за это время ни на метр не подвинулся. Сдох, значит, давно. А вот то, что он застрял между насыпью и базой шамов, это даже плюс. Во-первых, частично перекрывает обзор наблюдателям шамов. Ну и ментальные поля частично искажает, как и любой большой кусок заржавевшего металлолома. Так что, пусть стоит на здоровье, чудак.
Так или иначе, впереди самый опасный участок – примерно двести метров. Опасный не только потому, что тянется непосредственно вдоль логова шамов. Свернуть некуда – вот в чем загвоздка. По обеим сторонам «железки» плотные заросли хищных дендромутантов. Прорубаться замучаешься, их лет сто не трогали.
Зато в дендрах никто не устроит засады. И если быстро проскочить оставшиеся двести метров, то можно укрыться за составом с цистернами. Он тут застрял, наверное, с начала Третьей Мировой. Даже каким-то мхом покрылся, частично рассеивающим ментальные волны шамов. А немногим дальше разрушенное здание торгового центра, заросшее крыш-травой и вьюном. Обычным вьюном, не кровопийцей. Там тоже можно залечь в случае чего.
И что очень важно, перед этими развалинами открытое пространство – если кто сунется, будет как на ладони. Шамов нельзя подпускать слишком близко. Особенно, если это двуглазый упырь среднего уровня. Точнее, как там у них?.. Ага, средний шам.
– Попробуем проскочить, – наконец, произнес Илья. – Главное, успеть выйти за область ментального воздействия. Вряд ли они затеют серьезную свару. Не в их это обычаях – днем воевать.
– А что с наблюдателем? Может, снять его, чтобы не корректировал?
Ефим похлопал себя по плечу, за которым висела СВД. Отличная снайперская винтовка по нынешним временам. Но редкая и дорогая. На вооружении капитолийцев таких имелось лишь три штуки. Две сохранились благодаря тщательному уходу, одну прикупили по случаю у Тушинских маркитантов. Ну и патроны, понятно, брали у них, торгашей. Втридорога, конечно. Но, куда деваться?
Ефиму на задание выдали всего десять патронов. На один магазин, короче. Да и то по личному распоряжению Стратега. Зато стрелком сержант Потанин был отличным. Настоящим снайпером – зорким, наблюдательным, хладнокровным. И метким.
Латыпов понимал, что имел в виду Ефим, когда предложил снять шама-наблюдателя. Обычное зрение у шамов развито слабо. А внутреннее зрение эффективно лишь на короткой дистанции, особенно у одноглазых мутантов. Поэтому шамы, когда есть подобная возможность, выставляют наблюдателей – самых зорких мутантов, использующих оптические приборы. Они не только следят за местностью, но и при необходимости корректируют действия других шамов. Тактики, сто сколопендр им под хвост!
– Снимай, – согласился Илья. – Только по команде. И сразу рысью. Чтобы очухаться не успели.
И он показал на пальцах двум остальным разведчикам, находившимся в отдалении: идите ко мне, есть разговор…

Картинка получилась немного мутной. Однако достаточно отчетливой, чтобы рассмотреть четыре фигуры хомо. Люм видел их как отдельные контуры, заполненные краской – в основном, фиолетовой и бордовой. Или, если сформулировать иначе, как цветные пятна, обведенные контуром.
Цвета и оттенки зависели от частей тел, их структуры и состава, а также температуры. Все эти данные улавливались сенсорной системой шама, создавая картинку в его мозгу. В итоге получалось что-то вроде изображения на экране тепловизора. Хотя Люм никогда такого термина не слышал. Он просто видел картинку в своем сознании и одновременно ощущал.
Фигуры практически не двигались, а только немного шевелились. И это было самое то. Неподвижная мишень, чего можно желать лучшего? Люм мог атаковать все мишени одновременно. А мог и по очереди, расстреляв разведчиков капитолийцев нервно-паралитическими импульсами. Тут, главное, с силой разряда не переборщить. А то потом из такого «языка» ничего толком не вытянешь. Слабые у хомо мозги, хотя и вкусные. Тут Гус прав.
Впрочем, не надо отвлекаться. Пора атаковать. Разве что… Хм…
Только сейчас Люм заметил одну странность. Головной мозг живых существ в его «тепловизоре» всегда отображался в синей цветовой палитре. Чем сильнее исходящий импульс, тем ярче и прозрачнее свечение. Сейчас это свечение в верхней части голов хомо было блеклым и темным, почти сливаясь с чернотой, обволакивающей контуры фигур. Что за ерунда? Слишком большое расстояние?.. Или…

– Готов? – спросил Илья Латыпов.
– Да, – ответил Ефим.
Он держал в руках СВД, но на уровне живота. И даже не смотрел в сторону «колбасы», чтобы не спугнуть наблюдающего за ними шама.
– Надо его отвлечь от тебя, – сказал Илья. – Сейчас мы с Гриней разыграем сценку, и мут наверняка переключит внимание на нас. Вот тут ты его и снимешь. Делай только один выстрел. Если промажешь – удильщик с ним. Он все равно на минуту заляжет после этого.
– Не промажу, – буркнул Ефим. – Лишь бы он высунулся немного…

Гус совсем проголодался. Он с утра ничего не жрал – с того самого момента, как заступил на дежурство. И перекусить теперь, наверное, не скоро удастся. А всё эти хомо – приперлись, да еще и чего-то застряли на одном месте. Уж подходили бы скорей поближе, чтобы Люм начал ментальную атаку. А то смотришь на них, смотришь – уже весь глаз смозолил. А он у него и так всего один. Угораздило же его родиться одноглазым. Вот двуглазым лафа…
Гус отнял от глаза окуляр трубы и засунул левую лапку в карман халата. Там у него лежал кусочек вяленой печени фенакодуса. Совсем маленький кусочек – на один зуб. Но если засунуть под язык и очень медленно сосать – тогда хватит надолго. А там, глядишь, и ужин подоспеет. Из хомо.
Гус причмокнул и аккуратно положил кусочек печени в рот. Затем поднес окуляр к глазу. Оп-па! Чем это они занимаются, уроды?
Один из капитолийцев сидел на корточках около рельса, а второй спешил к нему. Первого хомо частично закрывала длинная и кривая ветка мутировавшего клена. Гус вытянул шею, но практически не улучшил зону обзора. Тогда мутант шагнул вперед и высунулся из-за дверного косяка. Ага, теперь лучше.
Чего это хомо делает? Прячет что-то? Или, наоборот, – достает из тайника? Если у них там схрон с чем-то ценным, то надо доложить Люму. Или, лучше, напрямую Руго. А то Люм все заслуги припишет себе. И тогда…
Додумать Гус не успел. Пуля, выпущенная из снайперской винтовки, насквозь пробила худенькое тельце мутанта и с тихим стуком ударилась в кирпичную стенку. Шам ничего не понял. Лишь смог, медленно оседая, инстинктивно скребнуть коготками по железной рамке на шее. И через несколько секунд умер…

Люм почувствовал неприятное покалывание в голове – словно что-то царапнуло под черепной коробкой. Но реагировать не стал. Потому что как раз в этот момент фигуры хомо на «экране» одновременно дернулись и побежали вдоль железнодорожного полотна к составу с цистернами. Они явно собирались улизнуть, проскочив короткий участок перед базой шамов бегом. Почувствовали, что за ними наблюдают? Или заранее разработали такой план?
Не важно! Главное, не дать им уйти. А потом они сами все расскажут, как миленькие. Когда окажутся в плену.
Люм почувствовал, как его охватывает знакомый азарт охотника. Давно он так славно не охотился, можно и навыки растерять. Воины Капитолия хорошо подготовлены и редко когда попадают в ловушки. А хомо, которые живут в лесу, никуда не суются. И к ним трудно добраться из-за того, что им помогают дендры. Поэтому надо ловить момент, раз уж он представился.
Люм не стал «отстреливать» хомо по одному. По быстро двигающейся цели, да еще в сторону от тебя, а не в лоб, попасть не так просто. К тому же маневр капитолийцев застал его врасплох, и он немного растерялся. Поэтому решил ударить по всем сразу. У шамов это называлось «накатить волну». Он и накатил, стараясь накрыть всех хомо одновременно, от первого до четвертого…

Илья Латыпов вдруг ощутил сильное давление внутри черепа, как будто его содержимое начало надуваться. Не просто само собой надуваться, а горячим воздухом. И еще через мгновение резко закружилась голова.
Латыпов покачнулся. Едва не свалился на землю, зацепив ногой рельс. И все-таки сумел, балансируя руками, удержать равновесие. И тут же, почувствовав облегчение, двинулся вперед – ведь рассиживаться некогда. Боль исчезла, толком не проявившись. И распирающее чувство внутри черепа тоже исчезло.
Но он уже понял – интуитивно уловил, как зверь улавливает на себе взгляд охотника – что это неспроста. Он никогда раньше не страдал приступами головокружения. И с чего вдруг сейчас так прихватило?
А еще это жутковатое, пусть и краткосрочное, ощущение, что твой мозг надувают, как резиновый шарик. Он уже испытал его однажды, попав под ментальный удар шама. И не мог спутать ни с чем другим. Значит, муты все-таки начали атаку. А спецшлемы, к сожалению, дали сбой.
И сам Илья, и его разведчики были облачены в защитные шлемы. Когда-то подобные «головные уборы» использовали ученые, занимавшиеся разработками для военно-промышленного комплекса. В бункере Капитолия несколько этих шлемов тоже оказалось – непонятно для чего. Но там много чего интересного хранилось на складах – видимо, завозили на всякий случай. Авось да и пригодится.
Может быть, и в самом деле шлемы в те времена кому-то пригодились. Но за двести лет, минувших после начала Третьей Мировой, оригинальные изделия пришли в негодность. Это выяснилось, когда капитолийцы впервые столкнулись с ментальными атаками шамов. Вспомнили о «спецшлемах тактической защиты» – так они значились в описи, – попробовали испытать, а они не фурычат. Выключатели не работают, и изнутри труха сыпется. Истек, так сказать, срок годности.
Тогда за дело взялись умельцы из лаборатории. Кое-что смастерили, отталкиваясь от оригинальных образцов. Но кустарное, оно и есть кустарное, особо надеяться на качество нельзя. И не проверишь толком. Разве что если шама поймать и заставить участвовать в экспериментах. Но их, засранцев, пойди поймай. А без шама попробуй определи, что за хрень у него в мозгах сидит и излучается. Тут никакие испытательные стенды не помогут.
Оставалось одно – обкатывать шлемы непосредственно в боевых условиях. На живую, так сказать. Потому и нервничал Илья Латыпов. Шансов на удачу было примерно пятьдесят на пятьдесят. Некоторые импульсы шлемы экранировали и отсекали, это определили спецы в лаборатории. Но лишь некоторые. И те ли это импульсы, которые способны посылать шамы?..

Хомо, словно нарочно, растянулись длинной цепочкой. И в результате ментальный удар получился смазанным. А, может, сказалось то, что Люм поторопился и не сосредоточился как следует.
Так, по крайней мере, подумал сам «двуглазый». У него возникло подозрение, что бегущие хомо почти не отреагировали на атаку. Вроде бы сначала замедлили движение, засбоили. Один из хомо даже сильно покачнулся, едва не упав. Но тут же снова продолжил бег. Это было странно. И Люм занервничал.
Первый из капитолийцев уже приближался к грузовому составу из цистерн. Шам знал, что непонятный мох, покрывший цистерны, частично экранировал ментальные волны. Но проблема заключалась не только в этом.
Смещаясь вправо, хомо увеличивали дистанцию, заставляя Люма атаковать по диагонали. А это означало, что сила ментального импульса ослабляется, постепенно стремясь к нулю. На расстоянии в двести метров хомо уже вовсе не достать, это слишком далеко даже для двуглазого шама.
Допустить подобной развязки Люм не мог. Если он опростоволосится, о провале станет известно всему клану. А это не просто позор. Тут и жизни можно лишиться – если Руго придет к выводу, что Люм проявил преступную халатность.
Лапка шама непроизвольно потянулась к ладанке с чудесным стимулирующим снадобьем. Потянулась – и замерла, скребнув коготком по пробке. Люм хорошо помнил о том, что перебарщивать со стимулятором нельзя – уж слишком опасно. Чуток переберешь дозу и все – башку разнесет, как гранатой.
Знавал Люм парочку таких горячих голов, желавших усилить свою ментальную силу с помощью снадобья. Ничего от них не осталось – только мозги брызгами разлетелись по сторонам. Именно поэтому – в целях безопасности – во всем клане имелась лишь одна подобная ладанка с волшебной смесью. И выдавалась она лишь дежурному двуглазому шаму. В крайних случаях, когда речь шла о смертельной опасности для клана, тот мог пользоваться снадобьем без ограничений. Но ведь то в крайних случаях. А сейчас…
Оно ему надо, подумал Люм, рисковать собственными мозгами из-за поимки каких-то капитолийцев? Тем более, что можно справиться и без стимулятора. Не получилось накрыть хомо волной, значит, выбьет их поодиночке.
Люм напрягся и зафиксировал внутренний взгляд на фигуре, находившейся с правого края «экрана». Для дополнительной концентрации сжал ладони в кулаки. И тут же, на выдохе, послал в цель ментальный заряд…

Латыпов увидел, как внезапно споткнулся и рухнул на землю копейщик Гриня, бежавший первым. Сердце тревожно екнуло. Неужели шамы все-таки сумели пробить блокировку? Как им это удалось? Сократили дистанцию? Увеличили мощность импульса? Или защитное поле кустарного шлема не выдержало нагрузки?
Так или иначе, он не имел права испытывать судьбу дальше. И решил, что надо использовать спецсредство. Нельзя надеяться на удачу. Если шлемы «дырявые», то шамы вырубят всех разведчиков очень быстро. И тогда уже ничто не спасет.
У каждого из парней в подсумке лежало по парочке тепловых гранат. Но «тепловые», это так, для простоты обозначения. На самом деле такая граната больше напоминает петарду, разбрасывая вокруг горящие частички фосфорной смеси. Они создают тепловой экран, искажая изображение, и шамы перестают видеть цель.
И не только шамы. Оптические системы биороботов тоже цель теряют. Тем более что после взрыва гранаты еще и пелена вонючего дыма вокруг расползается. Это уже работает смесь хлористого аммония, антрацена и еще кое-какой гадости.
В общем, хорошее комплексное средство эта граната, сочетающее несколько элементов маскировки. Вполне эффективное для того, чтобы сбить со следа практически любого врага. Особенно, когда тебя зажали в угол и по-иному не спастись.
Латыпов не хотел расходовать «теплушки» без крайней необходимости. Путь от Тушино до Кремля по Волоколамке и Ленинградке долгий и тяжелый, всякое еще может случиться. Надо же что-то и про запас иметь, верно? Но сейчас инстинкт подсказал, что крайняя необходимость наступила.
Он перебежал на другую сторону насыпи – хоть какая-то, но дополнительная защита. Затем упал на бок и вытащил из подсумка гранату. Снял с нее боковые крышки и перед тем, как бросить, резко дернул за тесьму запального приспособления.
Граната еще летела в сторону логова шамов, когда Илья ощутил ментальный удар. На этот раз получилось больно. Но терпимо, знавал он боль и посильней. Она возникла в затылке и походила на ожог слизистой оболочки. Глаза на мгновение закрыла багровая пелена. И тут же спала, оставив ощущение рези – словно в глаза швырнули горсть песка.
Однако он не потерял сознания. Шлем все-таки выполнил свою функцию, хотя и не на сто процентов. Илья тут же зашвырнул подальше вторую гранату – раз идет такая пьянка, то тут уже не до экономии боеприпасов. Затем вскочил и в несколько прыжков преодолел оставшееся расстояние до состава с цистернами. Там уже сидел на земле Гриня и ошалело поводил головой.
Похоже, что Гриню зацепило сильнее, подумал Латыпов. Но, главное, что в сознании остался. Теперь они наверняка проскочат. Самое важное, что им удалось разорвать дистанцию с шамами. И найти временное укрытие для короткой передышки.
Еще один рывок, и они в безопасности. Вряд ли мутанты побегут следом, рискуя нарваться на стрелу или пулю. Эти засранцы привыкли нападать из-за угла с безопасного для себя расстояния. А в открытом бою они слабаки…

Люм в изнеможении откинулся спиной на спинку стула и смахнул со лба пот. Уф, аж сердце заколотилось. Атака отняла у него почти все силы, и сейчас он чувствовал себя еле живым. Что-то пошло не так с самого начала. И теперь он уже жалел, что не разбудил еще одного среднего шама. Вдвоем они бы легко справились. Однако поздно об этом переживать, надо довершать начатое. Иначе Руго в порошок сотрет.
Нет, он знал, что его атаки не прошли вхолостую. Он видел, как упал хомо, бежавший впереди группы. И успел засечь, как зашатался и вроде бы упал второй. Вроде бы…
Люм мог лишь предполагать, потому что картинку в его мозгу затянуло мутной пеленой. И, что самое плохое, он совсем перестал ощущать капитолийцев. Они словно провалились в черную яму.
Надо подключить Гуса. С высоты пятого этажа он контролирует практически все. Ну, или почти все. Не зря же он там торчит и пялится в свою подзорную трубу, бездельник хренов.
Люм пару раз глубоко вздохнул через нос, приводя организм в норму. И потребовал, посылая ментальный импульс: «Гус, ответь! Что там происходит? Слышишь меня?»
Но Гус не отозвался. Ни через пару секунд – что еще можно было объяснить, ни через пять. Ни через десять. И тогда Люм «рявкнул» – так, что дернуло в висках.
«Гус, руконог тебя побери! Немедленно отвечай!» – понеслось в ментальное пространство. Но Гус и на этот раз не отозвался. Зато откликнулся Тук, сидевший в засаде на противоположной стороне железной дороги:
«Люм, что случилось? У вас все в порядке?»
Голос младшего шама доносился еле-еле. Оно и не удивительно – до него было почти двести метров. Да еще забивали сигнал непонятные, но сильные помехи.
«Почти, – мысленно локализовав местонахождение собеседника, буркнул Люм. – Ты их видишь?»
«Да».
«Действуй, как договаривались».
«Ты считаешь, нам пора действовать? – в интонации Тука сквозила неуверенность. – Эти хомо, мне показалось…»
«Не считаю, а приказываю! – отрезал Люм. – Атаковать! И взять живыми».
Ишь, распустились, лоботрясы! Он догадывался, что Тук чем-то смущен или сбит с толку. И по-хорошему надо было бы прояснить все обстоятельства. Но не признаваться же младшему шаму в том, что он, средний шам, потерял контроль над ситуацией?
Нет, нельзя подрывать собственный авторитет. К тому же Тук не преминет настучать Руго, если сообразит, что Люм прокололся. Уж лучше, если чего сорвется, свалить вину на бестолкового Тука. Ну и Гус, естественно, попадет под раздачу. На то они и одноглазые, чтобы выполнять роль козлов отпущения…

Последним до цистерны добрался арбалетчик Архип. Добежал и упал на колени, тяжело дыша. По лицу тек грязный пот.
– Надо же! – хрипло выдохнул. – Как будто километр по зыбучему песку прошагал.
– По песку? – удивился Ефим. Он добежал чуть раньше и успел занять позицию – залег у ржавого колеса и всматривался вперед через оптический прицел винтовки.
– Ну да, ноги вдруг начали подкашиваться и скользить. – Архип уже снял со спины арбалет и теперь закладывал в направляющий паз болт. – Вроде вижу, что твердая земля, а ступаю – и будто тебя засасывает. Что за чертовщина?
– Последствия контузии от ментальной атаки, – сказал Латыпов. – Что-то вроде аберрации физического восприятия, если по-ученому. Будем считать, что мы все легко отделались. Ефим, чего там видно?
– Да почти ничего, командир, – отозвался сержант. – Все дымом заволокло. Но мутов вроде бы нет.
– Надо уходить, пока они не разобрались, что к чему. Отдышались? – Латыпов окинул взглядом свой маленький отряд. – Тогда тронулись. Давай вон к тем развалинам. Ефим, пока прикроешь нас с тыла.
Но они не успели сделать вдоль состава и десяти шагов. Потому что сержант вдруг громко матюкнулся и тут же выстрелил. И еще раз.
– Ефим, что там?! – крикнул Латыпов.
– Да их тут целая банда, командир! Вот же крысопсы шелудивые!
Илья упал на насыпь и заглянул под цистерну. И похолодел. Тепловые гранаты продолжали чадить, испуская клубы вонючего грязно-коричневого дыма. А из него, словно черти в аду, появлялись одна за одной уродливые фигуры мутантов.
Не шамов. Но и не людей. Хотя некоторые из них походили на людей – примерно такого же роста и телосложения. Но при этом кособокие и непропорциональные, с изуродованными головами.
Это были вормы. И их было много!
Илья попробовал быстренько сосчитать, но тут же плюнул на затею. Не до того. Да и ни к чему. Сматываться надо, иначе порвут. Вот и все дела.
Рядом в очередной раз выстрелил Ефим. И один из мутантов рухнул, как подкошенный. Лишь фонтанчик крови брызнул из раны на голове, вслед за прошедшей навылет пулей.
Латыпов тоже дал очередь из своего «АК-12», скосив двух или трех вормов. Патронов было мало. Но Илья выстрелил очередью, чтобы заставить мутантов залечь.
Вормы, народ, в целом, вменяемый. Жизнь берегут и под пули зря не лезут. На том и строился расчет капитана. Но эти и не думали останавливаться. Продолжали тупо переть вперед, не обращая внимания на падающих рядом сородичей. Хотя, какие у вормов сородичи? Мутанты без роду и племени. Бомжи, одним словом.
Латыпов не знал, что столкнулся с новым оружием изобретательных шамов – вормами-рабами, чей мозг шамы держали под контролем. Он вообще не понял, откуда здесь взялось целое полчище неопознанных мутантов. Или «трупоедов», как еще называли вормов за их специфические кулинарные наклонности. Никогда вормы не отличались организованностью. Если и промышляли вместе, то мелкими шайками. А тут…
Но было понятно, что появились они не случайно – мол, вышли воздухом подышать. И представляли более чем серьезную угрозу. Особенно, в таком количестве.
– Уходим, Ефим! – крикнул Илья. – Надо отрываться, их слишком много!
Он еще раз врезал очередью и побежал к руинам торгового центра. Рядом бежали Гриня и Архип. Ефим двигался немного позади, прикрывая отход. Но не стрелял, потому что вормов не было видно – они пока еще находились с той стороны состава. И тут шамы преподнесли еще один коварный сюрприз.
До полуобвалившейся стены, покрытой крыш-травой, оставалось всего несколько метров. И в этот момент из разбитых оконных проемов навстречу разведчикам бросилась очередная группа «бомжей». Их было с десяток, а то и больше. Одеты в лохмотья. В руках – у кого копья, у кого топоры, у кого дубины. У кого просто заточенные куски арматуры. И у всех перекошенные яростью рожи.
Латыпов действовал инстинктивно. Он сжимал в руках автомат и поэтому сразу дал длинную очередь. Стрелял веером, не жалея патронов. Здесь не до тонких расчетов, главное – остановить врага. И получить хотя бы короткую передышку.
Он положил почти всех. Еще одного завалил Архип выстрелом в упор из арбалета. Но трое вормов успели подскочить к Грине и Архипу. И там сразу завязалась схватка.
«Ну, этих-то мы сейчас прикончим, – успел подумать Илья. – Этих – немного. Вот те, что сзади…» И тут он увидел в глубине оконного проема шама. Именно шама – не ворма. Их, плюгавых, плешивых и с хоботками, ни с кем не перепутаешь.
Мут находился близко. Слишком близко. Латыпов попытался навести на него ствол автомата, но мутант «сработал» быстрее. Илью словно шарахнуло током – по самым мозгам. Он вскрикнул от боли и, выронив оружие, грохнулся на землю.
Однако капитан не потерял сознания – шлем все-таки частично рассеял и смягчил ментальный удар – и сразу попытался встать на ноги. Тук – а это был он – разочарованно присвистнул. Имели шамы такую забавную особенность – тонко свистеть, как суслики. И тут же сжался в комок, очевидно, собираясь добить хомо повторным «выстрелом».
Но его планы сорвал сержант Потанин. Подотставший от товарищей Ефим не пострадал от ментальной атаки. Поэтому успел сориентироваться и разнес из СВД шамью башку экспансивной пулей. На дистанции в пятнадцать шагов калибр 7,62, пожалуй, понадежней будет, чем мысленный импульс какого-то одноглазого придурка.
Только вот патронов у Ефима осталось всего пять штук. И он, завалив шама, сразу развернулся в сторону состава. Потому что оттуда не очень шустро, но с неуклонностью маньяков, надвигалось несколько десятков вормов – зомбированных мутантов, действиями которых управлял Люм.
Сержант Потанин не знал никакого Люма. Но он знал, что расстреляет сейчас оставшиеся патроны. А потом вытащит палаш и продолжит то, что он умел делать лучше всего – убивать врагов. Пока хватит сил.
Что касается капитана, то он не успел подобрать выпавший из рук АК. Ибо из развалин выскочила очередная пятерка вормов – бойцов засадного отряда Тука. И Латыпову пришлось отступить, отмахиваясь палашом от наседающих «бомжей».
Увы, к несчастью для разведчиков, гибель Тука не ослабила ярости этих мутантов. Да, одноглазый шам теперь не управлял их сознанием. Но они были озлоблены и очень голодны. И разведчики были для них желанной добычей, которую надо убить. А потом сожрать.
Ведь шамы их почти не кормили, держа на цепи и под гипнозом. И сейчас они хотели лишь одного – убивать и жрать. И того же хотели вормы, атаковавшие со стороны логова шамов. Но их еще и «подгонял» Люм. И его мысленные приказы действовали на вормов как удары кнута.
Разведчики отбивались с отчаяньем обреченных. Они умели драться. Да и вооружены были качественными палашами и кинжалами, изготовленными настоящими мастерами-оружейниками. В отличие от вормов, которые, похоже, собрали весь ржавый металлолом в окрестностях.
И средства защиты капитолийцы имели отличные для своего времени. Их тканево-полимерные шлемы-шишаки выдерживали попадание пистолетной пули и рубящий удар любого холодного оружия. Под кольчугами они носили специальные «рубашки» из кевлара, а штаны из кожи фенакодуса имели прокладку из арамидной ткани.
Что касается бомжеватых вормов, то те шли в бой практически без доспехов, в одном тряпье. Наличие у отдельных продвинутых «бомжей» раздолбанных шлемов, смахивающих на кастрюли, и примитивных кольчуг, сплетенных из толстой проволоки, не меняло общей картины. Поэтому уже через несколько минут после начала схватки вокруг разведчиков валялись около двух десятков бездыханных мутов. Кто – с отрубленной головой, кто – с разрубленным туловищем, кто – без руки, а то и двух – если сразу не утихомирился.
Но и капитолийцы несли потери. Когда на тебя одновременно со всех сторон наваливаются трое, а то и пятеро, разъяренных мутантов, не спасут ни фехтовальные навыки, ни острый палаш, ни доспехи любого класса защиты. Да и силы человеческие небеспредельны.
Первым погиб Архип. Один из вормов, подобравшись сзади, оглушил его ударом рессоры. А потерять сознание в такой свалке, это все равно, что подписать себе смертный приговор.
На помощь к упавшему товарищу бросился Гриня. Он давно остался без копья, проткнув им насквозь одного из зазевавшихся мутантов, – и теперь орудовал палашом. Ворм с рессорой уже приготовился размозжить Архипу голову, когда подскочивший Гриня развалил «трупоеда» до пояса. А затем, развернувшись, успел располосовать брюхо долговязому мутанту с ржавой саблей.
И тут какой-то мелкий, но шустрый ворм вонзил Грине в горло заточенную арматурину. А когда разведчик упал, с жадностью стал пить кровь, хлеставшую из разорванной артерии. Пока его не оттащили другие голодные «трупоеды», торопящиеся урвать свой кусок добычи.
Илья видел, как вормы расправляются с боевыми товарищами. Однако помочь им был не в состоянии. Его и сержанта Потанина к тому времени зажали около стены с десяток «бомжей», и разведчикам оставалось только отбиваться. А когда Ефима завалили на землю, сломав коленную чашечку колуном, то Латыпов перестал смотреть по сторонам. И соображать что-либо перестал. Лишь отмахивался палашом, пока ему не перебили какой-то железякой правую руку.
Он выронил палаш. Но продолжил отбиваться левой рукой, сжимая кинжал. И даже засадил им подвернувшемуся ворму в пах. А когда мутант завопил, то отпихнул его ногой. И, увидев очередную перекошенную рожу, попытался достать ее острием кинжала. Однако не сумел, потому что его самого в этот момент ударили по лицу обрезком трубы. И выбили глаз.
А потом он уже ничего не помнил, потому что потерял сознание. И, благодаря этому, перестал чувствовать боль. Однако еще не умер…

* * *

Вождь клана трехглазый шам Руго сидел на деревянном стуле со спинкой и смотрел на хомо. Тот, окровавленный, лежал на топчане и выглядел ужасно. Казалось, что его начинала грызть стая крысособак, да вот не успела довести дело конца. На губах хомо пузырилась кровавая пена. Но он еще жил, потому что с хрипом дышал.
– Ну и кто ты после этого, Люм? – тихим голосом, почти без выражения, произнес Руго. – Целых четыре хомо были у нас, считай, в кармане. И что мы имеем? Один полутруп?
– Я не виноват, Руго, – пробормотал Люм. Он стоял около двери, покаянно опустив плешивую голову. – Я объяснял Туку, что хомо надо брать живыми. Но Тука убили капитолийцы. И вормы вышли из-под контроля. Я сумел их остановить, но слегка опоздал. Этот хомо, он единственный, кто еще оставался в живых.
– А где же был ты?
– Я командовал основным отрядом.
– Командовал отрядом? Небось, как обычно, из подвала?
– Нет, Руго. Клянусь, я находился в самом центре схватки. Я сделал все, что мог. Мы пытались привести этого хомо в чувство, но…
– Ладно, заткнись. – Руго вяло махнул лапкой. – Говоришь, у него в сумке нашли письмо?
– Да, Руго. Настоящее письмо с печатью и подписью главы Когорты Стратега.
– Главного Хранителя?
– Его самого.
Руго помолчал. Он знал, что общиной капитолийцев управляла группа загадочных Хранителей, входивших в некую Когорту. Возглавлял Когорту Стратег по имени Олег. Жили капитолийцы в хорошо укрепленной крепости, расположенной у самой МКАД. И в последнее время проводили очень агрессивную политику. Даже на шамов пытались нападать, что было, разумеется, невероятной дерзостью.
Но вот кроме этого Руго почти ничего не знал. Уж слишком замкнуто жили эти хомо в своем Капитолии. А тот, кто многое скрывает, всегда скрывает злые умыслы.
– Письмо, ты сказал, без адреса?
– Да. Там лишь короткий текст.
– Прочитай, – распорядился Руго.
Люм торопливо извлек из сумки листок бумаги и, приблизив его к самому носу, прочитал:
– Удостоверяю, что податель этого письма является моим доверенным посланником и уполномочен вести переговоры от моего имени. Подпись и печать.
– Всё?
– Всё. Посмотришь сам?
– Нет. Вернее, не сейчас.
– Понял, вождь, – сказал Люм, засовывая письмо в сумку. Потом неуверенно протянул: – А сейчас что? Может быть, приготовить ужин? Сегодня…
– Тихо! – внезапно прошипел Руго. И с напряжением вскинул узенькую ладошку. После чего приподнялся и осторожно приблизился к умирающему хомо.
Веки у того задергались. Затем по лицу пробежала судорога, и хомо открыл глаза. Взгляд был мутным. И все-таки в нем еще мерцала жизнь.
Руго прикоснулся лапкой к виску умирающего и замер. Подглазные хоботки, выполняющие у шамов роль своеобразных локаторов, начали медленно вращаться. Руго «прослушивал» сознание хомо. И, кажется, что-то улавливал.
Так прошло около минуты. Вдруг тело хомо изогнулось. Он громко захрипел, изо рта тонкой струйкой потекла кровь. Все было кончено. Но Руго еще несколько секунд стоял рядом, продолжая касаться ладонью виска покойного.
Затем недовольно пошевелил длинным носом и вернулся к своему стулу. Присел и откинулся на спинку. На резко осунувшемся личике выступили крупные капли пота.
Люм кашлянул. Громко вздохнул. Снова кашлянул. И, наконец, робко спросил:
– Прости, вождь. Ты… ты что-то «услышал»?
Руго отозвался после долгой «театральной» паузы:
– Его зовут капитан Латыпов. Ну, понятно, что из Капитолия. Он направлялся в Кремль. К их князю. А больше… Я почти ничего не разобрал. Еще какой-то Спартак. Вопрос жизни и смерти. Бредил, наверное.
– Спартак? – встрепенулся Люм. – Может быть, речь идет о базе маркитантов? Говорят, на этом месте до войны располагался стадион. Его, вроде бы, называли «Спартак».
– Да слышал я об этом, – рассеянно произнес Руго. – Только при чем тут маркитанты, если этот капитан направлялся в Кремль?.. Ладно, ступай, Люм. Я устал.
Вождь не все рассказал Люму. Он разобрал в мыслях умирающего еще несколько слов. В частности, любопытное словосочетание «ценности Гохрана». Руго очень долго жил и поэтому накопил в своей незаурядной голове много разнообразной информации. В том числе он знал, что перед Последней Войной в Москве существовала такая организация – Гохран. Очень секретная организация.
Только зачем об этом сообщать Люму? Тем более что из слов умирающего невозможно было сложить логически внятную конструкцию. Какая связь между Капитолием и Гохраном? И зачем посланник направлялся в Кремль? И при чем тут база маркитантов? И еще этот, Спартак… Или все-таки «Спартак»?

Глава третья
Испытание смертью

ОНО изрядно проголодалось. Несколько суток ОНО блуждало по развалинам в поисках пищи, но пока безрезультатно. И от этого злилось, пульсируя и мерцая слабым желтым светом.
Хитрая «пища» тоже развивалась в процессе эволюции, учась на собственных смертельных ошибках. И ошибалась все реже, заранее разбегаясь при приближении «охотника». Да и желающих полакомиться «пищей» было слишком много на территории Москвы. Территории, изолированной Куполом, и истощенной за двести лет беспрерывной войны за выживание. Вот и не хватало на всех еды.
Даже трупов почти не попадалось. В этом мире мертвечина не залеживалась долго. Потому что являлась кормом для множества обитателей – начиная с различных трупоедов и заканчивая плотоядными растениями. Они тут же подгребали любые органические останки, переваривая всё до последней крошки.
Впрочем, трупами ОНО не интересовалось, как и любой мертвой плотью. Ибо питалось не плотью, а психической энергией живых существ. Вернее, подпитывалось. Ведь о точном происхождении Полей Смерти и их свойствах не знал никто. Они возникли сами по себе на зараженных радиацией пространствах постъядерного мира, и зажили свой жизнью. Непонятной. И смертельно опасной для окружающих.
Этому Полю сейчас не хватало энергии, из-за чего оно даже немного уменьшилось в размерах. И, подустав, притаилось за стеной полуразвалившегося здания. Но не потеряло бдительности, породив изнутри своей субстанции верных сторожевых псов. И послав их на смертельную охоту…

* * *

Они топтались около бетонного колодца. Сергей Латыпов был в гидрокостюме, а Тимур уже снял его. До этого они около часа пробирались по подземному коммуникационному коллектору. Когда-то он соединял секретный объект «Тушино-113» с инженерными сетями Северного Тушино. Но был заброшен вскоре после начала Последней Войны.
Вспомнили капитолийцы о тоннеле недавно, когда наступило время заново осваивать мир на поверхности. Тогда и понадобились тайные ходы для проведения диверсионно-разведывательных операций. Коллектор обследовали. И хотя он был частично затоплен водой, капитолийцы решили, что для отдельных вылазок его использовать можно.
Поэтому тоннель сначала зачистили от мелких мутов, чтобы не мешались под ногами. Потом отсекли его от городского коллектора капитальной бетонной перегородкой – для пущей надежности и безопасности. Ведь оттуда могли проникнуть кровожадные баги-руконоги и даже жуткие потолочники – безжалостные биоконструкции-убийцы.
Увы, эти превентивные меры не спасли от крупных неприятностей. Несколько раз разведгруппы прошли по подземному ходу без проблем, пусть и по пояс в воде. А затем на очередную группу напала стая мутантов-руконогов. Как и откуда злобные баги просочились в тоннель, осталось загадкой. Скорее всего, через какую-то расщелину под водой. Но в результате двое разведчиков погибли, а один остался без руки.
После этого трагического происшествия Стратег Олег отдельным приказом закрыл слишком рискованный маршрут. И запретил спускаться в коллектор без его личного распоряжения. Около двух лет тоннелем никто не пользовался. Пока не убили Олега.
О гибели Стратега Сергей Латыпов узнал в числе первых. Окно оружейной мастерской, где старшина работал после ужина, выходило на плац. Сергей услышал крики караульных и вышел во двор. Он увидел, как Стратега несут на носилках в лазарет, но переговорить с Олегом не смог – тот находился без сознания. Так и умер, не приходя в себя, ближе к полуночи.
Побывав на месте схватки, Латыпов все понял без дополнительных объяснений. Да и любому стало бы понятно, что на Стратега напали наемные убийцы. Впрочем, Якуб поспешил объявить, что Олег наткнулся на рабов, замысливших побег. Мол, трагическая случайность. Стратег оказался не в том месте, не в то время. Но Сергей умел складывать два и два. Да и умножать тоже умел.
Поэтому той же ночью он встретился с Тимуром и все объяснил. Тот и сам понимал, что отец погиб вовсе не случайно. И согласился с Латыповым, что должен бежать из Капитолия. При этом чем раньше, тем лучше – пока Якуб не установил слежку. Так они очутились в тоннеле.
Слава Юпитеру, путешествие под землей прошло без особых приключений. Если не считать того, что последние полсотни метров – а коридор имел уклон в сторону главного коллектора – Сергей и Тимур преодолели вплавь. Видимо, в тоннель проникли паводковые воды.
Однако они не стали серьезным препятствием. Все мужчины Капитолия с детства умели плавать – благодаря пруду, который образовался в приснопамятные времена на месте громадной воронки. А разведчиков-диверсантов даже обучали нырять на глубину, задерживая дыхание.
Тимур тоже имел подобные навыки, хотя в диверсанты, конечно, не готовился. Но попросил отца, и тот разрешил тренироваться вместе с разведчиками. Ибо рассудил просто – лишний навык в жизни сыну не помешает.
И вот теперь, преодолев полукилометровый путь и испробовав «водные процедуры», Тимур и Сергей стояли у колодца. На востоке уже слегка алело. Утренний ветерок холодил лицо, и Тимур вдруг почувствовал прилив бодрости. Он был молод и полон сил. И, что ни говори, избежал смерти. Значит, жизнь продолжается.
– Я должен возвращаться, – сказал Латыпов. – Иначе меня хватятся.
– Я понимаю, – вздохнув, отозвался Тимур. – Ты и так много для меня сделал. Я уж как-нибудь сам.
– Повторю еще раз. Вон там – речка. Братовка ее называют. Иди вдоль русла, пока не упрешься в заросшую дорогу. Потом свернешь налево. И так до самой просеки. Ну а с «лесными»… Договоришься, как-нибудь. Скажешь, что отец был убит, потому что выступил против других Хранителей. Тебе пришлось сбежать, чтобы самого не убили. Думаю, «лесные» тебя приютят, потому что Хранителей шибко не любят.
Помолчав, Латыпов добавил:
– Впрочем, они всех капитолийцев не любят. Мы, для них, считай, поработители.
Старшина нахмурился.
– А зачем мы так поступаем?
– Ну, ты и спросил… Это, парень, политика. Я в ней несилен. Такие вопросы Когорта решает. Твой отец, насколько я знаю, эту политику не поддерживал. Говорил, что люди между собой должны полюбовно договариваться, миром. Но… Так или иначе, деваться тебе сейчас некуда. Разве что к маркитантам податься. Но это уже на крайняк.
– Ты не переживай, старшина, я справлюсь, – сказал Тимур. Но голос его слегка дрогнул. – Чай, не маленький уже. А судьбу все равно не обманешь.
– Это верно… Да, чуть не забыл. Вот, возьми на удачу.
Латыпов расстегнул карман на бедре и вытащил оттуда какую-то костяшку. В ее отверстие был продет тонкий, но прочный шнурок, сплетенный из волос.
– Что это? – спросил Тимур.
– Ни за что не догадаешься. – Латыпов хмыкнул. – Амулет из клыка нео. Того самого, которого ты убил в яме.
Тимур смотрел с недоумением, и старшина продолжил:
– Рыжего нео, помнишь? Я ему тогда еще голову отрубил. Помнишь?
– Рыжего помню. А про отрубленную голову – нет, не помню.
– Ну, не удивительно. Ты тогда слегка не в себе был. Я ему башку позже отрубил, когда тебя уже из ямы вытащили.
– А зачем ты это сделал? Он же, вроде, уже подох к тому времени.
– Обычай есть такой. Если сделать амулет из кости первого убитого тобой врага, то он тебя будет защищать. Вот я и решил для тебя амулет сделать.
– Я не знал о таком обычае, – сказал Тимур. – Только я этого рыжего головастика убил вторым по счету. Да и то мне Гнедок помог изрядно. А первым я другого мохнача завалил. Он с дубиной на меня напал.
– Так, да не так. Завалил-то ты его первым, да он не сразу окочурился. Когда мы тебя нашли, он еще чуток шевелился, я видел. Так что он позже в Долину Предков ушел, чем рыжий. Но главное в другом. Понимаешь, этот головастик, как ты его назвал, уж больно чудно́ выглядел.
– Да, верно. Он весь какой-то ободранный был. Словно его наждаком зачистили. И мускулатура нереальная.
– Вот и я о том же, – кивнул Латыпов. – Сдается мне, Тимур, что этот мохнач раньше в Поле Смерти побывал. Случается такое, хотя и редко. Вот его и перекорежило в результате… Так что, повезло тебе тогда. Такие мутанты, в Поле Смерти побывавшие, не только силы набираются, но еще и очень живучими становятся. Но ты с ним как-то справился. Пусть и с помощью Гнедка.
– Не только Гнедка, – напомнил Тимур. – Если бы его из лука кто-то не подстрелил, то он бы меня точно прибил. Ты же видел стрелу у него в спине. Но велел об этом молчать.
– Да, велел. Чтобы лишних разговоров не возникло. Потому что странная история получается. Стрелял-то, похоже, кто-то из «лесных». Это у них стабилизаторы стрел из перьев диких кур. Только вот зачем «лесные» в вашу разборку встряли?.. – Латыпов задумчиво посмотрел на Тимура. – Не знаешь? И я не знаю. Впрочем, речь не об этом. Ну-ка, наклони голову… Носи и не снимай.
Завязав шнурок двойным узлом на шее Тимура, старшина негромко пробормотал:
– Враг, отдай силу, получи покой.
Тимур потрогал клык пальцем и с недоверием спросил:
– Думаешь, он меня защитит?
– Ты, парень, не думай, а верь. В себя верь. А с остальным судьба разберется. Судьба она всегда справедлива. Не зря же она тебе помогла того рыжего монстра завалить. – Латыпов посмотрел на восток. – Ну, давай прощаться. Пора мне уже. В Капитолии неспокойно, да и вокруг. Хранители могут разведгруппы в рейд направить.
Старшина крепко обнял Тимура. Потом хлопнул по плечу:
– С богом! Будь осторожен, Тимур, очень прошу. И доверяй только себе. Своему чутью, интуиции. Она у тебя есть. Иначе не выживешь. Понял?
– Понял.
– Молодец. Может, и свидимся еще.
– Обязательно свидимся, – сказал Тимур. – Мне еще с Якубом поквитаться надо.
Латыпов с прищуром посмотрел на него. Усмехнулся. И еще раз хлопнул по плечу.
– А ты и впрямь в отца. Ладно, ступай. С нами сила!
– Сила в вере! – твердо произнес Тимур.

* * *

Тимур шел уже пару часов. Шел не споро. Но не потому, что устал. Он помнил о наказе старшины Латыпова сохранять осторожность, да и сам уже имел кое-какой опыт. Хотя и небольшой, но очень впечатляющий. Тот, кто хотя бы раз увидит жука-медведя, вряд ли когда-то его забудет. Да и кровавая схватка с лесными нео одна стоила сотни тренировок и мудрых предостережений.
Вот почему Тимур не спешил. На тот свет, как говорится, всегда успеется. А к «лесным»… К лесным людям, главное, добраться до заката, чтобы не ночевать в развалинах. Тем более – в лесу. Такой ночевки ему совсем не хотелось. Но он рассчитывал, что уложится засветло. И поначалу, вроде, все складывалось удачно.
Пройдя километр с небольшим вдоль русла Братовки, Тимур заметил широкую полосу МКАД. Ее пересекала более узкая дорога, заросшая кустарниками и травой. Он выбрался на эту дорогу и направился в обратную сторону от МКАД – на восток.
Такой маршрут предложил Сергей Латыпов, а Тимур, естественно, согласился. Маршрут вдоль речки получался не самым коротким, но надежным. И, как считал старшина, менее опасным, чем через кварталы Северного Тушина. Там бы Тимур, скорее всего, заблудился, потому что не имел навыков перемещения по городу. Кроме того, там бы его поджидали специфические городские опасности в виде рукокрылов, багов-руконогов и бродячих биороботов.
А еще Латыпов боялся погони. Он не сомневался в том, что утром исчезновение Тимура быстро обнаружится. И Якуб, первым делом, перекроет торные тропы, ведущие в город, и почти наверняка пустит по следу прирученных крысопсов. А в полузатопленный коллектор, которым два года никто не пользовался, вряд ли кто сунется.
Кому охота на багов нарываться без веских причин? И уж точно не сунутся «полицаи» из Секретной Службы Якуба. Трусоваты они для того, чтобы по таким местам лазить.
Разведчиков же на поиски Тимура Хранители не пошлют. Это просчитывалось элементарно – подымать кипеж по поводу исчезновения сына Олега членам Когорты невыгодно. Община и без того на ушах стоит после злодейского убийства Стратега – еще не хватало Тимура в дезертирстве обвинять. Тут уже громадным заговором пахнет, и сами Хранители могут под подозрением оказаться.
Значит, дознание будет вестись секретно, чтобы избежать утечки информации. И пока «полицаи» хоть что-то пронюхают, Тимур доберется до «лесных». О чем, собственно, и просил покойный Стратег.
Исходя из этих соображений, старшина и разработал план побега. Простой и надежный план – Тимуру оставалось лишь следовать ему. И не забывать старую мудрость о том, что гладко было на бумаге…
Какое-то время Тимур пробирался фактически по лесу. Лишь изредка в некоторых зарослях по левую руку угадывались квадратные остатки небольших строений – видимо, до войны здесь находились коттеджи. А справа пугал безмолвием густой лес. Капитолийцы называли его Алешкинским, и Тимур знал, что он тянулся на юг почти до Волоколамского шоссе.
А еще Тимур знал, что в этом мире тишина может обманывать. И даже заманивать в ловушку. Поэтому постоянно держал ладонь на рукоятке меча. Увидев развалины многоэтажек, облегченно вздохнул – эта улица, вернее, то, что от нее осталось, должна довести его до просеки. Если он, конечно, ничего не перепутал.
А почему он должен перепутать? Не пацан уже и географию знает. И даже топографию немного изучал. Жаль, что карты с собой нет – все карты относились к секретным документам строгого учета и выдавались на руки в исключительных случаях. Но он теперь и без карты не заблудится. Иди прямо, а потом направо, – объяснил Латыпов. А дальше до самой просеки. Чего тут сложного?..
Так он прошагал еще около часа. Солнце припекало не по-весеннему. Тимур сильно вспотел и начал уставать. Даже устроил небольшой привал, чтобы попить водички и отдышаться. Пейзаж вокруг не менялся – все те же развалины в окружении кустов и деревьев, где – погуще, где – пореже. И в целом картина соответствовала приметам, полученным от Латыпова.
Правда, дорога выходила длиннее, чем Тимур себе представлял. Ему казалось, что от МКАДа он преодолел уже около двух километров. А старшина, вроде, говорил, что до поворота метров четыреста-пятьсот. Нестыковка получается…
С другой стороны, это еще как посмотреть. Шаги он не считал, тем более, не рассчитывал скорость передвижения. А она явно была не спринтерской. Вон, сколько ям и колдобин на дороге. И даже завалы попадаются. Так что… Чего раньше времени паниковать?
В этот момент Тимур увидел поворот направо. Улица раздваивалась, тут не было никаких сомнений. Значит, он все-таки не сбился с пути. И это означало, что шагать до цели оставалось меньше километра. И если все и дальше пойдет без приключений, то…

* * *

Они вытащили лодку на берег и спрятали ее в густых кустах. Их было семеро. Как и положено у дампов – жестоких и беспощадных человекообразных мутантов, живущих по своим законам и правилам. Одно из таких правил, установленное предками, гласило, что отряд дампов состоит из семи боевых единиц – семи бойцов, всегда сражающихся до конца и никогда не сдающихся в плен. Поэтому и в этом отряде сегодня было семеро мутантов. И они вышли на охоту.
Септом командовал старый и опытный вояка по имени Убош. Старым он считался по меркам дампов. На самом деле его возраст еще не достиг трех десятков весен. Однако по понятиям дампов Убош относился к ветеранам. Ибо дампы – или «мусорщики», как называли их люди – не живут долго. И не только из-за того, что жизнь дампов проходит в постоянной борьбе за существование и наполнена смертельными опасностями. Но и потому, что такой срок им отмерила природа.
Дампы, как уникальный вид мутантов, сохранился в условиях постъядерного мира благодаря тому, что сумел приспособиться к повышенным дозам радиации. Но это же обстоятельство предопределило их судьбу. Просуществовав около двухсот лет, они постепенно деградировали и умирали. Хотя до сих пор считались грозными и безжалостными вояками. И продолжали отчаянно бороться за выживание клана.
Убош, вооруженный полуторным мечом, осмотрел свое воинство и шепеляво скомандовал:
– Шлушать меня! Жаб и Шуб в охранение. Оштальные – за мной.
Охота начиналась. Ее главной целью был караван «лесных людей» с товаром для маркитантов. Именно поэтому «мусорщики» высадились на берегу невдалеке от городища «лесных».
Вождь клана дампов Бужыр разработал несложный, но эффективный план. Так, по крайней мере, полагал сам Бужыр. А возражать вождю не осмеливался никто. Разве что колдун Ашаб. Да и тот по большим праздникам, когда Бужыр бывал очень сыт и пьян. И по этим причинам не очень зол. Но такое с ним приключалось редко.
О том, что маркитанты наладили с «лесными» меновую торговлю, дампы пронюхали еще около года назад. И даже узнали расположение места, где представители сторон осуществляли обмен товарами. Да вот только использовать эти знания в своих интересах «мусорщики» не могли, потому что встречи «лесные» и маркитанты организовывали редко. А информация о конкретной дате держалась обеими сторонами в строгом секрете.
И вот дампам, наконец, повезло. Их лазутчик подслушал в харчевне разговор двух пьяных маркитантов и выяснил, что завтра те отправляют караван к «лесным». Маркитанты везли, в основном, огнестрельное оружие и боеприпасы. Но их товар дампов не интересовал. Ведь «огнестрелом» они не пользовались в принципе, считая его ненадежным оружием.
Другое дело – обоз «лесных». Там было много чего ценного по представлениям «мусорщиков». Но особо их интересовали продукты пчеловодства – уникальные лечебные мази, а также чудо-настойка на основе пчелиного молочка и прополиса. Она, якобы, в считаные дни излечивала от импотенции, возвращая пресловутую мужскую силу. А с ней у дампов давно была напряженка, ставящая под удар саму перспективу существования «мусорщиков», как отдельного вида человекообразных мутантов.
Нападать на караван маркитантов дампы, разумеется, не собирались. Не самоубийцы же они, чтобы лезть на бронетранспортеры и охрану, вооруженную ручными пулеметами? План заключался в другом – перехватить отряд «лесных» по дороге, покрошить всех в капусту и разграбить обоз.
«Ражве не хениальный план?» – спросил Бужыр, растолковывая детали Убошу. Тот, разумеется, с воодушевлением согласился – да, конечно. Не догадываясь, что за реализацию «хениального плана» придется отвечать лично ему.
– А ну подтянулиш, раждолбаи! – прикрикнул Убош.
Он нервничал, хотя и старался не показать своих чувств подчиненным. Уж больно ответственным было задание. А Убош еще и выполнял функции координатора, руководя сразу тремя септами, участвующими в операции.
Обычно в таких случаях командование на себя брал Бужыр. Но вчера его малость потрепал зубастый прыгающий червь – чуть бок не выгрыз, зараза. И Бужыр перепоручил руководство ответственной операцией Убошу. Поневоле занервничаешь…

* * *

Увидев поворот направо, Тимур обрадовался. И, в то же время, забеспокоился. Потому что в голове всплыло свежее и, мягко говоря, не самое приятное воспоминание. То, что он приближался к цели, не могло не радовать. Но одновременно он приближался к тому месту, где на их отряд напал жук‑медведь. Как тут не мандражировать?
Тимур, разумеется, понимал, что монстр покинул свою лежку еще неделю назад. Капитолийцы в тот день обстреляли его из станкового пулемета и сумели ранить. Чего ему снова сюда возвращаться? Звери инстинктивно избегают подобных мест.
Однако на сердце все равно стало беспокойно. Что ни говори, а напугал его тогда жук‑медведь. Удильщик его знает, что у этого чудовища на уме? Может, и сдох уже где‑нибудь в чаще от ран. Но, может, и не сдох. И шатается сейчас поблизости, готовый выместить злобу на первом встречном.
Поэтому Тимур сосредоточился и снял с предохранителя пистолет Ярыгина. ПЯ ему вручил старшина Латыпов. Собственными руками собрал когда‑то из разного старья, а несколько деталей выточил на токарном станке – имелся и такой в мастерских Капитолия.
Но пистолетом старшина не пользовался – патронов было в обрез, даже на полную обойму не хватало. Хранил его, что называется, для подходящего случая. И вот сегодня утром «ярыгин» стал собственностью Тимура в дополнение к мечу и кинжалу‑даге. Той самой отцовской даге, которую Сергей Латыпов подобрал на месте схватки Стратега с наемными убийцами. И меч был отцовский – его Сергей принес из госпиталя, когда отец умер. Сказал: «Теперь это твое. Невелико наследство, но это еще с какой стороны глянуть».
Тимур подержал пистолет в ладони. Рифленая рукоять приятно холодила ладонь и придавала дополнительную уверенность. Хотя, ясен пень, жука‑медведя калибром 9 мм не напугаешь, ему это вроде щекотки. Разве что в глаз попасть, чтобы окосел, зараза.
Он вздохнул и засунул «ярыгина» за пояс – пусть, если чего, будет под рукой. Мало ли какая нечисть встретится? Не все же, как жук‑медведь, на танки похожи. Есть и помельче мутанты, как раз под пистолетную пулю. Кстати, мохнатых тут тоже пруд пруди.
Тимур взялся пальцами за клык «головастика», висевший на шее. Как там говорил старшина: «Враг, отдай силу, получи покой»? Что‑то вроде этого…
Внезапно он ощутил в пальцах покалывание и вздрогнул. Как и все люди постъядерной эпохи Тимур был суеверен. Не до фанатизма, конечно, а в меру. Все‑таки гимназию закончил, знал разные науки и, честно говоря, не верил в бога. Но зато верил в обереги, приметы, и сверхъестественные явления. И сейчас он не то чтобы испугался, но ощутил тревогу.
Потер клык пальцами. Покалывает? Или показалось? Вроде бы покалывает. Или?..
Нет, так можно и до вечера здесь простоять. Кто он, в конце концов? Воин или трусливая девчонка? Подумаешь, зуб дохлого мохнача. Что он, ему привет передает с того света? Ха… Ха‑ха.
Тимур огляделся и не обнаружил никакой угрозы. Обычная раздолбанная дорога, с сохранившимися местами кусками асфальта. По обе стороны обычный лес. Правда, вон там, чуть подальше, вроде бы растут хищные дендромутанты. Но он же к ним в объятия не напрашивается. Обойдет сторонкой и все.
И вообще – мир не так страшен, как нам порой кажется. Все страхи сидят внутри человека, иногда совершенно надуманные. Чем трусливей человек, тем больше ему мерещится. Трус – придумывает страхи, храбрец анализирует ситуацию, оценивая реальную опасность. Так объяснял отец.
Вот и надо оценивать. Что там, дендры? Если дендры – обойдем. А привидения не считаются. Даже если это привидение жука‑медведя. В конце концов, привидение тоже можно обойти. Ха… Главное, без паники…
По левую руку от Тимура метрах в сорока ржавел в высокой траве бронетранспортер. Чуть дальше кособочилась развалюха. Судя по небольшому количеству валяющихся рядом обломков – некогда одноэтажная. На торцевой стене каким‑то чудом сохранились несколько крупных пластиковых букв: О, Й и, через интервал, А.
И чего бы это значило – _ОЙ_А? А ничего. Просто три буквы.
В глубине квартала, за развалюхой, торчали руины многоэтажки. Там мог спрятаться целый взвод мутантов, но Тимур туда не собирался. А если и в самом деле кто прячется, то он их заметит и успеет приготовиться к обороне. Вот тогда и пистолет пригодится.
А сейчас надо идти. Сначала – до развалюхи. Потом, между деревьев, во‑он до тех руин. Дальше – посмотрим. Да там и просека уже, вроде бы, недалеко. И бурелом, где отряд подкараулил жук‑медведь. Стоп! Забудь о нем. Считай, что он сдох…
Он сделал несколько шагов и замер. Какое‑то неприятное чувство останавливало Тимура, но объяснить причину его возникновения он не мог. Да, были тревога и страх, но они сидели внутри. А это чувство исходило извне. И оно не давало ему двигаться вперед.
Если бы он мог, то пошел бы другой дорогой – куда‑нибудь в обход. Но он не знал иного маршрута – только этот, который указал Сергей Латыпов; да еще дорогу, которой они двигались тогда с отрядом. Кстати, скоро эти две дороги должны соединиться. И дальше уже пойдут знакомые места. Если, он, конечно, не заблудился…
А других особых путей к острогу «лесных» не было. Разве что глухие тропы через чащу. Но их не каждый разведчик знает. Латыпов, возможно, знает. Но его нет, и что сейчас об этом рассуждать?..
И вдруг Тимур услышал негромкий стон. И сразу же напрягся, как струна. Что такое?! Послышалось?
Стон повторился громче. Потом еще раз. Он доносился из‑за стены развалюхи – той самой, где висели сохранившиеся буквы. До нее оставалось тридцать с небольшим метров. Неужели там раненый? Но кто? Человек или мут?
Снова раздался стон. На этот раз он был протяжный и очень жалостный. Тимура аж передернуло. Так жалобно могло стонать существо, которому очень больно. Смертельно больно. Подобный человек вряд ли представляет опасность. Да даже и мутант.
Тимур шагнул вперед. И остановился. Он вдруг вспомнил слова старшины: «Будь осторожен, Тимур, очень прошу. Иначе не выживешь». Так и сказал: «Будь осторожен, Тимур».
– Тим‑мур, – еле слышно прошелестело в воздухе. – Тим‑мур, помоги.
У него подкосились ноги. Что‑о‑о???
– Тим‑мур, помоги мне.
Голос доносился словно со дна могилы. И все‑таки… Это не могло быть совпадением. Раненый звал его. Но кто мог знать его, Тимура, здесь – в трех‑четырех километрах от Капитолия, почитай, в лесу, среди развалин?
И еще. Если его звали по имени, значит, его сейчас видели. Но как и откуда?
Сам Тимур никого не видел. Может быть, этот раненый видит его сквозь траву? Тимур сделал несколько осторожных шагов, напряженно вглядываясь в заросли кустов и высокой травы вдоль левой обочины. Ну, где же он?
– Эй, ты где?! – выкрикнул Тимур.
– Здесь, – прошелестело над травой.
– Где здесь?
– Около стены.
– Я не вижу тебя.
– Подойди ближе.
Тот, кто звал его, рассуждал вполне здраво. Только вот вел себя, как человек‑невидимка. И голос звучал еле‑еле. Впрочем, если он потерял много крови…
Тимур продвинулся вперед еще на несколько шагов. И снова остановился. Он не хотел приближаться к развалюхе. Странно все как‑то… И тут его осенило. Если раненый зовет его по имени, то Тимур тоже должен его знать. Как же он раньше об этом не сообразил?
– Эй, ты кто? – спросил Тимур.
– Сергей я.
– Какой еще Сергей?
– Да Латыпов же…
Тимур оцепенел. Это уже выходило за все рамки разумного. «Как старшина мог здесь очутиться? – лихорадочно закрутилось в голове. – Он же вернулся в Капитолий. Это как же он сумел меня опередить? Бегом, что ли, несся?.. Впрочем, почему бегом? На фенакодусе запросто мог обогнать, если ехал по улицам через Северное Тушино. По той самой дороге, по которой ходили обозы с данью лесных людей. И по которой я сам пробирался неделю назад в составе отряда.
Старшина упоминал, что Хранители могут направить в рейд разведгруппы. Это что же получается? Латыпов вернулся в Капитолий, и ему велели отправиться в разведку? Так, что ли? Пока я пешком шел по берегу реки, а потом по той длинной улице, разведгруппа проехала другой дорогой и оказалась здесь раньше. Вместе с Латыповым. А потом… Потом, видимо, на них кто‑то напал. И старшина теперь тяжело ранен и зовет меня. А я все не осмелюсь прийти на помощь. Хотя, если подумать, на моем месте любой бы начал сомневаться».
– Эй, старшина! – позвал Тимур.
– Что?
– Ты как сюда попал?
– С разведгруппой. Хранители направили в рейд. Но на нас напали… Тим‑мур, я умираю. Помоги…
Он не мог больше сомневаться. Не имел права. Какие еще нужны доказательства? Да, голос немного странный. Тимур не узнавал его. Но он и доносился еле‑еле. Кто знает, как меняется голос тяжелораненого?
Тимур вытащил меч и, держа его перед собой, медленно двинулся по направлению к развалюхе. Пройдя несколько метров, вспомнил о «ярыгине». Он практически не пользовался огнестрельным оружием и сделал за всю жизнь лишь несколько выстрелов. Да и то на учебных занятиях. Однако пистолет придавал уверенность. А ее Тимуру, если честно, сейчас ох как не хватало.
Помешкав, он переложил меч в левую ладонь, взяв «ярыгина» правой. Тимур не был двуруким. Благодаря упорным тренировкам, он умел пользоваться левой рукой почти с тем же эффектом, что и правой. Но лишь в том случае, когда речь шла о холодном оружии.
Например, писать и рисовать левой рукой он не умел. Ну и стрелять, разумеется, тоже. Даже и не пробовал никогда.
– Тим… скор… умир…
Раненый уже не говорил, а выдавливал из себя слова, обрывая окончания. Похоже, что силы покидали его с каждой секундой.
– Сейчас, старшина, я иду, – пробормотал Тимур и ускорил шаг.
Он по‑прежнему не мог обнаружить раненого, но перестал ломать голову над этой странностью. На место недоверию и настороженности внезапно, будто в сознании переключили тумблер, пришли противоположные чувства – сострадания и желания помочь. И он неожидано для себя вдруг так заторопился, что едва не перешел на бег.
Около стены валялись горкой куски битого кирпича. Прямо на обломках рос густой и развесистый куст шиповника. Несмотря на конец весны, его уже вовсю покрывали продолговатые листы ядовито‑зеленого цвета. Слишком ядовитого. А из‑под них высовывались острые фиолетовые шипы.
И хотя Тимур никогда не видел шиповника без колючек, но эти пятисантиметровые шипы показались ему неестественными. А вдобавок, еще и длинные ветви при приближении Тимура начали изгибаться в его сторону. Ни дать ни взять старые приятели, жаждущие заключить друга в тесные объятия. Нет уж, только поцелуев ему не хватало!
Тимур хорошо знал, что такое кустарники‑кровопийцы, умело мимикрирующие под разные растения. Поэтому он решил взять вправо, чтобы обогнуть подозрительный куст на безопасном расстоянии. Но, запнувшись о погнутый прут арматуры, споткнулся и шлепнулся на землю. Надо же, ротозей!
Чертыхнувшись, Тимур тут же вскочил. Поднял голову. И увидел ИХ.
При первом рассмотрении они казались людьми. Одеты просто, без доспехов и оружия. Один – рослый и широкий в кости – явно постарше. Второй – совсем еще юнец, невысокий и худой, в забавной вязаной шапочке с помпоном. И, вроде бы, совсем безобидные. Похожие на бедных работников‑крестьян, которых Тимур неоднократно видел в посаде за стенами Капитолия.
При иных обстоятельствах Тимур бы их просто окликнул. Мол, кто такие и откуда? Но сейчас он вздрогнул и через мгновение ощутил, как резко заколотилось сердце. Появление этих людей никак не вязалось с тем, что происходило минутой ранее.
– Привет, Тимур. – «Рослый» приветливо махнул рукой и двинулся навстречу. Юнец в шапочке с помпоном засеменил за ним.
– Чего вам надо?! – хрипло выкрикнул Тимур. От волнения у него сдавило горло. Он ничего не понимал. Однако чувствовал, что столкнулся с чем‑то ненормальным. Что общего между этими работниками и раненым Сергеем Латыповым?
– Мы здесь с Сергеем, – сказал «рослый», приближаясь. – Он ранен.
У него был странный голос, лишенный тембра. Бестелесный голос, словно струящийся из воздуха. И тут Тимур понял, что «рослый» разговаривает, не шевеля губами. Что еще за чертовщина???
– Как тебя зовут? – быстро спросил Тимур.
– Тебя зовут? – эхом повторил долговязый. – Тебя?
Тимур внимательно смотрел ему в лицо и готов был поклясться, что рот незнакомца не открывался. Голос возникал непонятно откуда и, буквально, просачивался в сознание. А еще, понял Тимур, его элементарный вопрос поставил «рослого» в тупик. Так что же это происходит, удильщик их всех подери?
Он медленно попятился, еще не зная, что предпринять. Но интуитивно ощущая, что от незнакомцев исходит угроза. И вдруг заметил, как из‑за стены появился еще один человек. Такой же невыразительный, как и первые двое. Разве что, в отличие от них, одетый в униформу – брюки и китель коричневого цвета.
До этой секунды Тимуру не приходило в голову, в общем‑то, простое решение. Смысл которого сводился к фразе «пора делать ноги». Его сбили с толку призывы Сергея Латыпова о помощи, которым он успел поверить. Кроме того, он не видел явной опасности для себя.
Да, незнакомцы находились вдвоем. Но они не имели оружия. А у него меч и кинжал. Да еще пистолет. Короче говоря, вооружен до зубов. Дать деру в такой ситуации, все равно что расписаться в собственной трусости. Позор, да и только.
Так рассуждал Тимур. Бегство не укладывалось в его представления о том, как должен себя вести настоящий воин в минуты опасности. Не укладывалось, и точка. И что с того, что эти представления были пока далеки от реальной жизни? У каждого свои представления. И свой путь познания жизненных реалий.
Представления Тимура запрещали бросать в беде раненого товарища. И отступать без очевидной угрозы тоже запрещали. Тем не менее, обнаружив третьего незнакомца, Тимур засомневался. Что их там, целая шайка окопалась? А старшину он так до сих пор и не увидел. Ни живого, не мертвого. Неужели подстава?
Однако продумать, как следует, версию с подставой, Тимур не успевал. Незнакомцы подошли слишком близко, и ситуация требовала немедленной реакции.
– А ну стоять! – скомандовал Тимур. – А то зарублю на фиг! Говорите, где старшина?!
– Старшина? – повторил «рослый», не шевеля губами. И посмотрел на юнца в шапочке с помпоном. Как будто ждал ответа от него. Но тот молчал. Только зачем‑то присел и начал шарить в траве.
А затем случилось неожиданное. «Рослый», наконец‑то, открыл рот, и из него вырвался вибрирующий вой – такой, что у Тимура мигом заложило уши. При этом лицо незнакомца сильно перекосило, и оно мгновенно превратилось в харю – жуткую и отвратительную. Мутант?!
Не снижая децибел, «рослый» угрожающе поднял кисти рук со скрюченными пальцами. И хотя между ним и Тимуром оставалось около двух метров, того прошиб холодный пот. Потому что руки мутанта внезапно стали удлиняться, вылезая из суставов, как лента из безразмерной шляпы фокусника. И потянулись к горлу Тимура.
Тот среагировал инстинктивно. Точнее, среагировала часть мозга, привыкшая брать на себя ответственность в сложных ситуациях. Она заставила правую руку поднять пистолет и нажать на спусковой крючок. Грохнул выстрел, и пуля полетела в цель.
Строго говоря, Тимур особо не целился. Он просто вытянул ствол и выстрелил, как ему показалось, в открытую пасть мутанта. Чего тут целиться, когда мишень сама напрашивается на гостинец? А расстояние такое, что попадешь с закрытыми глазами.
И пуля, в общем‑то, попала – примерно в область раскрытой пасти. Только вот эффект оказался очень странным. И вовсе не тот, на который рассчитывал Тимур.
Он увидел, как голова «рослого» мгновенно раздулась и деформировалась, превратившись в гигантскую кляксу. И даже, вроде бы, на долю секунды оторвалась от туловища. Затем по воздуху прошла рябь, и фигура мутанта стала непонятным образом меняться.
Если бы Тимур хорошо разбирался в физике, он бы подумал, что имеет дело с оптической иллюзией и голографической картинкой. Но он разбирался плохо (хотя и знал закон Архимеда и законы классической механики Ньютона), поэтому застыл от удивления. И было от чего впасть в ступор.
За очень короткое время субстанция перед ним несколько раз поменяла форму. Сначала она превратилась в шар, из него перетекла в эллипсоид, затем сплющилась. И, наконец, поколебавшись в воздухе, вернулась в первоначальное состояние. То есть приняла форму обычной человеческой фигуры с туловищем, конечностями, головой… И даже почти человеческим   лицом.
Дело в том, что рот загадочного существа после произошедших трансформаций закрылся, и пронзительный вибрирующий звук, к облегчению Тимура, исчез. Зато резко увеличились глаза. Они вылезли из орбит и стали напоминать яичницу‑глазунью. Но уж шибко неаппетитную.
И тут Тимура прорвало. Он прокричал нечто нечленораздельное. Шагнул вперед. И рубанул мутанта наискось, намереваясь раскроить его от надплечья до пояса.
Меч прошел сквозь тело на удивление легко – почти без сопротивления. И без треска разрубаемых костей. После чего верхняя, попавшая «под разруб», часть тела с головой на мгновение исчезла. Просто испарилась и все.
Но еще через мгновение из сохранившейся нижней части пророс хребет с ребрами грудной клетки. Затем, буквально из воздуха, материализовалась отрубленная левая рука. Точнее, не рука, а ее кости – плечевая, изогнутые лучевые, локтевые и тонкие косточки кисти. И этот набор костей сразу же потянулся к шее Тимура.
Он отпрыгнул назад. И сделал это очень своевременно, потому что хилый юнец с помпоном швырнул в него обломок бетона на арматурине. Нашел‑таки в траве, говнюк! И оказался совсем не слабаком, вопреки субтильному телосложению. Обломочек тянул килограммов на шесть, не меньше. И запросто размозжил бы Тимуру голову, если бы тот не отскочил.
«Оружие пролетариата» просвистело рядом, едва не чиркнув Тимура по лицу. А юнец уже поднимал из травы увесистый обрезок трубы. И заварушка, похоже, только начиналась, потому что в нее явно намеревалось включиться третье существо в коричневой униформе. Замешкавшись вначале, оно теперь приближалось к Тимуру, волоча по земле ржавый кусок трака. Видимо, от стоявшего поблизости бронетранспортера.
Существо пока еще не проявляло явной агрессии. В отличие от «рослого» оно не крючило пальцы и не издавало устрашающих звуков. Однако присутствовала в его движениях угрожающая механистическая ритмичность, вызывающая сходство с бездушным роботом.
Маниакальная упертость, с которой тип в униформе пер тяжеленный трак, не оставляла сомнений в его намерениях. Не в мастерскую и не в кузню волок он свою железяку, чтобы заняться мирным трудом. И не в пункт вторчермета. Его целью и жертвой являлся Тимур, дышащий плотью и живой, пульсирующей энергией – и потому особенно желанный.
Однако любитель металлолома оказался не последним гостем на этом жутком «празднике жизни». Вслед за «коричневым», выйдя из‑за прикрытия стены, ползла и колыхалась студенистая масса грязно‑желтого цвета.
Она напоминала громадную медузу, ибо была в диаметре не менее семи метров. Ее верхняя, округлая часть походила, как и у медуз, на раскрывшийся купол парашюта или зонтик. Но вот вместо длинных щупальцев по низу этой субстанции шевелились короткие ложноножки – много, несколько десятков. «Медуза» быстро перебирала ими и, касаясь земли, ползла в сторону Тимура.
Лишь сейчас, обнаружив «медузу», тот понял с чем столкнулся. Он попал в засаду, устроенную Полем Смерти – Желтым Полем, судя по цвету субстанции. Тимур знал о таких явлениях – слышал на занятиях по ОБЖ. Только вот никогда раньше не видел «живьем» – Полей Смерти поблизости от Капитолия не водилось, а в дальних походах Тимур не бывал.
Теперь он получил возможность познакомиться с чудовищным порождением Зоны Москвы воочию. И ничуть такому «счастью» не обрадовался. Потому что, зная о свойствах Полей Смерти, в секунду сообразил весь расклад.
Суть его сводилась к тому, что никакого раненого старшины не было и в помине. Поле поймало Тимура в хитро расставленную ловушку, создав слуховую галлюцинацию. А материал для «розыгрыша» выудило из сознания самого Тимура. И тот купился.
Затем, когда Тимур стал огибать куст плотоядного шиповника, Поле занервничало. И, решив, что Тимур хочет уйти, направило на подмогу мо́роков –   мертвецов, которых Поле само же раньше и убило, высосав из них всю психическую энергию. Но могло в любой момент возродить, создав энергетические копии‑фантомы. Их главная задача – заманить жертву и втащить ее в границы Поля.
Ведь само Поле относительно малоподвижно и поймать живое существо не способно – за исключением тех случаев, когда то само попадает в границы Поля. Например, в темноте или тумане. В иных ситуациях Поле создает мороков и натравливает их на жертву.
Всего на какую‑то секунду замешкался Тимур, увидев колыхающийся «студень». Но ее хватило «рослому», чтобы вцепиться Тимуру в горло своей костлявой лапой. Еще секунда‑другая, и безжалостный энергетический зомби придушил бы жертву. А потом оставалось лишь «подать» ее к столу хозяина.
Слава Юпитеру и покойным родителям! Благодаря им, Тимур обладал великолепной реакцией. А еще имел очень важное для выживания в экстремальных условиях качество – его рефлексы в критических ситуациях срабатывали быстрее, чем у большинства людей. Вот и сейчас глаза Тимура еще продолжали смотреть на Поле, а рука с мечом уже вздернулась вверх. Р‑раз! – и костлявая конечность морока оказалась перерубленной в локтевом суставе.
Дальше Тимур действовал инстинктивно, включая и знания, и опыт, и, разумеется, рефлексы. Он помнил, что мороки, являясь порождением Полей Смерти, существуют исключительно за счет их энергии. Из чего следовало, что при удалении от субстанции мороки выдыхались и теряли силу. При этом процесс протекал тем быстрее, чем больше было расстояние между мороком и Полем.
Поэтому Тимур не стал тратить время на заведомо гиблое для него занятие, вступая в схватку с мороками. Ведь поблизости от «матки» они являлись практически бессмертными. А это значило, что у Тимура есть лишь один шанс на спасение. И он заключался в его быстрых ногах.
Развернувшись, Тимур попробовал взять с места в карьер. Но не тут‑то было. Во‑первых, он сразу почувствовал удушье. Отрубленная кисть и не думала ослаблять хватку на его шее, даже лишившись поддержки остального тела. Тогда Тимур засунул бесполезный пистолет за пояс и попытался оторвать хищный обрубок с помощью своей правой руки.
Он делал это на бегу, не забывая о главной задаче – удалиться от Поля Смерти на максимально возможную дистанцию. Такую, на которой фантомы потеряют свою силу. И отчасти ему это удалось.
Пробежав метров пятнадцать по разбитой дороге, – в чащу Тимур соваться не рискнул, опасаясь дендромутантов, – он почувствовал, что хватка обрубка ослабла. А еще через несколько секунд тот, наконец, освободил шею жертвы. Правда, ободрав ее напоследок до мяса острыми когтями.
Дышать сразу стало легче, и Тимур собрался добавить ходу. Однако не сумел, так как получил болезненный удар под колено. Это гаденыш «помпон» запустил в него обрезком трубы и, к несчастью для Тимура, попал. Да так удачно, что тот споткнулся и полетел на землю.
Тимур еще лежал – лишь успел инстинктивно перевернуться на спину, – когда к нему подскочил неугомонный «рослый». Он опять находился при всех своих конечностях. Более того, они успели обрасти мясом.
Но появился и обнадеживающий момент – морок стал медлительнее в движениях. Возможно, из‑за того, что увеличилось расстояние между ним и Полем. А, может, и потому, что материнская субстанция не успевала качественно восстанавливать его «запчасти».
Так или иначе, но в этот раз зомби не сумел доставить Тимуру существенных проблем. Тот, сидя на земле, рубанул морока под коленную чашечку. И тот сразу превратился в одноногого коротышку.
Не дожидаясь, пока морок в очередной раз вернет утраченные конечности, Тимур вскочил и продолжил свой отчаянный забег. Он успел зафиксировать, что «помпон» отстал от него метров на десять. Морок в коричневой униформе отстал еще больше. Он так и не бросил приглянувшийся ему тяжелый трак, продолжая волочить его за собой.
Зачем он это делал, вместо того, чтобы припустить во всю прыть за Тимуром, оставалось загадкой – тут в программе Поля, задающего для своих фантомов алгоритмы действий, обнаруживался некий сбой. Но сильно удивляться подобному поведению морока не следовало. В конце концов, трудно ожидать исключительно разумных поступков от безмозглого существа. Да, Поле Смерти оживляло трупы с помощью энергетического допинга, заставляя их действовать. Но оживить их давно сгнившие мозги оно не могло по определению.
Впрочем, загадки поведения мороков Тимура сейчас совсем не интересовали. Унести бы побыстрее ноги, и удильщик с ними! Он пробежал около полусотни метров, прежде чем рискнул обернуться. А, обернувшись, с облегчением перевел дыхание. И даже замедлил бег.
Мороки не просто отставали. Они еще и явно выдохлись, оставшись без энергетической подпитки своего хозяина. Буквально на глазах Тимура «рослый» морок начал терять очертания, словно карандашный рисунок, стираемый ластиком. А потом вдруг взял и исчез, растворившись в воздухе.
Через несколько секунд то же самое приключилось и с «помпоном». Он остановился и упал на колени, как человек, окончательно выбившийся из сил. Когда Тимур, преодолев трусцой несколько метров, снова обернулся, то уже не обнаружил юнца. Он ушел в небытие, точнее, вернулся туда вслед за «рослым».
И лишь «коричневый» продолжал «отсвечивать» в отдалении. Но, похоже, уже не представлял для Тимура угрозы. Как и само Поле Смерти, которое тихонько кандыбало на своих коротеньких ножках и, наверное, исходило слюной от злости. Надо же! Такая пища смылась из‑под самого носа!
– Фиг тебе, упырь гребаный, – не сдержав эмоций, пробормотал Тимур. – Теперь уже не догонишь.
Шагнул – и вскрикнул от резкой боли. Она пронзила правую ступню и отдалась в колене. Тимур попытался отдернуть ногу, но потерял равновесие и упал.
Если бы Тимура когда‑нибудь кусала дикая крысособака или руконог, то он бы подумал, что в него вцепилась подобная тварь. Однако в действительности все оказалось не так. И, в каком‑то смысле, гораздо хуже.
Когда Тимур осмотрелся и понял, в чем дело, то, не сдержавшись, заплакал. И не только от боли, хотя она была чудовищной. Но и от обуревавших его чувств, среди которых доминирующими являлись отчаянье и злость. Совершить такую промашку мог лишь такой необстрелянный и самонадеянный молокосос, как он. Вы посмотрите на такого идиота! Обрадовался, что убежал от Поля Смерти и попал в ловушку. Ну, разве не идиот?!
Он угодил в капкан. И не просто в капкан, а в настоящий капканище. Настороженный на какое‑то крупное животное вроде тура или плотоядного вепря. Или, к примеру, на дикого фенакодуса.
На секунду мелькнула мысль, что ловушку почти наверняка устроили лесные люди. В окру́ге на подобный изощренный способ охоты могли сподобиться лишь они. Лесные нео могли выкопать яму. Но смастерить, а затем насторожить такое хитрое устройство, как дуговой ущемляющий капкан, мохначи были не способны. Значит, это «лесные», у которых он надеялся получить убежище.
Ну и что? Рассуждать о превратностях судьбы Тимур не собирался. Какая тут судьба, когда жизнь снова висит на волоске? И какие тут рассуждения, когда боль сводит с ума? Кто бы ни ставил капкан, он уж точно не собирался ловить с его помощью человека. Тимур сам во всем виноват и теперь вынужден жестоко заплатить за свое разгильдяйство.
Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять, что влип он основательно. Стальные зубья на дуге имели в длину не менее трех сантиметров. Они были способны пробить ступню насквозь. Однако Тимура отчасти спас сапог из толстой и плотной кожи фенакодуса. Он принял на себя удар, смягчив его силу и не дав зубьям вонзиться на всю глубину.
Невзирая на эти обстоятельства, Тимур испытывал адскую боль. Плюсневые кости стопы, похоже, ему раздробило. И будет просто чудом, если он не останется калекой на всю жизнь. При условии, конечно, что ему чего‑то еще осталось в этой жизни.
Он оглянулся и моментально покрылся холодным потом. Поле Смерти, еще минуту назад ленивое и неторопливое, неожиданно оказалось очень шустрым. Настолько шустрым, что сейчас находилось от Тимура в каких‑то трех десятках метров. При этом мороки окончательно исчезли, включая тупого зомби в коричневой униформе.
Этот факт, возможно, объяснял возросшую активность Поля. Вероятно, создание мороков требовало от него повышенного расхода энергии. И сейчас Поле решило сэкономить, считая, что сумеет само настигнуть жертву – без своих псов‑мороков. Или каким‑то образом убедилось в том, что жертва никуда не денется.
Каким именно образом? Да хотя бы запеленговав мыслеобразы Тимура, которые несли боль и отчаяние. И Поле, уловив это отчаянье, отправилось на свою смертельную охоту – подобно тому, как охотничья собака бросается по следу подранка.
Увидев, как желто‑грязное студенистое облако быстро приближается к нему, Тимур попытался отжать пружину капкана. Но рычаг неожиданно обломился – то ли проржавел, то ли конструкция оказалась с дефектом. Заскрипев зубами от боли и бешенства, Тимур подсунул клинок кинжала между станиной и дугой и, наконец, высвободил ногу.
Когда «челюсти» капкана разжались, Тимур испытал резкое чувство облегчения. Но уже через несколько секунд боль вернулась с новой силой. Она раздирала ступню изнутри, как злой и беспощадный зверь. Утихомирить его можно было лишь одним способом – повязкой с анестезирующей мазью и покоем. Однако Тимур не мог позволить себе подобной роскоши.
Он поднялся и попытался сделать шаг, наступив на покалеченную ступню. И хотя он догадывался о том, что задача окажется не из легких, реальность оказалась хуже самых мрачных ожиданий. Настолько хуже, что Тимур, не сдержав крика, рухнул на землю.
В этот момент он понял, что не сможет идти без опоры на костыль. Не сможет и все, точка. И пожалел, что не захватил с собой в дорогу копье – сейчас бы оно очень пригодилось. Ведь искать толстую и крепкую суковатую палку или другой подходящий дрын ему никто не позволит. Вернее, не просто «никто», а зловещая желтая медуза, готовая поглотить его без остатка.
Тогда он решил воспользоваться мечом. В этом месте асфальтобетонное покрытие дороги частично сохранилось, благодаря проросшей крыш‑траве, и выглядело относительно твердым. Тимур ткнул в него мечом. Острие, и вправду, ушло в покрытие неглубоко – всего на три‑четыре сантиметра. При этом не меньше сантиметра приходилось на толстый слой сопревшей листвы.
Тимур, опираясь на рукоятку меча правой рукой, быстро скакнул вперед здоровой левой ногой. Получилось. Тогда он повторил трюк и совершил еще один прыжок. И тот снова оказался удачным.
В этот момент Тимур не думал о том, что передвигается ненамного быстрее черепахи. Ведь за два прыжка он преодолел не более метра. И это было ничтожно мало для того, чтобы убежать от Поля Смерти. Однако Тимуром двигали упрямство и инстинкт выживания – он продолжал бороться за свою жизнь, потому что обязан был бороться  .
Так его учил отец. И это ему внушал старшина Латыпов, проводивший для гимназистов уроки по выживанию: человек должен бороться до конца, если хочет победить  . А поражение в этом мире означало только одно – смерть.
И все‑таки, упрямо прыгая вперед, как одноногий оловянный солдатик из сказки Андерсена, Тимур не мог не обернуться. Потому что не мог не ощущать приближение Поля, несущего убийственную для любого живого существа энергетику. А когда обернулся, его глаза расширились от ужаса.
Он предполагал, что Поле сокращает расстояние. Хотя и гнал эту мысль от себя, чтобы не впасть в отчаянье. Ведь оно зачастую лишает человека воли к сопротивлению, делая его легкой добычей врага. Он предполагал, но надеялся на лучшее. Увы!
Увы, Поле находилось уже очень близко. Наверное, всего в десятке метров. Многие на месте Тимура в подобной ситуации оцепенели бы или впали в неконтролируемую панику. Тимур, отдадим ему должное, не оцепенел. Но лишь благодаря тому, что его разум в эту секунду полностью отключился. Остались одни инстинкты.
Следуя им, Тимур переставил меч вперед и совершил очередной прыжок. Который оказался неудачным. В момент приземления его левая нога попала в небольшую колдобину, засыпанную листвой и мелкими ветками. Этого оказалось достаточно, чтобы ступня подвернулась, и Тимур упал на бок.
Падая, он попытался удержать меч. Но тот застрял в асфальте, и потная ладонь соскользнула с рукоятки. В результате Тимур остался без меча. Что, впрочем, не имело уже никакого значения.
Когда он попытался привстать на колено, то вдруг ощутил полное бессилие. И безвольно повалился на землю, опрокинувшись на спину. Он не потерял сознания. Но его руки и ноги двигались с трудом, отказываясь выполнять команды мозга. И Тимура начала охватывать апатия – вязкая и душная, словно кошмарный сон.
В этом полусне‑полуяви он увидел, как к нему подползла отвратительная грязно‑желтая медуза. Ее полусферическое, похожее на густое желе, «туловище» подрагивало и колыхалось. Свисающие щупальца‑ножки, напоминающие по консистенции слизь, беспрестанно шевелились и выгибались, как будто «медуза» постоянно ощупывала почву под собой. Даже вися на месте в воздухе.
А вот головы у этой мерзкой субстанции не было вовсе. Не наделила ее природа‑матушка такой важной для любого живого существа деталью. То ли не успела впопыхах, то ли фантазии на весь постъядерный мир не хватило. Из чего не вытекало, что Поле находилось на самой низкой ступени биологического развития. Не исключено, что все обстояло ровным счетом наоборот, и оно достигло такой стадии, когда голова уже ни к чему. За полной ненадобностью.
Имелась и еще одна особенность, на которую Тимур почему‑то обратил внимание. Внешний вид Поля наводил на мысль о том, что оно должно иметь если и не омерзительный – вроде миазмов сероводорода, – то уж наверняка очень неприятный запах. Однако при ближайшем восприятии выяснилось, что Поле ничем не пахло. Совсем. Вместо запаха оно источало какой‑то особый холод. Который не морозил, а погружал Тимура в состояние полного бесчувствия. Возможно, это был леденящий душу холод, который принято называть дыханием смерти.
И вот здесь, прежде чем «оледенеть» окончательно, Тимур приподнял руку и дотронулся до амулета. Того самого – в виде клыка рыжего нео, подаренного на прощание старшиной Латыповым. Трудно сказать, собирался ли он вообще дотрагиваться до амулета – ведь мозг Тимура в тот момент почти не функционировал. Может быть, Тимур рефлекторно потянулся к горлу, потому что почувствовал удушье. Но, так или иначе, в итоге коснулся клыка. И через несколько мгновений потерял сознание.
Поэтому Тимур не видел, как ложноножка Поля Смерти вдруг застыла около его лица. Вслед за этим по «студню» пробежала легкая рябь, словно Поле производило внутри себя некую настройку. А затем в глубине субстанции, превратившейся на время в голографический экран, стали возникать трехмерные изображения.
Это были фигуры разнообразных живых существ, хотя некоторые из них попадали в категорию «живых» с большей долей условности – например, кио или руконоги. Один раз мелькнула морда крысособаки. И специфическая голова осма, лысая и пупырчатая, однажды вынырнула из мутной глубины «экрана», усиливая ощущение кошмарного паноптикума.
Но в основном субстанция проецировала изображения людей и человекообразных: нео, дампов, вормов… Они медленно сменяли друг друга, безмолвные и безжизненные, похожие на восковые куклы. И продолжалось это унылое и жутковатое зрелище до того момента, пока Поле не воссоздало изображение рыжего нео – недавнего знакомца Тимура с деформированной черепушкой и ободранным до мяса туловищем.
Когда рыжий «головастик» возник во всей своей красе, то Поле повращало его туда‑сюда несколько секунд, а затем не спеша растворило в своей густой субстанции. И на этом «кино» закончилось. Лишь легкая рябь пробежала по желтой поверхности полусферы. После чего «медуза» застыла холодным студнем, продолжая держать одно из щупалец около лица Тимура. То ли задумалась, то ли собирала дополнительную информацию.
Так прошло несколько минут. Затем Поле колыхнулось и медленно накрыло Тимура своей тушей. Но он ничего этого не видел, не слышал и не ощущал. Даже боли…

Глава четвертаяОскал судьбы

Дорогу, по которой продвигался обоз лесных людей, нельзя было в полном смысле назвать просекой. Когда‑то здесь пролегала улица, соединявшая небольшой, отдельно расположенный, микрорайон с основным массивом Южного Тушина. Но за многие годы, минувшие после ядерной катастрофы, эта местность так заросла, что превратилась в настоящие джунгли – пусть кое‑где и с островками развалин.
Один из таких островов‑микрорайонов, примыкающих к берегу Сходни, «лесные» со временем обжили, превратив в укрепленное городище. А затем и торговлю потихоньку стали налаживать – сначала с местными нео из клана Дрыгга, затем с городскими мохначами из клана Брарга, а потом и маркитанты подтянулись. Даже с шамами небольшие контакты завязались.
А чего? Когда есть чем торговать и обмениваться, почему бы не поддерживать отношения к взаимной пользе? Разумеется, не забывая о старой мудрости, гласящей, что «человек человекообразному тамбовский волк», и о том, что палец в рот никому класть не надо, если не хочешь потерять всю конечность.
Короче говоря, если не хлопать ушами и едальником, сохраняя бдительность, мирное сосуществование вполне вероятно – пусть и без ратификации Гаагских и Женевских конвенций. Зачем нам эти конвенции, когда есть взаимная выгода и твердое слово хомо против не менее твердого слова мута? Хлопнули по рукам и вперед к дружбе народов.
Ну а на случай отдельных эксцессов можно и «стрелку забить» по нормам первобытного права с применением всех видов разрешенного вооружения, включая клыки‑саморезы, когти‑крючья и иные средства самообороны. Не зря же кто‑то из древних, живший, по слухам, еще до Третьей Мировой, однажды сказал: «Хочешь мира, готовься к войне, пока тебе кишки не выпустили»?
В общем, когда торговые связи стали укрепляться, «лесные» прорубили в чаще километровый проход, расчистив старую‑новую дорогу от деревьев и кустарников – благо, древесина в хозяйстве всегда пригодится. И получилось что‑то вроде просеки с частично сохранившимся асфальтобетонным покрытием – этакая местная дорога с претензией на магистраль районного значения. По крайней мере, телеги проходят даже в распутицу, не ломая осей и ступиц – а все потому, что корни выкорчеваны, камни убраны, а ямы регулярно засыпаются строительным мусором.
Вот по этой самой дороге сейчас продвигался небольшой обоз из трех груженых повозок. Под охраной, разумеется, продвигался. Всего в отряде было десять человек: десятник Егор ехал на фенакодусе, трое шли пешком, трое сидели на телегах, держа на коленях пищали, а еще трое управляли запряженными фенакодусами, выполняя роль возниц.
Вполне надежная охрана для проверенного маршрута и с учетом того, что местность контролируют нео из клана Дрыгга. Четыре года назад те заключили с «лесными» мирный договор, который худо‑бедно соблюдали и в драку не лезли. Зато чужаков чехвостили в хвост и гриву, выполняя роль пограничной службы. Что «лесным», естественно, было лишь на руку – уж лучше терпеть в «добрых» соседях более‑менее организованных мохначей, чем кучу разнокалиберных и невменяемых мутантов‑анархистов.
Обоз направлялся на встречу с караваном маркитантов. Договоренность была достигнута несколько дней назад, место встречи согласовано, груз подготовлен. Оставалось доставить его по назначению, избежав ненужных осложнений.
А они, разумеется, случаются. Это же Южное Тушино, считай, у черта на куличках. То жук‑медведь колобродит, то оголодавшего био нелегкая занесет – до Волоколамского шоссе всего ничего, вот и забредают ходячие железяки в поисках пищи. Совсем опустились некогда гордые био, любую падаль готовы жрать, как последние вормы…
Да еще слух на днях прошел, что где‑то в окрестностях Поле Смерти объявилось. Правда, из «лесных» его живьем никто не видел – так, сорока на хвосте принесла. Но… но жизненный опыт учил – лучше перебдеть, чем недобдеть.
Вот почему Егор, гарцевавший на фенакодусе во главе обоза, держал глаз и ухо востро. Даже разговаривать членам отряда запретил, потому что разговор рассеивает внимание и ослабляет бдительность. Оружие у всех тоже находилось, как говорится, на взводе. Просека‑то узкая, всего пять‑шесть метров шириной, из зарослей кто угодно выскочить может. Поэтому дремать нельзя.
Пока что меры предосторожности себя оправдывали – в том смысле, что врасплох отряд еще никто не застал. А лучник Степан даже изловчился подстрелить куропатку, которая себе на беду не вовремя вспорхнула с ветки. Вот Степан и среагировал – выстрелил машинально на шум и движение, так как держал лук и стрелу наготове.
Понял, конечно, что это куропатка, а не рукокрыл, когда вскинул лук. Но все равно спустил тетиву – «инстинкт охотника» называется. Да и лишняя тренировка не помешает. Вот если бы промазал, тогда пришлось бы лезть в чащу за стрелой – вместо наказания за недисциплинированность. А уж коли попал…
Степан попал, и сейчас куропатка валялась в телеге – будет чем заправить вечером похлебку. Поэтому Егор его ругать не стал – человек, можно сказать, проявил бдительность и профессиональное мастерство. А мог бы лясы точить и клювом щелкать – вот тогда бы Егор его взгрел за расхлябанность.
Впрочем, преодолели они лишь начальный и самый легкий участок пути. Сейчас обоз приблизился к неприятному месту, где просека делала резкий поворот направо. Четыре года назад вероломные нео устроили здесь засаду, захватив товар, который «лесные» везли на продажу в Мертвую Зону. Тогда погибло семь человек.
Собравшись с силами, «лесные» совершили в отместку набег на стойбище мохначей – перебили их добрую сотню, а вожака показательно четвертовали, отрубив конечности и голову. После чего новый вожак клана Дрыгг заключил с «лесными» мир, решив, что воевать с ними себе дороже.
С тех пор нео вели себя относительно прилично. Могли, конечно, по мелочи напакостить – не столько по злому умыслу, сколько из‑за вздорности характера, – но в открытое противостояние не вступали. И даже, в некотором смысле, охраняли границы лесного массива, выступая союзниками людей.
Так или иначе, поворот имел с тех времен недобрую славу. Вот и сейчас Егор показал рукой своим – мол, притормозите. После чего трусцой проехал немного вперед, высматривая дорогу за поворотом. И вдруг резко осадил фенакодуса, обнаружив завал.
Строго говоря, он увидел одно дерево, перегородившее проезд – старый толстый ясень, который, нельзя исключать, сам свалился на дорогу во время бури. Неудачно, конечно, свалился – так, что проехать на телеге не было никакой возможности, – но при этом, что называется, без злого умысла. Упал и упал сам по себе, что, в принципе, случается в лесу. Неприятно, но исправимо – делов на пять минут. Так Егор в первую секунду и подумал. А вот во вторую сильно напрягся.
Во‑первых, место уж больно памятное и при этом очень подходящее для засады. Во‑вторых, уж слишком точно и расчетливо этот ясень свалился – сразу за крутым поворотом, да еще так, что даже одинокому всаднику по краю не объехать.
Надо либо углубляться в чащу, либо спешиваться. Либо пытаться перепрыгнуть препятствие с разбегу, что для фенакодуса дело выполнимое. Но без предварительной разведки опрометчивое – можно ведь и в яму‑ловушку угодить.
В общем, посмотрел Егор на завал и крикнул:
– Стоять, парни! Оружие к бою.
Крикнул, потому что решил, что приближаться к дереву всем обозом нельзя. Если рядом с завалом неизвестные враги устроили засаду, то они только этого и ждут – чтобы отряд подставился под атаку. Кто знает, что у них там за оружие? Луки или арбалеты запросто могут быть. Дротики – тоже. А уж если огнестрел, тогда точно всех положат…
Егор задумался на несколько мгновений, размышляя: самому ли подъехать и осмотреть завал или послать кого из парней? Он – ближе и верхом, зато он и командир. Если с ним чего случится, тогда отряд окажется обезглавленным.
Наверное, лучше послать братьев: Демида и Игоря. Пусть глянут, что к чему. Если засады нет, то сразу и ствол в сторонку оттащат. Такие мордовороты вдвоем управятся, а у Демида, к тому же, еще и боевой топор, подрубит дерево, где надо…
Егор так и не успел отдать распоряжение, потому что из глубины чащи к обозу с разных сторон рванули нео. Не выдержали, значит, нервишки у мутов. А ведь неплохо задумали: подождать, пока хомо застрянут у поваленного дерева, и ударить им в спину. Вот и считай после этого мохначей тупыми обезьянами. Может, и туповатые малость, а соображают, как грамотно засаду устроить.
Фиксируя, как к нему во все лопатки несется черно‑бурый мутант с тяжеленным колуном дровосека, Егор успел подумать: «Дрыгговцы, еж твою! Вот тебе и мирный договор». И тут же выставил пику, готовясь встретить незваного гостя наконечником в харю. Но его опередил Степан, стоявший поодаль у первой телеги – спустил тетиву, и стрела вонзилась мохначу в грудь.
Тот притормозил, получив неожиданный «гостинец», но не упал. Покачнувшись, сделал вперед пару неуверенных шагов, пытаясь удержать на замахе колун. Что явно не понравилось когтистому скакуну Егора, уже и без того рывшему задними лапами землю.
Умный был фенакодус, не зря кличку «Лошак» получил. С ходу просек, что «поплывший» мохнач может нечаянно отоварить колуном не кого‑нибудь, а его лично – по груди или по ребрам. А эти места хотя и защищены у фенакодусов доспехами, но слабенько. Удар копья или арматурины защита из досок, обшитых кожей, еще выдержит, а вот колуна – нет.
Поэтому Лошак не стал церемониться – рыскнул в сторону косматого «викинга» и вмиг отгрыз ему лапу с колуном. После чего смачно выдохнул:
– К‑ха!
Мол, учти, приятель, на будущее – колуны мутам не игрушка. Знай, с кем связываться. А коли не умеешь вещью пользоваться, то лучше положи на место. Да и сам лучше полежи, если поплохело.
Нео так и поступил. Оставшись без лапы, жалобно взвизгнул и свалился на землю. А колун с лапой Лошак, мотнув головой, забросил в заросли. Да так удачно, что угодил обухом в башку одному из нео. После чего тот скоропостижно скопытился, даже не поняв, от чьей лапы принял геройскую смерть.
Схватка, между тем, набирала обороты. Мохначи выскакивали из зарослей, как черти из табакерки. И оставалось лишь радоваться тому, что дрыгговцы не умеют пользоваться луками – сноровки у них для этого не хватает. Видимо, сказывались издержки лесной – относительно мирной и сытной – жизни, не способствующей развитию мозговых извилин и гибкости кисти.
Будь на их месте более продвинутые городские нео, те могли бы обстрелять людей из чащобы. И почти бы наверняка кого‑то подранили. А эти надеялись исключительно на рукопашную, руководствуясь мудростью предков «сила в лапах есть, ума в башке не надо». И потому несли потери еще на ближних подступах.
Егор услышал, как загрохотали пищали, и мог, даже не оборачиваясь, поклясться, что каждый такой выстрел вырывает из рядов мохначей очередного кандидата в покойники. Парни с пищалями, как и все «лесные», были охотниками, а не профессиональными воинами. Но дело свое знали туго, а уж на дистанции в десять‑пятнадцать шагов никогда не промахивались.
Как, впрочем, и лучник Степан, умудрявшийся за минуту выпускать в цель до пяти стрел. Вот и сейчас он, забравшись на телегу, прицельно выбивал на дистанции мохнатых – одного за другим. Благо, те неслись во весь опор, выпучив глаза, и даже не пытаясь увернуться от стрел.
Кое‑кто, правда, был облачен в примитивные кожаные майки, заменявшие «мохнатым лыцарям» латы. Но в подобном «топике» переть на боевой лук примерно то же самое, что с помощью бикини пробовать остановить притязания сексуального маньяка. Попытка, как говорится, не пытка, но результат заранее известен.
Около телеги, где «окопался» Степан и один из бойцов с пищалью, заняли круговую оборону братья Демид и Игорь. Демид лихо кроил на куски боевым топором, подбегавших, словно на конвейере, нео, а «младшой» Игорь встречал их кистенем с шипастым шаром.
Очень удобная штука – накатишь в лоб, и череп сразу вдребезги. И наплевать на то, что это особый противоударный череп марки ЧНЗ или, если расшифровать, череп нео закаленный  . Ведь на любой череп закаленный   всегда найдется кистень дуболомный  . Диалектика, однако.
Так что, в своих бойцах Егор не сомневался. Глянул по долгу командира, улучив момент, и снова занялся своими делами – в смысле, «своими» косматыми, которые навалились на него целой гурьбой. Видимо, понимали, что он за старшего, раз один гарцует на фенакодусе. А старшего в рядах противника всегда желательно уничтожить в первую очередь – это любой дремучий мохнач понимает.
А еще мохнатых привлекало то, что Егор находился в отдалении от остального отряда. Они ведь тоже считать умеют, пусть иногда и только до двух – так и говорят: «Два и один. Два и много. Два и остальные». Но Егор‑то был один – как тут не сосчитать?
Однако в данный момент у косматых «бухгалтеров» вышла промашка – не сошлись, так сказать, сальдо и бульдо. Егора они посчитали, а Лошака почему‑то не учли в качестве штатной единицы или не придали ему существенного значения. А ведь настоящий боевой фенакодус иногда полдюжины воинов стоит, особенно, если рассвирепеет.
И что из того, что оружия нет? А челюсти и клыки на что, способные раздербанить любую плоть и перекусить шею любому муту, как тростинку? А лапы с пятисантиметровыми когтями? А хвост, в конце концов, заменяющий по силе воздействия десяток кнутов? Не учли, значит? Тогда это ваши проблемы, счетоводы хреновы.
Тем более, что Лошак еще и рассвирепел. Он почему‑то вообще очень быстро заводился. Иному палец покажи, и он сразу смеется. А Лошака стоит пальцем ткнуть – чужаку, естественно – и он сразу звереет. Темперамент, однако, и гены.
А тут еще и сильно ткнули. И не пальцем, а какой‑то мохнатый засранец изловчился уколоть копьем в круп. Вот оно и понеслось.
Егор этому уроду, который обидел Лошака, отчекрыжил тесаком башку. И тем самым, в какой‑то степени, оказал ему добрую услугу. Потому что разъяренный фенакодус засранцу башку не отчекрыжил бы, а элементарно зажевал. Что, согласитесь, менее приятно, чем почти хирургическая операция, когда тебе аккуратно и практически безболезненно перерубают шею отточенным клинком.
В результате этому нео, считай, повезло, потому что умер он быстро и без боли. Зато не повезло остальным, угодившим под карающий гнев Лошака. Пока Егор махал тесаком и отбивался копьем от наседающих мохначей, фенакодус рвал их зубами и когтями. А одному, особо борзому с заточенной рессорой, взял и просто влепил пендаля, отчего тот отлетел на три метра и повис на суку. А как не повиснуть, когда этот самый сук пропорол тебя насквозь?
Через пару минут, когда до мутантов дошло, что их расчеты оказались неверны, собственно, и считать‑то уже было нечего и некого. Потому что от шайки мохначей остались считаные единицы. Едва ли не «последний из могикан», смекнув, что пикник не удался, попробовал было удрать в чащу. Да не успел, схватив от Степана стрелу под лопатку.
А остальные… остальные, в основном, валялись на просеке и под ближайшими кустами. Кто уже совсем бездыханный, а кто на последнем издыхании. И неизвестно еще, кому в этот момент было лучше. Ведь при некоторых обстоятельствах лучше сразу сдохнуть, чем грезить о светлом будущем с распоротым животом.
Среди тех, кто еще продолжал грезить, находился нео, угодивший на сук. Егор, взглянув на него, сначала подумал: а не отрубить ли хлопцу голову? Ведь среди нео иногда очень живучие особи попадаются – оставишь такого мирно подыхать, а он, зараза, оклемается да и выживет. Так что, первое желание Егора было вполне оправданным. Но через мгновение он передумал.
Спрыгнув с фенакодуса, Егор приблизился к мутанту и спросил:
– Ну что, хлопец, больно?
Тот приподнял голову с мутными глазами, хрюкнул и попытался плюнуть в Егора. Дерзким оказался «хлопец», чего уж говорить. Тем более, что терять ему было нечего. Однако Егор на провокацию не повелся. Да и плевок получился жидким и слабым, угодив нео на грудь. Чего на такое обижаться?
– Не злись, мохнатый, – сказал Егор. – Ну, случилось так. Я ведь понимаю, что тебе сейчас очень больно. И ты, наверное, хочешь, чтобы я тебя побыстрее прикончил. Да? Чтобы ты без задержек ушел за Черную Границу. Ведь так?
Нео промолчал, но в глазах промелькнула искра заинтересованности.
– Вижу, что понимаешь, – продолжил разговор по душам Егор. – А если оставить тебя здесь висеть, то висеть ты будешь долго. Пока не налетят квазимухи и не начнут тебя хавать заживо. Да, печальная перспектива… Впрочем, можешь и дальше молчать. Я же понимаю, что тебе западло с хомо общаться. Ну, я пошел?
Мохнач пошевелил приплюснутым носом и прохрипел:
– Чего тебе… надо… хомо?
– Это, хлопец, скорее тебе надо. Понимаешь, я могу тебе помочь. – Егор показал нео обнаженный клинок. – Р‑раз, и отправлю тебя к твоим предкам кратчайшей дорогой. Все честь по чести, умрешь, как настоящий воин. А то квазимухи… Брыр‑р, какая гадость…
– Откуда ты знаешь… что меня… зовут Брыр?
– Я многое знаю, – ответил Егор, сам удивленный свой случайной проницательностью. – Короче, так, мне некогда. Ты мне объясняешь, почему вы разорвали мирный договор. А я тебя отправляю за Черную Границу. Согласен?
– И все? – промычал нео.
– Все. Информация в обмен на первую помощь, и гуляй, Брыр, на все четыре стороны к своим любимым предкам.
– Ладно… я скажу… Вы убили… нашего брата… стрела… отрубили голову… теперь война…
– Та‑ак, – задумчиво протянул Егор. – Так‑так. Стрелой, значит, убили?
Нео кивнул.
– И у нее было желтое оперение из перьев дикой курицы? Ну, куропатки, короче?
Нео снова кивнул.
– Теперь понятно, – сказал Егор.
– А я не понял, – сказал Демид. Он приблизился во время разговора и стоял за плечом Егора. – Какого брата убили? Кто?
– К сожалению, Демид, все понятно, – отозвался Егор. – Их сородич был убит нашей стрелой. А потом ему еще и отрубили голову. И эти уроды встали на тропу войны.
– Это кто же из наших мог мохнача подстрелить?
Егор ответил не сразу – молчал, поигрывая желваками. Потом процедил:
– Да мало ли кто? Стрелу могли и в лесу подобрать. Это уже не важно.
– Хомо, – прохрипел нео. – Ты обещал.
– Я помню, – сказал Егор. – Тебе как удобнее – по горлу или сразу в сердце?
Нео подумал, уныло покачивая головой.
– Лучше по горлу… А сердце… сердце можешь съесть… а то квазимухи… уж лучше – ты.
– Спасибо, – сказал Егор. – Я подумаю над твоим предложением.
Он отступил на шаг и, коротко размахнувшись тесаком, отсек мутанту голову.
– Что дальше будем делать? – спросил Демид. – Маркитанты допоздна ждать не будут.
– Нет, теперь уже не до них, – сказал Егор, обтирая клинок о мохнатое тело нео. – Надо в острог возвращаться, предупредить наших. Война, Демид. Какая тут теперь торговля?

* * *

Когда Тимур очнулся, то солнце начинало клониться к закату. Он открыл глаза, глубоко вздохнул и попытался присесть. И сразу же застонал от сильной боли в правой ноге.
Он помнил, как убегал от Поля Смерти и попал в капкан. А вот дальнейшее рисовалось в сознании очень смутно, в виде отрывистых и неясных фрагментов. «Неужели я вырубился? – подумал Тимур. – Странно. Не знал, что я такой слабак».
Впрочем, долго рассуждать и печалиться он не собирался. Как и большинство людей, появившихся на свет после ядерной катастрофы, он мыслил рационально и планировал на очень короткий период. Иначе говоря, не загадывал надолго.
Сейчас у него болела поврежденная в капкане нога, и с этим надо было что‑то делать. Прежде всего Тимур залез в карман разгрузочного жилета и достал оттуда круглую чудо‑таблетку. Спецы в медицинской лаборатории Капитолия изготавливали их из печени рукокрыла, сушеных листьев ядовитой черемухи и смолы черной березы. Действовала таблетка как очень сильный допинг, быстро восстанавливая силы. Пожуешь такую «смолку» пять минут и готов горы свернуть. Даже если перед этим валился с ног от усталости.
Тимуру сейчас подобный «допинг» был необходим. Он чувствовал себя, как выжатая половая тряпка. Даже не столько с физической, сколько с психологической стороны. Уж слишком много выпало на него испытаний за последние сутки, начиная с гибели отца. Но и покалеченная ступня, разумеется, давала о себе знать.
Он засунул «смолку» в рот и приступил к необходимой операции. Стягивая сапог, он заранее знал, что будет очень больно. И приготовился терпеть. Однако боль оказалась не такой уж и сильной.
Размотав окровавленную портянку, он осмотрел ступню. И снова приятно удивился. Нет, она, разумеется, выглядела не ахти – опухла и посинела, а четыре рваных дыры, оставленные зубьями капкана, багровели мясом и запекшейся кровью. Но плюсневые кости, скорее всего, сильно не пострадали. Тимур легонько пошевелил пальцами и убедился, что их функции не нарушены. А боль… Боль можно вытерпеть. Как говорят в народе, были бы кости целы, а мясо нарастет.
Впрочем, делать оптимистические выводы он не спешил – рановато еще плясать от радости. Жаль, что у него нет пластыря из коры черной березы. Но ничего, обойдемся другими средствами.
Перед тем как намазать раны анестезирующей мазью на основе молочка серой пчелы, Тимур снова обратил внимание на запекшуюся кровь. Вообще‑то это было странно – то, что кровь прекратила течь и свернулась сама собой. При таких глубоких и рваных ранах она если и не течет, то сочится очень долго. А тут рана уже практически засохла. И лишь немного начала кровенить после того, как он, снимая портянку, расшевелил коросту.
Да, это было странно. Но не ломать же по поводу таких пустяков голову? Видимо, он из тех, на ком заживает, как на крысособаке. Ну и слава Юпитеру…
Закончив перевязку, Тимур понял, что сапог надеть не удастся. Вздохнув, он полностью обрезал голяшку дагой, превратив сапог в нечто среднее между галошей и сандалией. Затем всунул туда раненую ступню, и для надежности обмотал всю конструкцию портянкой. После чего встал и попробовал наступить на землю.
Эксперимент, в целом, оказался удачным. Он мог, хотя и через сильную боль, ступать поврежденной ногой – особенно, если делать упор на пятку. Это подтверждало предположение о том, что кости оказались не задеты. Оставалось снабдить себя костылем. Чем Тимур немедленно и занялся, найдя подходящий толстый сук и слегка обстругав его.
Теперь он мог передвигаться, хотя и не очень споро. Что же, все могло сложиться гораздо хуже. Жив – и то уже хорошо. Руки на месте – еще лучше. Оружие при нем, включая пистолет Ярыгина, – вообще замечательно. Дохромает как‑нибудь и до городища «лесных».
Пожалуй, единственное, что внушало тревогу, это позднее время. По прикидкам Тимура до захода солнца оставалось не более полутора часов. А до городища, если он правильно ориентировался в пространстве, надо было пройти около километра: большую часть пути по дороге, меньшую – по просеке. Со здоровой ногой он бы преодолел такую дистанцию за час, даже с учетом повышенных мер предосторожности. Но вот раненая нога делала задачу практически невыполнимой.
Тем не менее, он решил идти, что называется, до конца. Тем более, что точного расстояния он не знал. Но знал, что до самой просеки тянутся развалины многоэтажных домов. Значит, укрытие он, в крайнем случае, найдет. Если не успеет добраться до «лесных» засветло.
Главное, не очутиться после заката в лесу. Уж шибко тут глухая чаща. И дендров в темноте не разглядишь. А эти кровососущие твари в лесу поопаснее нео будут. Глазом не успеешь моргнуть, как превратишься в мумию.
Тимур вытащил из‑за пояса пистолет и покрутил в руке. Сколько раз он сегодня выстрелил? Один? Или два? Совсем из головы выскочило. Ну, патроны в любом случае еще остались. Только вот против дендров пистолет все равно не поможет. Хотя штука, конечно, хорошая. И даже иногда полезная. Но меч куда лучше и надежнее.
Вздохнув, Тимур вернул пистолет за пояс. Любому пистолету он бы сейчас предпочел боевого товарища. Настоящего воина, опытного и смелого. Вроде старшины Латыпова – он бы не купился на мороков. Но где же такого взять?
И Тимур поковылял по дороге, тяжело опираясь на самодельный костыль. На дрын, короче говоря. А на раненую ногу старался наступать очень осторожно. Он опасался, что она может быстро разболеться при ходьбе, и тогда планы придется существенно поменять.
Но нога вела себе вполне прилично – возможно, благодаря анестезирующей мази. Да и в целом после «смолки» Тимур чувствовал себя бодро. Даже начал мурлыкать песенку.
И вдруг он увидел автомат: автомат Калашникова складной или – АКС.
Он валялся около огромного колеса мощного тягача, который стоял на дороге немного дальше. Очень давно стоял – судя по налету ржавчины все лет двести. А вот отвалившееся колесо лежало ближе, и Тимур как раз начал его огибать. И увидел АКС.
Однако не шибко обрадовался трофею, потому что у автомата, в некотором смысле, был хозяин. В том смысле, что за цевье держалась человеческая кисть с обломком кости. Именно так. Не рука держалась, а меньшая ее часть, оторванная примерно по локоть…
Тимур поводил головой и обнаружил хозяина оторванной руки и автомата. Он находился примерно в пяти метрах от своей руки – около тягача – и был, скорее всего, мертв. А еще дальше и левее у обочины лежал второй труп. Или, скажем так, часть трупа в виде ее нижней половины, потому что туловище – с торсом, руками и головой – у этого трупа отсутствовало.
Похоже, что здесь разыгралась кровавая схватка. Очень кровавая. Кто же этих бедолаг так разделал? Разорвало и разметало снарядом? Да нет, никакой воронки поблизости не видать…
Тимур приблизился к руке с автоматом и присел на корточки. Он мог поклясться – трагедия случилась совсем недавно. Может быть, пару часов назад. А то и меньше. Потому что кровь была совсем свежей. Даже еще не потемнела толком…
Он потрогал кровяное пятно, контрастно выделявшееся на бетонной крошке, и почувствовал влагу. Хм, с учетом солнечной погоды… Да, это произошло совсем недавно. Меньше часа назад…
На пальцах, лежавших на цевье, синели наколотые буквы. Четыре буквы – Иван. Значит, Ваня тебя звали, неизвестный боец…
Тимур, аккуратно отодвинув руку в сторону, поднял автомат. Перевернул его на обратную сторону. И лишь сейчас заметил, что ствольная коробка повреждена. Металл в этом месте был разорван и погнут, словно кто‑то долбил его зубилом. Но, вероятнее всего, сюда попал осколок, оставив рваную борозду.
Жаль. Автомат ему бы пригодился. А сейчас это просто хлам. Отдать бы его Сергею Латыпову, он бы разобрал на запчасти…
Тимур положил АКС на землю. Встал с корточек. Поднял голову… и вздрогнул. Метрах в ста от себя он увидел уродливого стального монстра. Он, раскинув в стороны громадные манипуляторы‑клешни, хищно приседал на суставчатых ногах, чем‑то напоминающих лапы паука. Из головы‑башни монстра торчали орудийные стволы.
«Наверное, «Спайдер». Но нестандартной модификации», – успел подумать Тимур. И тут же, упав на землю, подполз к тягачу. Где и затаился.
Маневр Тимура был вызван тем, что биоробот начал поворачивать в его сторону башню. А это не сулило ничего хорошего. Любое существо, попавшее в поле зрения био, рассматривается им как объект охоты – это Тимур наизусть заучил на уроках ОБЖ. Потому что у этих пиратов‑одиночек Зоны Москвы цель одна – убивать все, что движется.
Кажется, он знал теперь, кто уничтожил неизвестных бойцов. Вполне вероятно, что их было больше, чем двое – небольшой отряд. Может быть, кому‑то удалось убежать. А, может, дальше по дороге валяется еще несколько трупов. Ему нет дела до этих парней – они напоролись на дремлющего «Спайдера», проявили нерасторопность и получили то, что получили.
А ему надо срочно сматываться. Правда, теперь придется делать крюк, чтобы обойти био стороной. Главное, не заблудиться…

* * *

Когда Шуб, спустившись на веревке с пятого этажа, прибежал с донесением от Жаба, то Убош в первый момент не поверил своим ушам. Шуб был натуральным придурком. Да еще и подслеповатым. И запросто мог все перепутать.
– Повтори ешо раж, – потребовал Убош. – И помедленней. У тебя и беж того во рту каша.
– Какая каша? – удивился Шуб. – Я кашу два дня не жгал. И вобшэ ш утга не жгамшы.
– Это твои проблемы, балбеш. Повтори, што тебе шкажал Жаб.
– Он шкажал, што по догоге идет хомо. Один. Молодой. Но ждоговый. Иж Капитолия.
– Пошэму Жаб решил, што хомо иж Капитолия?
– Жаб шкажал, што только у них такие шлемы. Он однажды видел мегтвого гажведшыка. «Лешные» таких шлемов не ношат. А ешо Жаб шкажал, што у хомо ешть наштояшый пиштолет. И это шамое… – Шуб провел ладонью по боку. – Губаха беж гукавов.
– Майка, што ли?
– Нет, не майка. Губаха. Но беж гукавов. И кагманов много.
– «Ражгружка»? – сообразил Убош.
– Ага, гажггужка. Навегное.
Убош с ожесточением почесал под мышкой, в кровь раздирая свеженький фурункул. Вот это новость! Надо же, ни с того ни с сего здесь объявился молодой капитолиец. Да еще совершенно один.
Похоже, удача все‑таки повернулась в его сторону. А он уже решил, что все пропало. И Бужыр может обвинить в срыве операции его. А при чем тут он, если обоз «лесных» так и не появился? Видимо, лазутчик что‑то перепутал. Или договоренность маркитантов и «лесных» о встрече по каким‑то причинам сорвалась в последний момент.
В соответствии с планом Бужыра Убош со своим септом караулил «лесных» невдалеке от просеки. Остальные два септа прятались по сторонам дороги южнее. По расчетам дампов «лесные» должны были выйти из чащи где‑то после полудня. И отправиться по дороге на юг, навстречу каравану маркитантов. Вот тут три септа и взяли бы отряд «лесных» в клещи.
Однако что‑то не срослось. Солнце сначала миновало зенит, потом стало клониться к закату, а «лесные» так и не появились. Но Убош решил сидеть в засаде до наступления ночи, чтобы избежать придирок Бужыра. Хотя уже понял, что операция провалилась, потому что никто не станет проводить обмен товарами в темноте.
Это означало, что целых три септа бойцов потратили день впустую. Даже ни одного вонючего ворма за это время не поймали, чтобы не демаскироваться. Полный облом, короче. Поохотились, называется.
Убош, как и большинство «мусорщиков», жил от рассвета до заката. И по большому счету смысл его существования сводился к поиску пищи, которая позволяла это существование поддерживать. Поэтому Убоша сильно раздражало то обстоятельство, что за целый день его объединенный отряд никого не убил и не поймал. Не говоря уже о том, что не удалось перехватить обоз «лесных».
В то же время, Убош не зря командовал септом. По сравнению со своими подчиненными он обладал более развитым сознанием и даже, в некотором смысле, умел рассуждать стратегически. В том числе и потому, что был глубже посвящен в проблемы существования клана. И, услышав об одиноком капитолийце, сразу понял, что получил хороший шанс выслужиться перед Бужыром.
Дело в том, что дампы практически не пересекались с обитателями Капитолия и очень мало знали о них. Во‑первых, крепость капитолийцев и логово «мусорщиков» находились на большом расстоянии друг от друга. Во‑вторых, Капитолий скрывался в глубине леса. А дампы, будучи городскими жителями, туда предпочитали не соваться. И на то имелись очень серьезные причины.
Лес – не их среда обитания, очень уж непривычная и опасная даже по понятиям отмороженных «мусорщиков». В чаще полно прожорливых дендров, которые так и норовят в тебя вцепиться. Еще круче дендров лесовеки, помесь дендра и хомо. Отлично маскируются под неприметные пни и коряги. Чуть зазеваешься и все – был дамп, и уже нет его. Даже косточек не осталось.
А еще лес, это вотчина лесных нео, чувствующих себя в чаще, как кабан‑рыба в воде, и воспринимающих лесной массив как большое охотничье угодье – собственное, разумеется. И потому с ходу отрывающих бошки любым чужакам‑конкурентам.
Вот и получалось, что пробираться к Капитолию, все равно что идти по минному полю. Или добровольно залезать в мясорубку – пока доберешься до места, тебя самого десять раз на паштет пустят.
Что касается капитолийцев, то они поблизости от логова «мусорщиков» практически не появлялись. И в целом вели очень замкнутый и загадочный образ жизни. Настолько загадочный, что у всех Тушинских человекообразных прямо‑таки зудилось внутри от любопытства. Не говоря уже о дампах, у которых зуд, можно сказать, в крови сидит.
Много разных слухов ходило в Тушино о капитолийцах, все и не перечислишь. Например, говорили о том, что их крепость находилась глубоко под землей и там были совсем невероятные вещи. Например, электричество. И прицелы для оружия, позволяющие видеть ночью врага, как днем. И станки, которые сами ковали железо и затачивали мечи.
А еще капитолийцы, якобы, были способны создать и нейтрализовать самый убийственный яд. И умели лечить больные зубы. Не вырывать щипцами, а именно лечить. А затем на зуб надевали стальную оболочку, и он становился прочнее, чем у бага. Разве не фантастика?
Но самой больной темой конкретно для «мусорщиков» являлся вопрос продолжительности жизни. По слухам, вожди капитолийцев Хранители жили более восьмидесяти лет. А то и все сто.
Когда вождь Бужыр впервые услышал об этом, то впал в ступор. Ведь дампы редко когда доживали до двадцати пяти весен. Самому Бужыру нынче исполнилось тридцать, и он чувствовал, что уже прогнил насквозь. А тут целых сто лет! Да пусть даже и восемьдесят. Это же уму непостижимо!
Именно тогда Бужыр поставил перед командирами септов задачу – любой ценой взять в плен капитолийца. Лучше – бывалого воина, чтобы вытрясти из него как можно больше информации. Но за минувшие несколько лет задача так и не была выполнена. Воины‑капитолийцы в плен никогда не сдавались, да и пересекались с дампами крайне редко. И вот теперь добыча сама плыла в руки.
Возможно, этот молодой хомо по каким‑то причинам отбился от своего отряда. Убош никогда не слышал, чтобы капитолийцы ходили поодиночке. Да даже и по двое. Но если его отряд попал в переделку, то он мог…
– Как выглядит этот хомо? – спросил Убош.
– Обышно выглядит, – отозвался Шуб, почесывая мясистое ухо. – Как вшэ хомо.
– Я не про это, балбеш. Он не ранен?
– Ганен. Навегное. Жаб говогил, што хомо хгомает. И опигаетша на палку.
– Отлишно, – сказал Убош. – Продолжайте наблюдение. Мы не должны его упуштить.

* * *

Существо, напоминающее огромную сороконожку, появилось внезапно. Оно шустро выползло из высокой травы и остановилось, перегородив Тимуру путь. Длина туловища монстра составляла около трех метров. Оно было очень мощным, бугрясь канатами мышц. И делилось на сегменты, как у насекомых.
Из боков «сороконожки» выступали суставчатые конечности, похожие одновременно и на ноги, и на руки. Верхние части конечностей, соединенные с туловищем, по форме и размерам соответствовали бедру человека средней комплекции. Но вот нижние части уже напоминали предплечья и увенчивались шестипалыми кистями, отчего отдаленно смахивали на руки. Пусть и очень уродливые, в духе страшилища всех времен и народов Фредди Крюгера. Всего таких ногорук у монстра было с десяток по обеим сторонам туловища.
А вот головы, на первый взгляд, «сороконожка» не имела. Ее заменял хитиновый нарост в передней части туловища, из которого выступали два змеевидных уса‑щупальца с саблевидными когтями. Сейчас щупальца были угрожающе выставлены вперед, недвусмысленно свидетельствуя об агрессивных намерениях монстра.
Понятно, что о бегстве и даже планомерном отступлении не могло идти и речи. У Тимура был лишь один выход – принять бой. Что он и собрался сделать, выхватив из ножен меч.
Это движение он совершил рефлекторно свободной левой рукой. Одновременно Тимур выпустил из правой руки костыль, который в сложившейся ситуации особой пользы принести не мог. И уже хотел достать из ножен дагу, но на секунду замешкался. И это промедление, как ни странно, спасло ему жизнь.
Тимур замешкался от того, что его смутила неподвижность монстра. Да, тот принял агрессивную позу. Но при этом практически не шевелился. Странно! Сам выполз из травы и при этом не нападает. Хочет напугать своими корявыми щупальцами? Неужто думает, что я сейчас заплачу и встану на колени? Тоже мне, понтовщик!
И тут Тимур заметил то, что упустил из виду в первый момент. Точнее, даже не упустил, а не разглядел. На спине монстра, примерно посредине туловища, располагался выступ – что‑то вроде горба, обтянутого очень тонкой кожей. Всмотревшись, Тимур понял, что прозрачная, как целлофан, оболочка скрывает человеческую голову. И в ту же секунду сообразил, что за страшилище встало на его пути.
Он встретил одну из разновидностей сиама – искусственно выведенного боевого гибрида мутанта и человека. И как только Тимур это сообразил, он вспомнил, что именно сиам‑многоножка обладает очень опасным свойством – способностью к ментальным атакам. Вот почему урод не торопился нападать на Тимура – он прощупывал сознание человека и сосредотачивался.
А дальше все решила изумительная скорость реакции Тимура. Сиам почувствовал, что враг его раскусил. Однако не успел провести атаку ментальным зарядом. Тимур опередил – выхватил из‑за пояса пистолет и, судорожно нажимая на курок, выпустил одну за другой несколько пуль.
Он целился в горб. Но мутант дернул туловище в сторону, смекнув, что на прямой линии огня станет удобной мишенью. И Тимур промазал. Пули со смачным звуком вонзились в туловище монстра, вырывая из него фонтанчики крови. Но голова осталась цела.
Чего уж говорить, Тимур не являлся выдающимся стрелком. И хотя сиам находился всего в семи‑восьми шагах, его припрыгивания и вихляния сильно осложнили задачу. Раньше Тимур стрелял по движущейся мишени только из арбалета и лука. Поэтому навыки стрельбы из пистолета ему пришлось приобретать на ходу, в боевых условиях.
Промазав по горбу пять или шесть раз, Тимур все‑таки приноровился. Поймав очередное движение мутанта, он выстрелил с упреждением. И пуля, наконец‑то, попала в цель, угодив чудовищу точно в голову, прикрытую кожей. По иронии судьбы пуля оказалась последней в магазине. Однако в этот день судьба больше благоволила к Тимуру, чем к его врагам.
Горб лопнул, разбрасывая багровые брызги плоти и слизи. По инерции Тимур еще пару раз нажал на спусковой крючок. И только услышав сухие щелчки сообразил, что закончились патроны. Вскинул меч… и опустил, увидев, что сиам не двигается, едва подрагивая конечностями. И, похоже, вот‑вот рухнет на землю.
Тимур засунул пистолет в боковой карман «разгрузки». Понимал – без патронов он теперь не скоро понадобится, но выбрасывать подарок Сергея Латыпова не хотелось. Затем вытер лоб тыльной стороной ладони. И нашарил глазами костыль.
Все это время Тимур стоял практически на одной ноге, лишь немного опираясь на пятку второй. Однако раненая нога все равно ощутимо ныла. Тимур даже подумал – а не устроить ли привал? А то и вовсе подыскать удобное место для ночлега?
До просеки он пока так и не добрался. Между тем, сгущались сумерки. И внезапное появление сиама предупреждало о том, что дорога становится слишком опасной. Ведь большинство мутов неплохо ориентируется в темноте, а некоторые, особо продвинутые, даже обладают инфракрасным зрением.
И в это мгновение сиам внезапно ожил. Плохо все‑таки Тимур знал его анатомию. И забыл, что монстр имел второй мозг, находящийся в глубине туловища. Прострелив голову, Тимур лишил мутанта возможности размышлять и видеть – «запасной» пары глаз тот не имел. Но не лишил возможности двигаться и воспринимать окружающий мир с помощью рецепторов – их у монстра было значительно больше, чем у человека.
Несколько секунд сиаму понадобилось, видимо, для перезагрузки сознания и дублирования, так сказать, каналов связи. И теперь, сориентировавшись, он дернулся в сторону Тимура, выставив вперед щупальца. Выглядели они не особо грозно, внешне напоминая гофрированные шланги. Если бы не серповидные когти на концах. А еще Тимур помнил, что когти внутри полые, и через них мутант впрыскивает яд.
Поэтому, когда одно из щупальцев попыталось зацепить Тимура за лицо, он не стал церемониться. Резкий взмах меча – и левый «шланг» упал на землю, перерубленный почти у основания. Еще один взмах – и второе щупальце отправилось по следам первого.
Постриг, называется, товарищу усы. Остались лишь короткие обрубки с капающей из них жидкостью ядовито‑зеленого цвета. А еще говорят, что усы гусара украшают. Нет, честное слово, без них мутант выглядел если и не симпатичней, то менее противным.
Неизвестно, какие именно функции выполняли у сиама щупальца. Но, скорее всего, имели непосредственное отношение к ориентированию. Потому что, лишившись их, монстр заметно растерялся и начал топтаться на месте.
При другом раскладе Тимур, вероятно, просто плюнул бы на урода и отправился своей дорогой. Но, будучи сильно ограниченным в скорости передвижения, он не мог оставить в тылу недобитую тварь. Пусть и потерявшую часть своего боевого потенциала. Кто знает наверняка, какой у нее потенциал? Не дай бог, вытащит чего из загашника, и потом попробуй ее утихомирь.
Поэтому Тимур, сжав зубы, сделал пару шагов вперед. Да, наступать на искалеченную ступню было больно. Но лучше уж потерпеть и добить врага сейчас, чем получить позже удар в спину. Ведь эти гады такие живучие!
Он от души размахнулся и отсек сиаму передний сегмент туловища вместе с двумя парами ногорук. Меч прошел сквозь мутанта, как через кусок масла – Тимур сам удивился. То ли сил у него прибавилось после чудодейственной «смолки», то ли сиам изнутри изрядно прогнил, но получилось очень лихо.
Оставшийся кусок сиама на восьми лапах аж присел и немного подался назад. Тимур уже было подумал, что мутант решил пуститься наутек, пока его не нарезали на колбасу. Однако не угадал. Посеменив на месте, сиам изменил намерения и с неожиданным проворством скакнул к Тимуру.
Руководствовался ли он в этот момент своими рецепторами или действовал наобум, об этом не знал, возможно, даже сам мутант. Но прыжок в итоге получился угрожающим. И если бы мощные и многочисленные ногоруки озверевшего монстра вцепились в Тимура, тому пришлось бы несладко. Поэтому Тимур встретил сиама еще в тот момент, когда тварь находилась в воздухе. И «перекрестил» – первым ударом сверху вниз развалил сегмент туловища напополам по вертикали, а вторым откромсал по горизонтали.
Это был тот самый сегмент, в котором размещалась простреленная ранее голова монстра. Видимо, там же находился и второй мозг‑дублер. И когда Тимур, как заправский мясник, разделал эту часть туловища на порционные куски, оставшейся половине сиама с пятью парами лап пришел конец.
Лишившись «центра управления», уполовиненный мутант некоторое время качался на месте и даже сделал несколько нетвердых шажков. Жизнь в нем еще теплилась, как теплится она в курице, лишившейся головы. Только, на самом деле, это была уже не жизнь, а агония.
Полюбовавшись на плоды своих рук, Тимур с отвращением сплюнул. Да уж, умерла так умерла. Какой только погани на белом свете не встретишь. А ведь еще не вечер. Или вечер?
Он посмотрел вокруг и перевел взгляд на небо. Солнце явно клонилось к закату. И интуиция подсказывала Тимуру, что засветло к «лесным» он уже не доберется. Значит, надо готовиться к ночлегу.
Примерно в сотне метров впереди, в стороне от дороги, темнели остатки многоэтажки. Они могли таить сюрпризы, поэтому следовало осмотреться там при солнечном свете и, в идеале, найти укромное местечко. Такое, куда даже днем не всякий мут сунется. И обязательно под крышей, потому что небо затягивали облака. Очутиться среди ночи под струями ливня… Брр…
Тимур зябко повел плечами. А ведь похолодало к ночи. Где тут моя клюка?.. Ага, вот она.
И он медленно похромал по дороге, поглядывая на развалины…

* * *

– Хомо идет шуда, – прошепелявил низкорослый мутант с клинообразной головой, выглядывая из проема окна. Он весь – от ног и до макушки – был обмотан в разноцветные тряпки. И держал в руках примитивный арбалет, изготовленный из дерева.
– Пгямо шуда? – спросил второй мутант, сидевший у стены на корточках. Рядом, у ног, валялся шестопер.
– Ты, Шуб, шовшэм тупой, да? – с раздражением отозвался арбалетчик. – Я же шкажал, што шуда. Жашэм перешпрашивать?
– Шам ты тупой, Жаб. Шпгошыть нелжа? И шэго ты так жлишша?
– Жлушь, потому што жрать хошу, – сказал арбалетчик.
– Шкого пожгем. Там шэлый шиам лежит. Интегешно, пошэму хомо не штал его ешть?
– Наверное, боялша отравитша.
– Гажве можно отгавитша едой? – Шуб от удивления выкатил круглые глаза. Они у него, как и у Жаба, были с вертикальными зрачками. И полностью лишены век.
– Хомо могут. У них шлабые желудки.
– Угоды.
– Ешо какие, – согласился Жаб. – Но этот молодой. И крепкий. Шиама не каждый жавалит.
– Молодой, это хогошо. Мяшо мя‑я‑ягкое, – мечтательно протянул Шуб. – Убьем?
– Ты, Шуб, шовшэм дурак, да? – Жаб аж подпрыгнул от злости.
– Пошэму?
– Потому што Бужыр жапретил убивать хомо иж Капитолия.
– Шовшэм?
– Нет, ты тошно дурак. Иди шообшы Убошу, што хомо уже ближко. Пушть выдвигаютша.
– А ты? – Шуб, поднявшись с корточек, посмотрел на Жаба.
– А я тут оштануш. Ешли што, подштрелю хомо в ногу, штобы не убежал.
– Он и так не убежит. Он же хгомой.
– Шылно умный, да? Дуй к Убошу, шкажал. И шештопер не жабудь, умник.
– Не жабуду, – буркнул Шуб. – Вешно ты, Жаб, дгажнышша.
Арбалетчик промолчал, сосредоточенно глядя в оконный проем. Шуб, хотя и балбес, но в чем‑то прав. Из молодого хомо получился бы замечательный окорок. Может, и получится еще. Но позже, когда Бужыр его допросит. А, может, и после того, как хомо оплодотворит всех самок клана.
Бужыр говорит, что иначе нельзя. Иначе, мол, вымрем. Ну, ему виднее. Клан и вправду вымирает. Скоро и оружие в руках держать будет некому. А все потому, что у них, дампов, дети совсем рождаться перестали. Особенно мальчики. Колдун Ашаб говорит, что это из‑за радиации. Ну, колдун все знает, ему виднее.
Он бы, Жаб, этого молодого хомо лучше бы убил. И съел. Все равно он в клане не приживется, слишком взрослый. Вот пацаны, это другое дело. Из них, если правильно воспитать, настоящие дампы вырастают. Но это, опять же, не его дело. Бужыру и колдуну виднее.
Пожрать бы скорей. Пока остатки сиама муты не растащили. Тут их хватает, особенно всяких падальщиков.
Жаб сплюнул. Он искренне ненавидел всех мутантов, включая хомо и прочих человекообразных. Миром должны править дампы. А остальные годятся лишь в пищу. Уроды!

* * *

Темные и мрачные развалины прятались справа от дороги за мощными ветвистыми деревьями. Когда‑то это была типовая панельная многоэтажка‑башня – может быть, из двенадцати этажей, а то и более высокая. Однако до нынешних времен в ней сохранилось лишь три этажа. Получился этакий сточенный «зуб», но в нижней части достаточно крепкий. Если не разрушился за двести лет, то теперь, став пристанищем «крышки», будет стоять очень долго.
Крыш‑трава славилась поразительной неприхотливостью и живучестью – там, где появлялась, уже никогда не исчезала. Разве что если напалмом выжечь. Да только кому это нужно – с безобидной травой воевать? Если бы не она, все разномастное население Москвы до сих пор бы ютилось в пещерах и землянках. А теперь почти на каждом шагу одинокий путник может найти пристанище. Не «Хилтон», конечно, но квартирный вопрос нынешних москвичей уж точно не портил. А вот что портило, так это постоянное чувство голода и неистребимое желание многих человекообразных «горожан» убивать все, что дышит и двигается.
Тимур к вечеру тоже сильно проголодался – перекусить раньше было как‑то недосуг. Но убивать из‑за этого он никого не собирался, потому что в рюкзаке лежали копченое мясо и несколько лепешек. Все, о чем он мечтал, это безопасное место для ночлега, чтобы развести костер, попить кипятку и сменить повязку на ноге. А затем поспать до рассвета.
Дом‑башня, превратившийся в трехэтажную «хрущобу», этим целям, на первый взгляд, соответствовал. Не пять звезд, разумеется, однако необходимый минимум наличествовал – стены, потолки и обилие «нумеров». Главное, не напороться на негостеприимных хозяев или других «постояльцев». Лимит на общение Тимур сегодня исчерпал. Не складывалось у него сегодня это общение – хоть убей. Все какая‑то нервная публика встречалась. Нетолерантная.
Для того чтобы попасть в здание, Тимуру требовалось пройти между шеренгой деревьев и огромной кучей строительного мусора. Видимо, он образовался на месте однотипной многоэтажки, которая, в отличие от соседки, развалилась полностью. И сейчас представляла из себя что‑то вроде конусообразного холма из цементной крошки, обломков керамической плитки и кусков арматуры.
Вдоль подножия этого холма Тимур и двинул, прижимаясь к деревьям. Это были обычные деревья без плотоядных замашек, похожие на клены – очень ветвистые, но почти без листьев, которые едва начали распускаться. В сумерках кроны отбрасывали густую тень, и Тимур решил в ней укрыться – на тот случай, если за ним кто‑то следит из развалин.
Правее, за линией деревьев тянулись заросли кустарника. Кусты, как и любая другая растительность, являются неплохим укрытием. Но эти заросли могли скрывать кого угодно, начиная со змей, пауков‑мясоедов и целой стаи прожорливых крысособак – дальше по списку. И в этом смысле Тимур забыл одно из фундаментальных правил безопасности – укрытие хорошо лишь в том случае, когда оно укрывает тебя, а не твоих врагов. Забыл и все.
К вечеру он вымотался до такой степени, что валился с ног. И все чувства в нем притупились, включая биологические инстинкты. А думать и вовсе ни о чем не хотелось. В конце концов, он был не диверсантом, а обычным молодым парнем, пусть и получившим неплохую военную подготовку. И беспредельно устал.
Он миновал примерно половину пути, когда из‑за толстого ствола появились три фигуры, замотанные в разноцветные тряпичные лоскуты – и сразу же начали рассредоточиваться, перекрывая Тимуру путь к развалинам. А когда он обернулся, то увидел еще двух мутантов.
Откуда именно они взялись, Тимур не заметил. Но выглядели фигуры точно так же, как и первые три – живые мумии, замотанные в тряпки, с непропорционально крупными, угловатыми головами. И воняющие гнилым мясом – его источали тела мутантов, обезображенные нарывами и язвами.
Отличались мутанты друг от друга только оружием. Один из троицы, появившейся перед Тимуром, сжимал обеими руками полуторный меч‑бастард. Двое остальных, вышедших с мечником из‑за дерева, были вооружены соответственно топором и шестопером. Парочка мутов, отрезавшая Тимуру путь к отступлению, дополняла стандартный для дамповских септов набор оружия алебардой и копьем. Не хватало лишь арбалетчиков, которых в отряде всегда было двое.
Но обнаружить местонахождение арбалетчиков Тимур не успел. Потому что дамп с мечом – командир, значит, – угрожающе выкрикнул:
– Хомо, ты окружон! Шдавайша!
«Еще чего, – подумал Тимур. – Тоже мне, размечтался, урод». Но подумал вяло, без энтузиазма. Кажется, на этот раз он влип окончательно. Септ дампов под конец исключительно бурного дня ему уже не одолеть. И в кусты драпать смысла нет. Особенно, если там притаился один из арбалетчиков. Как влупит болтом с пяти метров – никакая кольчуга не спасет. Лучше отойти ближе к дереву – по крайней мере, прикрою спину.
А ведь счастье было так близко. Переночевал бы, собрался с силами. И дотопал бы завтра до «лесных». И нога, что интересно, болела все меньше. Нежели мазь так помогает?
– Хомо, брошай оружые. Шопротивление бешполежно.
Командир септа вытянул перед собой «бастард», намекая на то, что готов пустить оружие в ход. Остальные мутанты продолжали топтаться на месте, словно уродливые и неповоротливые куклы. Неужели и в самом деле надеются, что он поднимет лапки кверху?
– Нашли идиота, – сказал Тимур. – Может, мне вам еще и сапоги почистить?
– Жря шмеешша, хомо. Ждайша и шохраниш жыжнь. Ты нам нужен жывым.
– Зачем?
– Нам нужны воины. Ждавайша – потом поговорим.
Тимур размышлял не более пары секунд. После чего сказал, отбрасывая в сторону костыль:
– Сейчас сдамся. Как только, так сразу. А кровью умыться не хотите, гниды?
Он вытащил правой рукой меч. Затем левой достал из ножен дагу. И отступил на пару шагов к ближнему дереву.
«Я уже умер, – сказал он себе. – Значит, мне нечего бояться».
Теперь он был готов к бою. К последнему или нет – не его забота.
Для настоящего воина каждый его бой – последний. Мысли о будущем, вот что делает нас малодушными, внушая страх, – учил отец. Нет будущего – нет надежды. Нет надежды – нет страха. Убьешь страх – обретешь мужество. Таков путь воина.
Когда тебе нечего терять, тебе нечего бояться. И тогда остается лишь одно – драться до конца. Невозможно победить воина, не признающего поражения.
– Эй, ушлепки! – звонко, во все горло, выкрикнул Тимур. – Кто тут хотел со мной поговорить?
И в этот момент на него упала сеть. Точнее, не сама упала, а ее набросил сверху арбалетчик, сидевший на дереве. Тимур еще не понял толком, что случилось, а к нему уже со всех ног бросились остальные дампы. Все, что успел Тимур, это разрезать несколько ячеек сети дагой. А затем подбежавший мутант оглушил его ударом шестопера.

Глава пятаяХомо дампус

Когда Он пришел в себя, то ничего не помнил. Абсолютно ничего. Потому что в голове царила черная пустота.
Он лежал у стены в каком‑то большом, но темном помещении. Похоже, что в нем вообще отсутствовали окна, а тусклый свет исходил лишь от редких светильников. Один из них висел на бетонной опоре, которую Он видел в искаженной проекции – из‑за того что находился на боку, а изображение в глазах двоилось и расплывалось. Он попытался приподнять голову, но, вскрикнув от резкой боли, потерял сознание…

Когда Он снова очнулся, то услышал шепелявую речь:
– …он шовшэм дохлый. Жашэм ты меня пожвал, Шуб?
Говоривший, судя по интонации, был сильно чем‑то недоволен.
– Бужыг, я тошно шлышал, как он штонал, – заискивающе произнес второй голос. Видимо, принадлежавший Шубу.
– Што ты мог шлышать, придурок? – почти выкрикнул «недовольный» голос. – Он не шэвелитша – шдох, наверное. И вшо иж‑жа тебя. Жашэм было так шыльно его бить?
– Я не хотел его убивать, Бужыг. Это шлушайно.
– Шлушайно только вормы родятша, Шуб. Ну што ты жа придурок?
Он с трудом приоткрыл глаза. И обнаружил около себя несколько громоздких существ, замотанных в разноцветные тряпки.
– Я не шобигалша. Я не думал…
– Думать, не твое дело, Шуб, – сердито вмешалось в диалог одно из существ. И тут же, сменив интонацию, затараторило: – Бужыр, я вшэх предупреждал, што хомо нужен жывым. Но Шуб такой балбеш. Хорошо, што у хомо прошные шлемы. А так бы…
Взгляд сфокусировался, и Он окончательно понял, что существ трое.
– Ты шам балбеш, Убош, – резко произнесло существо, стоявшее в центре.
Если судить по злой, командной интонации, его и звали Бужыром. Или Бужыгом? Кто он у них?
– Нишэхо нелжа порушыть – вшо ишпортят, – бушевал «командир». – Придурки!.. Ешли этот хомо шдохнет, жаштавлю тебя, Шуб, ошэменять вшэх шамок. Враж у меня поумнееш!
Убош негромко хихикнул.
– У меня не полушытша, – шмыгнув носом, произнес Шуб. – Я же это… У меня…
Убош снова хихикнул и ехидно вставил:
– У него не штоит, вождь.
– А ты шэхо вешэлишша, Убош?! – рявкнул вождь. – Шам кохда в пошледний раж ш шамкой шпал? А?.. Молшыш?.. Шрошно найди и приведи Пухо. Пушть пошмотрит мышли хомо. Ешли мышлей нет – надо убивать, пока шовшэм не шдох. Не люблю тухлятину ешть.
– Я мигом, Бужыр, – пробормотал Убош. И, пятясь, растворился в полутьме за бетонной колонной.
– Шэштное шлово, я не хотел, – проскулил Шуб. – Я не думал…
– Тихо, – прошипел Бужыр. – Шо это?
– Шо?
– Кажэтша, он пошевелилша. Ну‑ка, хлянь!
Шуб присел на корточки и уставился на Него выпуклыми глазами с вертикальными зрачками. Затем провел по Его лицу холодными и липкими пальцами. Даже это легкое касание отдалось в Его голове стреляющей болью. Он застонал и хриплым шепотом выдавил:
– Пить… Дайте пить.
– Хомо пгошыт пить, – «перевел» Шуб. – Я же говогил, што он живой. Я не…
– Жаткныш, придурок! – велел вождь. – Пришлони ехо к штене.
Шуб подхватил Его за бока и усадил у стены подвала. Слегка поерзав, Он понял, что руки связаны за спиной. Затем пошевелил ногами и определил, что те, в отличие от рук, свободны.
Наверное, существа считали, что пленник не может убежать – вот и не связали ноги. И при этом зачем‑то сняли с Него всю обувь и одежду, оставив полностью обнаженным. Возможно, потому, что позарились на Его шмутье. Или считали, что голым Он уж точно никуда не денется. Или еще по каким причинам.
Ему все это было без разницы. Не интересовали Его в тот момент никакие вопросы и причины. И вообще мало что интересовало.
Сознание возвращалось к Нему очень медленно. И, в первую очередь, через внешнее восприятие – Он видел, слышал, ощущал запахи… Но вот анализировать и делать выводы почти не мог. Потому что ничего не соображал. А как тут сообразишь, когда вместо мозгов черная дыра?
– Принешы ему воды, – распорядился вождь. – И штоб мне мухой!
«Этот Бужыр все время орет, – вяло подумал Он. – Злой, наверное. Похоже, эти его сильно боятся. Эти… Кто они?»
Откуда‑то из глубин сознания всплыло слово «мутанты». Знакомое, вроде, слово. Но Он не мог вспомнить, что оно означает. «Может, эти существа мутанты? Мутанты… А я кто?»
Вождь некоторое время молча рассматривал Его. Затем спросил:
– Ты кто такой?
– Я? – просипел Он, с трудом шевеля распухшим от жажды языком.
– А кто же ешо, придурок? Я тебя шпрашываю. Ты кто?
– Я? Я… не знаю.
Он и вправду не знал, кто Он. Потому что ни черта не помнил.
– Шэхо‑о? – с возмущением протянул Бужыр. – Ты шо, придурок, ыждеваешша?
Вождь размахнулся ногой, очевидно, собираясь пнуть Его. Но в последний момент передумал. И грозно прошепелявил:
– В пошледний раж шпрашываю – ты кто?
– Не знаю я, – прохрипел Он. – Я… я не помню.
Вождь озадаченно наклонил треугольную голову:
– Как не помниш?
– Вот так. Не помню.
Вынырнув из полутьмы, появился с кружкой Шуб.
Пока пленник пил воду жадными глотками, Бужыр молча наблюдал за ним. Потом спросил:
– Ты шо, не помниш, как тебя жовут?
– Нет. Вообще ничего не помню, – честно признался Он. – Совсем ничего.
– Шовшэм нишэхо? – с недоумением переспросил вождь.
– Совсем.
Он не врал. Хотя и, возможно, слегка преувеличивал. Где‑то в глубине его памяти плавали обрывки воспоминаний. Но они были очень несвязными и смутными. И неопределенными – как кучевые облака на небе или утренний туман в низине над озером.
– Ты врешь, хомо, – сердито заявил Бужыр, но без прежнего напора.
Он пожал плечами – вру, так вру. И спросил:
– А что такое хомо?
На этот раз вождь молчал очень долго. Наверное, целую минуту. А то и две. А когда заговорил, то в голосе его звучала растерянность:
– Шлушай, ты, придурок. Хошэш шкажать, што не жнаеш, кто такие хомо?
– Не знаю, – сказал Он. – Может, мутанты?
– Мутанты? Хм… – Бужыр озадаченно покачал головой. – А кто такие нео?
– Нео?
– Ну да, нео. Вон, у тебя на шее жуб нео вишыт.
– Зуб? – Он поднял ладонь и нащупал клык на шнурке.
– Хде ты его вжал? – не отставал вождь. – Ты шо, убил нео?
– Может, и убил. – Он начинал сердиться – вот, привязался, дебил. – А вообще, не знаю я никаких нео.
– А я кто? Жнаеш, кто я?
– Не знаю, – сказал Он. Тупые вопросы Его быстро утомили, потому что заставляли напрягать сознание. А оно совсем не желало напрягаться. – Может, хомо?
– Что‑о‑о??? Я – хомо? – Изумление Бужыра граничило с возмущением. Он хлопнул себя по широкой груди ладонью и с пафосом заявил: – Я ешть вождь клана дампов великий Бужыр. Понял, придурок?
– Понял, – сказал Он. – А кто такие дампы?
Бужыр покосился на Шуба, стоявшего в стороне с пустой кружкой в руке. Потом тяжело вздохнул и пробормотал:
– Придурки. Беж Пухо тут тошно не ражберешша.
Он не расслышал бормотания «великого» вождя дампов. Да и не старался расслышать. Потому что ничего не понимал – ни в себе, ни в окружающем мире.

* * *

– Жнашыт, ты уверен, што хомо не врет? Он, и вправду, нишэхо не помнит? – произнеся эти слова, Бужыр с сомнением посмотрел на собеседника – низкорослого и худосочного мутанта, одетого в грязный и рваный свитер. Любой обитатель Зоны Москвы без труда опознал бы в этом мутанте представителя загадочного племени шамов. Опознал бы, даже если никогда раньше не видел шамов воочию, по основным приметам: маленькому лысому черепу, сучковатым ушам и тремя глазам с хоботками‑щупальцами вместо нижних век.
– Уверен, Бужыр.
– Ушти, Пухо, это ошэнь важно для наш.
– Я понимаю, – сказал шам Пуго, имя которого вождь слегка коверкал. И, прикрыв верхним веком глаз во лбу, добавил: – У него в голове пустота. Почти полная.
У Пуго функционировали все три глаза. А это означало, что он, несмотря на внешнюю невзрачность и даже задрипанность, является старшим шамом. Старший шам – могущественный мутант, которому по рангу полагалось возглавлять целый клан шамов. Каким образом подобную высокопоставленную персону могло занести в логово дампов, оставалось загадкой. Но Бужыра, судя по всему, она не интересовала. Зато его очень интересовало другое.
Несколько минут назад Пуго в присутствии вождя «мусорщиков» сначала расспросил, а потом «прощупал» мозги неизвестного хомо. После чего отвел Бужыра в угол подвала и поделился своими наблюдениями, которые вызвали у вождя повышенный интерес. И одновременно породили большие сомнения.
– Ражве холова может быть пуштой, кохда в ней можхи? – Бужыр смотрел на Пуго с недоверием. – Вот ешли можхи шъешть, тохда друхое дело. А ешли можхи на меште…
И он с недоумением поскоблил ногтями свою приплюснутую макушку.
– У хомо и не такое бывает, – с умным видом заметил шам. – Редкий тип мутации, настоящие уроды. Вот если вам, дампам, врезать по башке, то с вами ничего не случится. В худшем случае помрете – ну, это если башку надвое расколоть. А так – хоть бы хны. А вот у хомо не так. Голова может быть целой, а память напрочь отшибает.
– То ешть можхи у него вшо‑таки на меште? – с облегчением уточнил Бужыр. – А то я уже подумал…
– Сами мозги на месте. А вот памяти нет.
– Шовшэм?
– Почти. Кое‑что я у него выловил. Могу точно сказать, что он из Капитолия. И зовут его, кажется, Тимур. Еще он вспоминал какого‑то… Сергия, что ли…
– Подожди, – насторожился Бужыр. – Как он может вшпоминать, ешли нишэхо не помнит?
– Я неточно выразился. – Пуго собрал тонкие губы гузкой. – Сам он этого не помнит. Но в памяти у него информация сохранилась.
– Это как?
– Понимаешь, Бужыр, у хомо мозги так устроены. Как бы в несколько слоев, как бутерброд с мясом хоммута. В каждом слое есть своя память. Когда этого хомо оглушили, он практически все забыл. Но сама информация в слоях осталась. И я могу туда попасть. Понимаешь?..
Вождь кивнул с сосредоточенным видом, и Пуго продолжил:
– Правда, чем глубже слой, тем труднее в нем разобраться. Информация о Сергии хранится у хомо на самой поверхности. Как и то, что его зовут Тимур, и он из Капитолия. Еще он совсем недавно дрался с какими‑то мутантами. С какими точно – я не разобрал.
– Может, ш нами?
– Ну‑у, дампы – это не мутанты, – дипломатично отозвался шам. – Вы, дампы, новая раса. Как и мы – шамы.
– Штранно у этих хомо холова уштроена, – пробормотал Бужыр. – Урод. Можхи ешть, а нишэхо не помнит.
– По‑научному это явление называется амнезия. Это когда мозги есть, а память отшибло.
– Откуда ты такое жнаешь?
– Мы, шамы, особые существа. – Пуго по очереди закатил кверху все три глаза. И выспренно произнес: – Нас породили таинственные излучения. А информацию мы черпаем оттуда.
Он ткнул пальцем вверх.
– Откуда? – Вождь дампов с удивлением посмотрел на заплесневелый потолок.
– Из космоса. Но это – не важно. Важно то, что у этого хомо амнезия.
Бужыр поскреб подбородок.
– Шо ты предлахаешь, Пухо?
– Провести эксперимент, – хитро прищурив нижние два глаза, заявил шам. – Ведь он же отличный экземпляр хомо, молодой, прекрасная наследственность. Догадываешься, о чем я?
Вождь, не ответив, задумался. Да, он догадывался о том, на что намекал хитроумный шам. Девять или десять весен назад, когда Пуго нашел убежище у дампов, именно он предложил вариант спасения клана «мусорщиков» от вымирания. Так и заявил. Мол, если ваши самцы теряют способность оплодотворять самок, а дети мрут, как мухи, то надо обновлять генофонд популяции.
Так и выразился, умник трехглазый – генофонд популяции. А для этой цели, мол, надо использовать мальчиков‑хомо. С взрослыми хомо, мол, связываться не стоит – пустое дело. То есть, память‑то заблокировать можно – мы, шамы, и не такое умеем. Да только взрослый хомо после такой блокировки станет полным идиотом. Даже жрать сам не сможет, придется с руки кормить. И возись потом с ним. Да еще корми.
А вот с пацанами, мол, проще. Блокируешь ему память, внушаешь, что он дамп, и воспитываешь. И через несколько лет получаешь из него натурального дампа – и бойца, и самца в одном флаконе.
Бужыра оригинальная идея Пуго сильно заинтересовала. Правда, реализовать ее оказалось сложно. Прежде всего из‑за того, что детеныши хомо под кустами не валяются. Не выпускают их хомо из своих городищ, прячут за стенами. Но дампам помогло стечение обстоятельств.
Это случилось шесть весен назад, когда капитолийцы напали на общину хомо, живших у залива. Часть хомо капитолийцы перебили, часть угнали в плен, остальные разбежались по развалинам. Среди последних было двое пацанов, которые вскоре угодили в лапы «мусорщиков». После чего начался «уникальный эксперимент по созданию нового вида дампов», как витиевато выразился Пуго.
С первым хомо в итоге случилась неувязка. Через несколько месяцев после того, как Пуго поработал с его мозгами, этот пацан вдруг ни с того ни с чего озверел. Настолько озверел, что начал на всех бросаться, как бешеная крысособака. Ну и пришлось его убить. Пуго тогда объяснил, что пацан сошел с ума. Мол, бывает такое у хомо. Странные у них мозги, ничего не скажешь.
А вот со вторым мальчишкой эксперимент завершился успехом. Он вырос и, пройдя этапы инициации, стал членом септа. И самок начал удовлетворять без проблем. Несколько самок даже успели от него забеременеть и родить. Правда, полгода назад этот хомо дампус  , как окрестил его умник Пуго, погиб в ледяном гейзере. О чем вождь очень сожалел вплоть до сегодняшнего дня.
И вот вдруг нарисовался вариант с пленным капитолийцем. Септ Убоша сумел заарканить хомо невдалеке от городища «лесных» и поздно вечером доставил в становище дампов. Доставил почти бездыханным, и Бужыр уже решил, что хомо так и окочурится, не приходя в себя. Даже допросить не удастся – вот ведь, хоммучий потрох. И все из‑за придурка Шуба, едва не раскроившего хомо башку своим шестопером.
На всякий случай Бужыр позвал колдуна Ашаба. Тот велел раздеть пленного догола и обмазал его «фирменной» вонючей мазью. Настолько вонючей, что даже неприхотливых дампов тошнило от ее запаха. Ашаб готовил ее по рецепту деда‑колдуна на основе сала, вытопленного из остатков дохлого котяха, и считал уникальным средством.
А еще колдун попытался напоить раненого снадобьем, настоянном на окаменевшем дерьме руконогов. Хомо пить «лекарство» не желал, даже находясь без сознания – отворачивал голову и плевался. Но Ашаб все‑таки раскрыл ему рот и влил полкружки – после чего пленный посинел и захрипел; а затем и хрипеть перестал.
Тогда колдун заявил, что медицина оказалась бессильна, потому что лечение было проведено слишком поздно. И хомо лучше добить сейчас, чтобы съесть печень и сердце, пока они несут живую кровь. А потом будет уже не то – второй сорт.
Однако вождь его не послушал. Он давно подозревал, что Ашаб шарлатан, потому что использовал вонючую мазь из котяха и снадобье из дерьма бага на все случаи жизни. И ни одного дампа еще ни разу не вылечил – ни больного, ни раненого. И, по‑хорошему, придурка надо было давно убить и зажарить на костре.
Но по обычаям клана почетная должность колдуна передавалась исключительно по наследству. А единственный сынуля Ашаба был еще слишком мал, чтобы исполнять ритуалы и следить за соблюдением обрядов. Поэтому приходилось терпеть – не оставлять же клан без колдуна? А то, что Ашаб придурок, так и сынуля не умнее. И где их вообще найдешь, умных, если эта самая, популяция, вымирает? Скоро и на охоту некому будет ходить. Не говоря уже о самках…
Так или иначе, вождь прогнал Ашаба, велев Шубу следить за состоянием пленного хомо – мол, если умрет, то так тому и быть. По крайней мере, будет что пожевать на завтрак. А сам отправился спать.
Однако к утру хомо неожиданно для всех оклемался. Живучий, значит, оказался. Хотя и с пустой головой. В смысле – без памяти. И теперь Пуго предлагал заманчивый вариант. Но сомнительный.
– Ты чего молчишь, Бужыр? – спросил, не вытерпев долгой паузы, шам. – Давай проведем эксперимент. Не понял, что ли?
– Да понял я, – хмуро отозвался вождь «мусорщиков». – Только экшперимент этот как‑то…
– Чего?
– Как‑то шомнительно. Ты шам ховорил, што блокировать память вжрошлохо хомо бежполежно. Мол, полным дураком штанет. Даже ешть шам ражушытша.
– В смысле – разучится? – наморщившись, уточнил Пуго.
– Ну да. Ражушытша.
– Да, это так. Подобный хомо становится, как младенец.
– А как же этот хомо шможет тохда шамок… И какой иж нехо воин будет, ешли он дратша не умеет? Я не понял.
– Видишь ли, Бужыр… – Шам сосредоточенно свел два нижних глаза к переносице. Третий глаз мутанта при этом смотрел прямо в лицо вождю. – Видишь ли, подобное произойдет, если умышленно заблокировать хомо память. Но нам представился удачный случай. Этот хомо сам все забыл, когда ему врезали по башке. Понимаешь? Он ничего не помнит о своей прошлой жизни. Надо лишь внушить ему, что он дамп. И он станет делать то, что надо нам.
– То ешть, он подумает, што он дамп и… Аха, понял… – Бужыр почесал за приплюснутым, как блюдце, ухом. – Нет, не понял. Как он штанет делать, ешли нишэхо не помнит? И не умеет. И это, как он шамок…
– Сдались тебе эти самки, – с раздражением произнес Пуго. – Объясняю еще раз – специально для самых умных. Если просто взять и заблокировать хомо память, то он все забудет. Но когда происходит случайная амнезия, то некоторые участки памяти продолжают у хомо работать. Этот хомо наверняка что‑то помнит и умеет делать. Например, умеет пользоваться оружием. Думаю, что он и с вашими самками справится. Если подсказать кое‑что.
Бужыр с минуту раздумывал, увлеченно почесываясь под мышкой. Потом спросил:
– То ешть он о шэбе не помнит, но кое‑што умеет? Так, што ли?
– Примерно так. – Пуго с облегчением выдохнул. – И при определенных условиях станет почти настоящим дампом. Таким, что и не каждый отличит.
– А ешли он вдрух ошухаетша и наброшытша на наших?
– Ты имеешь в виду, что он вспомнит о том, что он – хомо?
– Ну да.
– И убьет пару‑тройку дампов?
– Ну да.
– Ну и что? Всех же не убьет. – Шам закатил глаза вверх и выспренно произнес: – Наука, уважаемый Бужыр, в конце концов, требует жертв… Кроме того, сразу он все не вспомнит. Видишь ли, память в подобных случаях возвращается не сразу. Сначала он станет вести себя странно. Понимаешь? И мы всегда успеем среагировать. И даже извлечем из этого пользу.
– Какую?
– Если к хомо вернется память, то он вспомнит и о Капитолии. Тогда мы его допросим и получим ценную информацию. Например, об устройстве их укреплений. Понимаешь? Ну а потом уже убьем. Куда торопиться?
Бужыр скривился. Перекошенная физиономия выразительно свидетельствовала о том, что вождя «мусорщиков» терзают глубокие сомнения. Наконец, он изрек:
– Может, вшо‑таки лушшэ шражу убить?
– Не понимаю тебя, Бужыр. – Пуго с неодобрением покачал морщинистой, как засохшее яблоко, головой. – Вроде, мудрый и храбрый вождь, а тут… Ты же сам жаловался, что ваши самцы почти разучились оплодотворять самок. Импотенты они, короче.
– Да, эти шамые, – тяжко вздохнув, согласился Бужыр. – Импотенты.
– Так и я об этом. И бойцов у вас в септах не хватает. А ты предлагаешь его сразу убить. Не слишком ли дорогое удовольствие пустить такого молодца на мясо? – Щупальца под глазами шама требовательно вытянулись вперед. И Бужыр почувствовал в голове легкий холодок.
– Ну‑у… – Вождь почти сдался под напором Пуго. Но продолжал сомневаться. – Ешли ты харантируешь…
– Уверяю, из него может получиться отличный воин и самец. Надо лишь внушить ему, что он дамп. И я об этом позабочусь.
– А вдрух у нехо шовшэм не ошталошь памяти?
– В смысле – навыков?
– Ну да. – Бужыр кивнул. – И он, как этот – как идиот?
– А мы сейчас это проверим…

* * *

Он сидел у стены и дремал, когда к нему приблизилась целая делегация мутантов.
О троих из них – в тряпичных обмотках – пленный уже знал, что они дампы. И даже запомнил по именам: Бужыр, Убош и Шуб. Имени четвертого мутанта – очень уродливого и, до кучи, еще и с тремя глазами – Он не знал. Но успел с ним пообщаться с полчаса назад. Точнее, мутант задавал много разных вопросов, а Он отвечал. Отвечал, в основном, односложно, потому что смысла большинства вопросов не понимал.
А еще во время того допроса «трехглазый» постоянно пялился на Него своими буркалами и вращал хоботками – словно хотел просверлить в Нем дырки. У Него при этом противно холодело в голове, и Он как будто проваливался в черную яму. Кажется, даже пару раз потерял сознание. Хотя толком описать, что с Ним творится, Он не мог – не хватало мыслей и понятий. Боль в голове утихла, а вот противное ощущение пустоты не проходило.
Затем все мутанты, включая трехглазого урода, куда‑то ушли, оставив пленного в одиночестве. Ушли, вроде бы, недалеко – Ему даже показалось, что Он слышит бубнящие голоса. Но прислушиваться к ним не стал – доносились голоса еле‑еле, да и не интересовали Его чужие разговоры. Тут с собой бы разобраться.
Для начала Он осмотрел свое тело. Тело было, в целом, нормальное – молодое, крепкое и мускулистое. И без серьезных повреждений – так, с десяток мелких ссадин и синяков. Правда, на подъеме правой ступни Он обнаружил совсем свежий розовый шрам от едва затянувшейся раны – глубокий и рваный, пересекающий почти всю ступню. Он пошевелил ею, однако боли не почувствовал.
Тогда Он решил встать. Задача оказалась не из простых, потому что ноги поначалу подкашивались и дрожали – то ли из‑за того, что затекли, то ли по причине общей слабости. Но раненая нога при этом не болела, и Он мог ступать на нее твердо. И голова не кружилась. Что уже само по себе было неплохо.
Он походил взад‑вперед, разминая ноги. И даже руки чуток размял, которые по‑прежнему оставались связанными за спиной. Попутно Он оглядывался по сторонам, но ничего особенного в полутьме не разглядел. Лишь окончательно убедился, что находится в очень большом подвале, кровлю которого поддерживали многочисленные бетонные колонны‑опоры.
Помещение можно было бы считать совсем пустым, если бы не несколько деревянных столбов на распорках, стоявших в дальнем конце подвала. Однако предназначение столбов Его не заинтересовало, как и самого подвала, в котором Он очутился. Ну – подвал. Ну – столбы. Ну – дампы какие‑то. И чего?
Даже вопрос о том, что лично Он в этом подвале делает, не вызывал у Него особых эмоций. Физически Он ощущал себя почти здоровым. А вот чувства в нем словно заснули. Поэтому Он не предпринял ни малейшей попытки, к примеру, найти выход из помещения. Зачем его искать, если Он ничего не хотел и ни о чем не думал?
Походив так туда‑сюда несколько минут, Он снова присел, облокотившись спиной на стену. И, кажется, немножко задремал. Однако заснуть как следует не успел – не дали подошедшие дампы и примкнувший к ним «трехглазый». Этот первым и заговорил, неожиданно окликнув:
– Эй! Как дела, Тим?
– Что? – Пленный с недоумением поднял опущенную к груди голову.
– Тебя ведь Тимом зовут, верно? – вкрадчиво спросил «трехглазый».
– Тимом?.. Не знаю.
– Тимом, Тимом – ты просто об этом забыл, – уверил мутант.
– Забыл?
– Да.
– Это как… Почему?
– Потому что тебя сильно ударили по голове. Вчера, когда ты дрался с нео. Вот у тебя память и отшибло. Теперь понимаешь, почему ты ни черта не помнишь?
– Кажется, понимаю, – неуверенно произнес Он. Отшибло память? После того, как его ударили по голове?..
Объяснение, предложенное «трехглазым», показалось настолько простым и понятным, что Он с облегчением вздохнул. Вот же как бывает! Оказывается, его просто ударили по голове. И Он все забыл, даже собственное имя. Но, наверное, теперь сможет все вспомнить. Для начала надо запомнить, что его зовут Тим.
– Вот и молодец, что понимаешь. – «Трехглазый» ободряюще подмигнул верхним глазом. – Вскоре ты все вспомнишь. А где не вспомнишь – мы тебе подскажем. Понял?
– Понял, – уже тверже произнес Тим. – Я дрался с нео и меня ударили. А я кто?
– Как кто??? – Мутант, демонстрируя огромное удивление, зашевелил всеми подглазными щупальцами. – Ты дамп, разумеется.
– Дамп? – Тим слегка опешил. Дамп? Неужели он такой же, как эти уродливые существа в тряпичных обмотках?
– Да, парень, крепко тебя шарахнуло, – с сочувствием заметил «трехглазый». – Совсем память отшибло. Наш ты, дамп. В смысле – их.
Он, похоже, малость запутался, но тут же исправился и ткнул пальцем в сторону дампов.
– Ты такой же дамп, как они. Только, э‑э‑э, другого вида. Но об этом мы позже поговорим. Ты, Тим, главное, пока запомни, что ты дамп. Запомнишь?
– Я попробую, – сказал Тим. – А ты кто?
– Я – шам, – весомо произнес мутант. – Слышал о таких?
– Нет.
– Это ничего, скоро услышишь. Кстати, можешь называть меня Пуго. Ты вот что, Тим, скажи – ты на палках драться умеешь?
– Драться на палках?
– Ага.
– Не знаю.
Шам многозначительно посмотрел на Бужыра, и тот взял командование на себя.
– Эй, Убош, – распорядился громко. – Ражвяжы ему руки.
Коренастый мутант приблизился к Тиму и, взяв его за локоть, помог подняться с пола. После чего зашел за спину и разрезал веревки на запястьях. Тим тут же вытянул руки перед собой и начал их разминать. Неожиданно ему в голову пришла мысль, которую он чистосердечно озвучил:
– А зачем вы мне связали руки? Ведь я же свой?
Он смотрел на Бужыра. Но вождь, приоткрыв рот, не стал отвечать, а почему‑то уставился на шама.
– Э‑э, – протянул Пуго. – Тебе связали руки?.. А! Так ты же того, буйный был от беспамятства. Вот и пришлось тебя связать, чтобы ты сам себя не покалечил. Понимаешь?
Тим кивнул. Простые объяснения шама постепенно приводили окружающий мир в порядок. И Тим с каждой минутой обретал все большую уверенность.
– У тебя как, Тим, голова – не кружится? – с почти отеческой заботой спросил Пуго.
– Нет, – сказал Тим. – Я в порядке.
– Он в порядке, – продублировал шам, глядя на вождя.
– Дай ему палку, Шуб, – велел Бужыр.
Только сейчас Тим обратил внимание на то, что Шуб, стоявший поодаль, держит в каждой руке по толстому дрыну. Услышав команду вождя, мутант сделал шаг вперед. Но не стал приближаться к Тиму, а небрежно швырнул одну из палок в его сторону.
Тим среагировал моментально – вздернул руку и поймал дрын на лету. И сразу же перехватил его в ладони, прилаживаясь поудобнее. Он выполнял все движения автоматически, ни на секунду не замешкавшись. Хотя Тим и не помнил в этот момент о том, как часами сражался на палках со своими сверстниками в Капитолии, но помнило его тело и само знало, что делать.
Пока Тим ощупывал палку – а это была настоящая дубинка с концом, обтесанным под рукоятку, – Пуго довольно взглянул на Бужыра. И подмигнул верхним глазом: мол, а я что тебе говорил? Вождь в ответ подмигивать не стал, так как не имел век, но кивнул. И тут же выкрикнул:
– Шуб, давай! Тим, обороняйша!
Едва он это выкрикнул, как Шуб со всей прыти бросился на Тима. Он очень старался, потому что хотел исправиться перед Бужыром за допущенную вчера оплошность. Ерундовую, в общем‑то, оплошность. Да и не оплошность вовсе – подумаешь, треснул хомо по башке шестопером. Откуда ж было знать, что у хомо такая слабая голова, и он в итоге едва не окочурится?
В результате Шуб опять оказался крайним, схлопотав оплеуху от Убоша и два пинка от Бужыра. И всю ночь провел голодным, потому что за ужином получил от Убоша всего одну лапку сухопутного осьминога, к тому же, изрядно обглоданную перед этим самим Убошем. Разве это жизнь, когда доедаешь чужие объедки?
Но сейчас Шуб имел шанс отличиться. Бужыр его предупредил, что он должен проверить пленного хомо на умение драться. Мол, попробуешь ему намять бока палкой. Только не переборщи, потому что этот хомо еще может пригодиться клану. И ни в коем случае не вздумай бить его по голове. Иначе хомо точно сдохнет. А нам этого совсем не нужно.
Шуб сказал, что все понял. А чего тут непонятного? Надо поколотить хомо палкой, но не сильно. Чтобы получилось типа тренировки. И по башке его не бить, а то она окончательно треснет. Все понятно. Он же, Шуб, не дурак какой‑нибудь. И уж чего‑чего, а подраться любил.
Драться, это ведь не с самкой спать. Ну их, к дохлому котяху, этих самок. Хотят непонятно чего. А потом еще и требуют, чтобы им косточку с мясом принесли. Как будто эти косточки под ногами валяются.
В общем, Шуб был уверен в том, что прекрасно справится с заданием. И, подскакивая к Тиму, заранее наметил куда ему врежет. Прямо по ребрам. Справа. А когда хомо охнет и согнется, то добавит ему слева по плечу. Чтобы отсушить хомо руку. А уж потом можно врезать по печени или в живот – чтобы у хомо перехватило дыхание.
После чего было бы неплохо отоварить по черепушке. Чтобы уж наверняка. Но бить по черепушке Бужыр запретил. Значит, придется еще разок врезать по ребрам. А затем можно и по коленке треснуть, чтобы хомо упал.
А дальше видно будет. Дальше вождь скажет, что делать. Он так и объяснил, чтобы Шуб слушал команды. Крикну, мол, «Давай!» – значит, налетай и колоти хомо. Крикну: «Штоп!», значит, хватит уже. Чего тут непонятного? А сложности и вовсе никакой – так, легкая разминка перед завтраком.
Уверенность Шуба основывалась на том, что он не считал Тима серьезным противником. Да и вообще противником не считал. Ведь тот половину суток провалялся на последнем издыхании – какой уж тут противник? Да и сейчас еле на ногах стоит – ткни пальцем и свалится, как подкошенный. Примерно так рассуждал мутант и, по‑своему, был прав в оценке способностей Тима.
Тем более что и сам Тим не демонстрировал особой прыткости и готовности к бою. Дубинку‑то он поймал, да только не спешил занимать оборонительную позицию. И внезапный крик Бужыра: «Тим, обороняйша!», похоже, застал его врасплох. Он даже и не понял толком, что вождь дампов обращается именно к нему – не успел привыкнуть к имени. Поэтому на агрессивные действия Шуба отреагировал с явным запозданием.
Когда вождь скомандовал: «Шуб, давай!», Тим как раз опустил палку вниз, пробуя ее на вес. И когда Шуб подскочил к нему, продолжал рассматривать дубинку, не замечая грозящей опасности. И лишь в момент, когда Бужыр выкрикнул: «Обороняйша!», Тим, наконец‑то, среагировал. Да так, что его действия оказались очень неожиданными для Шуба, уже размахнувшегося своим дрыном.
Тим не стал отпрыгивать назад – потому что стоял у самой стены. И не попытался парировать удар Шуба, потому что не был готов к отражению такого мощного удара. Он поступил проще – молниеносным движением вскинул дубинку вверх и врезал ее торцом мутанту в подбородок.
Челюстно‑лицевые кости практически всех человекообразных существ редко когда отличаются особой прочностью. А у «мусорщиков», в силу специфического устройства их организма, челюсти и вовсе разрушаются с повышенной скоростью – отчего дампы начинают шепелявить уже в детском возрасте. Но Шуб был еще молод, и имел относительно крепкие кости черепа. И это обстоятельство, как ни странно, сыграло для него роковую роль.
Будь у Шуба гнилая челюсть, она выполнила бы функцию амортизатора, и удар Тима не нанес бы значимого ущерба. Однако крепкий подбородок, встретившись с еще более крепкой дубинкой, сослужил дампу дурную службу. Кость хотя и треснула, но выдержала и, послав соответствующий инерционный импульс в мозг, вызвала его сотрясение. В результате Шуб на мгновение потерял сознание. И зря.
Мгновения Тиму вполне хватило, чтобы нанести противнику повторный удар. На этот раз с приличным размахом и прямо по треугольной черепушке дампа. Хрясть! И мясистое ухо Шуба, похожее на недозрелый патиссон, сочно треснуло и разлетелось багровыми брызгами.
– Брейк! – зачем‑то выкрикнул Пуго. Его команды никто не понял. Однако команд уже и не требовалось. Потому что Шуб валялся на полу и сучил ногами в тряпичных обмотках. А Тим спокойно стоял рядом и с недоумением смотрел на окровавленную дубинку в своей руке. Он и сам не ожидал от себя подобной прыти.
– Одна‑а‑ако, – озадаченно протянул Бужыр.
– Отлично, Тим! – воскликнул Пуго.
– Да уж, – сказал вождь. Он не то чтобы был потрясен, но испытывал смешанные чувства. – Как‑то уж… Я даже и не врубилша толком.
– Все в порядке, Бужыр. Врубишься еще, – довольно заявил шам. И уже тише добавил: – Если он так же владеет мечом и копьем, то ваш клан получит прекрасного бойца. И самца, к слову, тоже.
Несколько секунд Пуго с любопытством рассматривал обнаженное тело Тима. Затем цокнул языком и пробормотал:
– Теперь я понимаю, почему хомо так быстро размножаются. Эй, Тим, ты хочешь жрать?
– Жрать? – Тим, вздрогнув, опустил дубинку.
– Ну да, есть. В смысле – ты голоден? Жареное мясо там, печеный картофель?
– Печеный картофель, – повторил Тим и сглотнул слюну. – Да. Кажется, я голоден.
– Скоро тебя покормят, Тим. На завтрак ты заработал, – пообещал Пуго. После чего слегка ущипнул вождя за жирную складку живота и заговорщицки прошептал: – Слушай, Бужыр, отойдем‑ка в сторонку – надо поговорить.
Мутанты, оставив Убоша наблюдать за ситуацией, удалились шагов на двадцать и остановились около колонны.
– Ты видел, Бужыр? – спросил шам. – С навыками у этого хомо полный порядок. С инстинктами, думаю, тоже. Дело за малым – надо ему внушить, что он дамп.
– Как мы это шделаем?
– Ну, во‑первых, я поработаю с его сознанием. Запущу туда несколько воспоминаний о жизни в клане дампов. И он будет думать, что это его мысли. А ты позаботься о том, чтобы другие дампы держали языки за зубами. Понимаешь, если они начнут говорить ему, что он хомо…
– Понимаю, – сказал вождь и, сжав кулак, показал его шаму. Кулак был раза в два больше головы Пуго, и тот опасливо отшатнулся назад. – Я пожабошуш. Пушть только кто попробует вякнуть…
– Кстати, хорошая мысль тут пришла. – Пуго прищурил левый глаз. – Надо Тиму объяснить, что «хомо» – это ругательство. Ну, типа оскорбления. И если его обзывают хомо, надо сразу бить в морду. Понял?
– Понял, – сказал Бужыр. – Мышль, и вправду, хорошая. Он будет думать, што ехо дражнят и… – Вождь ощерился и с хлопком ударил кулаком в свою открытую ладонь. – Бамш!
– Вот‑вот, – с одобрением произнес шам. – Именно так – по морде.
– Жнашыт, ты думаешь, хомо во вшо это поверит?
– Поверит, – сказал шам. – Куда ему деваться?
– Но он же, это – не похож на наш. – Бужыр показал на свою заплывшую физиономию с провалившимся носом и неопределенно пошевелил ладонью. – Этот Тим наштояшый урод.
– Что значит – не похож? – хмыкнул шам. – Ноги две, руки две, башка и прочее на месте. А уродства у каждого случаются. Подумаешь, нос длинный и уши маленькие. Может, вырастут еще. А длинный нос, это мутация. С кем не бывает? У меня тоже длинный нос.
– У нехо ешо волошы длинные, – напомнил Бужыр. – А ешо это… – Он снова пошевелил ладонью.
– Волосы сегодня же побрейте – пока он себя в луже не увидел. А насчет этого… – Пуго оценивающе взглянул на вождя. – Обмотайте его вашим тряпьем и бахилы дайте. И тогда его даже родная мать не узнает. А то ходит тут голышом, сверкает, как на этом…
Шам запнулся и замолчал.
– На шом? – спросил вождь.
– На этом… на пляже.
– Шо это такое?
– Не знаю, – честно признался Пуго. – Всплыло в голове что‑то. Ну, ты понял, что надо делать.
– Шделаем, – сказал Бужыр. – А дальше шо?
– Дальше… – Шам задумался. – Дайте ему пообвыкнуть недельку‑другую. Пусть за ним Убош приглядит, он толковый. А потом… У вас же, вроде, сейчас молодежный септ набирается?
– Да, – сказал вождь. – Это шамое – шобираем помаленьку.
– Сколько там сейчас народу? Семерку набрали?
– Нет ешо. – Бужыр тяжело вздохнул. – Однохо не хватает.
Шам затронул больную тему. По обычаям дампов все подростки клана, достигнув определенной степени физического развития и получив соответствующую военную подготовку, должны были стать бойцами септов. Но перед этим они были обязаны пройти решающий этап инициации   в составе молодежного септа. Увы! В последние годы в связи с «демографической проблемой» задача подготовки новых кадров превратилась для Бужыра в постоянную головную боль.
Вот и сейчас – шесть молодых бойцов в клане вроде бы подготовили. Но дампы ведут боевые действия исключительно в составе септов! И традиция требовала, чтобы в заключительном испытании – ритуальной охоте   – участвовало семь молодых дампов. Шестерку салаг худо‑бедно наскребли, а седьмого бойца не хватало – одни зеленые сопляки. И получалось, что надо ждать, пока кто‑нибудь из них подрастет и обучится, как следует, боевому искусству.
Вот и застряла подготовленная шестерка на переходном этапе между салагами и взрослыми. А среди них, шестерых, сын Бужыра Гаж. Самый умный и ловкий – надежда, так сказать, и опора. И будущий вождь. Бужыр уже решил, что после инициации поручит Гажу возглавить септ – специально под него соберет. Пусть учится воевать и командовать.
Только вот необходимо, чтобы перед этим Гаж прошел испытание, завалив в составе молодежного септа нескольких врагов. А как его пройти, если…
– Походи, – сказал вождь. – Ты предлахаешь… – Он почесал макушку.
– Вот именно. – Пуго кивнул. – Надо включить Тима в состав септа. Драться он умеет – ты сам видел. Только ему необходимо в себя прийти и пообвыкнуть среди вас. Пройдет инициацию – станет настоящим дампом. Тогда его и другие дампы уважать начнут. Тем более – самки. Вникаешь?
– Вникаю, – сказал Бужыр и ожесточенно поскреб под мышкой.

Глава шестаяЯрость обреченных

Затарахтел крупнокалиберный пулемет, и пули просвистели над крепостной стеной, вырывая щепки из бревен. Егор машинально пригнулся, хотя и знал, что пули не пробьют толстую и плотную древесину робинии – сам выбирал и рубил, когда возводили эту часть заплота. Да и стреляли капитолийцы больше для острастки, чтобы выиграть несколько лишних секунд при штурме укреплений. Патронов‑то у них немного, сами, небось, у маркитантов покупают за золото. Поэтому стреляют редко: за ночь несколько раз пальнут, да днем, перед самой атакой – для понтов и устрашения. Психологи, хреновы…
Егор добавил еще несколько очень крепких слов и выглянул в бойницу – ага, поперли супостаты! Что же, пора встречать с хлебом и солью. Он поднял с мостков боевого хода арбалет и кинул взгляд налево: там, у соседней бойницы сидела на корточках Алена – сестра, единственная и ненаглядная. И ершистая, как мальчишка. Вот и сегодня настояла на своем, заявив, что заменит на стене погибшего утром лучника Степана. И что ты ей возразишь, когда война идет не на живот, а на смерть?
– Идут, мрази! – крикнул Егор. – Стрел зря не трать, подпускай ближе. У них кольчуги крепкие.
– Знаю! – не оборачиваясь, откликнулась сестра. Она уже приладила стрелу к тетиве и сейчас выцеливала кого‑то в первых рядах наступающих.
– И осторожней там! Не забывай о снайперах.
– Не забуду, братец. Чай, не маленькая. Ты сам лучше делом займись.
Вот же, языкастая. Воспитал, называется, на свою голову. Но это, наверное, и к лучшему. Если с ним что случится, глядишь, и не пропадет теперь. А пропасть очень легко… Ладно, лучше выкинуть такие мысли из головы. С ними любой бой проиграешь, даже в игрушечные солдатики.
Егор положил арбалет перед собой – на стесанный бок бревна в нижней части бойницы – и высунул голову. Деревянная стена острога здесь примыкала к четырехэтажному кирпичному зданию, затянутому корнями крыш‑травы. На него капитолийцы не лезли – нижние окна здания «лесные» давно замуровали, превратив его в нечто среднее между крепостной башней и бастионом – а вот заплот из полуметровых бревен уже дважды испытывали на прочность.
При этом атаковали с разных сторон, видимо, подыскивая узкие места. Одну атаку провели вчера, одну утром, и вот сейчас, под вечер, начали третью. И эта атака уже напоминала не разведку боем, а настоящий штурм.
В первых рядах двигались, судя по всему, рядовые воины. Егор не знал толком, как устроена община капитолийцев, но слышал, что она делилась на некие сословия. Судя по одежде и вооружению, передовой отряд бойцов относился к одному из низших сословий.
Обуты они были в обыкновенные лапти, на головах – примитивные полусферические шлемы без бармиц, туловище защищали короткополые панцири. Из оружия – копья, булавы и багры. Явно не отборные воины, а, скорее, обычные мужики, используемые как пушечное мясо. Некоторые из них, разбившись на четверки, несли длинные штурмовые лестницы.
За передовым отрядом, состоявшим из двух линий, на расстоянии примерно в тридцать шагов двигалась еще одна шеренга. И она разительно отличалась по внешнему виду воинов. На ногах – сапоги и кожаные штаны, в лучах вечернего солнца блестят кольчуги с нагрудниками, на головах – шишаки с бармицами… И у всех однотипное оружие – копья и тяжелые палаши.
Правда, в руках некоторых из бойцов Егор заметил еще и автоматы Калашникова. Таких было немного – примерно каждый десятый. Они не стреляли, а шли, держа автоматы на изготовку. Неужто берегли патроны для ближнего боя? Хм…
Егор подумал, что было бы неплохо завалить хотя бы одного автоматчика. Но слишком велика дистанция, с арбалета можно попасть лишь случайно. Поэтому он перевел взгляд на переднюю линию. Выбрал одного из мужиков, тащивших лестницу. Прицелился выше центра туловища и нажал на спусковой рычаг. Освобожденная тетива глухо тренькнула, и болт отправился в полет.
Длился он, впрочем, недолго, примерно через секунду достигнув цели. Куда точно угодил болт, Егор заметить не успел. Но заметил, как выбранный им мужик споткнулся на бегу и, схватившись одной рукой за живот, повалился на траву.
– Один готов, – пробормотал Егор, вставляя в желоб следующий болт. Он торопился, потому что знал – больше трех выстрелов на дистанции он вряд ли успеет сделать. И все‑таки крикнул: – Алена, как у тебя там?
– Нормально! – звонко откликнулась сестра. – Один есть!
– Отлично! Попробуй подстрелить автоматчика. Они в задней шеренге.
– Сделаю, братец!
Выкрикнув это, Алена поднялась во весь рост, и стала прицеливаться поверх забрала – деревянного бруствера в два наката, прикрывавшего мостки боевого хода. «Вот, безбашенная!» – подумал Егор, но одергивать сестру не стал. Он хорошо понимал, что такое боевой азарт. Да и нельзя человеку в такой момент орать под руку – промажет.
А мазать – нельзя. Они здесь для того, чтобы убивать врагов. Иначе убьют их. Или поработят, что было для Егора хуже смерти. Да и для Алены, наверное, тоже. Похоже, что отступать им попросту некуда. Значит, без риска не обойтись. Эх, попали, как кур в ощип…
Можно ведь было предвидеть, что добром все это не кончится. Капитолийцы, они как змеи‑аспиды – если взяли в оборот, то уже не отпустят. Правда, первый удар нанесли не они…
Крупные неприятности у общины «лесных» начались дней десять назад, когда их острог осадили местные нео из клана Дрыгга. Это случилось после того, как мохнатые обнаружили труп своего сородича со стрелой в спине. Мохначи решили, что стрела с желтым оперением – это достаточный повод для объявления войны. Тем более, по соседству с убитым валялась еще парочка трупов нео. Чем не казус белли, извините за выражение? Ну и понеслось.
Нельзя сказать, что лесные люди шибко расстроились от такого поворота событий. Перемирие и раньше нарушалось неоднократно, и воевать с мохнатыми им было не впервой. Но сама заварушка случилась уж очень не вовремя, потому что незадолго до этого община отклонила ультиматум капитолийцев. И расплата не заставила себя ждать.
На шестой день осады мохначей, действовавших вяло и неорганизованно, у стен городища появился карательный отряд капитолийцев с тяжелыми станковыми пулеметами. После чего дрыгговцы разбежались по зарослям, но «лесные» этому не особо обрадовались. Потому что теперь им предстояло воевать с вооруженными до зубов капитолийцами.
Сегодня шел второй день обороны. Острог пока держался, но надежды его жителей на благополучный исход падали с каждым часом. А у многих таких надежд не возникало изначально. Уж слишком сильны были капитолийцы. А еще – жестоки и беспощадны…
Егор встал в полный рост, потому что «штурмовики» с лестницами уже подбежали под самые стены. Теперь выцеливать из бойницы нет смысла – мертвая зона. Теперь только, что называется, прямой наводкой. Он перегнулся через забрало. Ага!
Нападавшие приставили лестницу почти прямо под ним. И один из бойцов уже начал карабкаться по ней, шустро, как обезьяна, перебирая руками. А вот ноги отставали, потому что на каждом из лаптей висело едва ли не по кило грязи. Понятно. Местность вокруг городища «лесных» болотистая и сырая, вот и налипла земля, пока бежал. Теперь ноги скользят. Ну, это мелочи…
Капитолиец пер наверх, выставив вперед голову в шлеме. Прицеливаться в такую мишень было не очень удобно, и Егор крикнул:
– Эй, земляк, ты куда?
Мужик удивленно приподнял голову с приоткрытым ртом. И Егор тут же выстрелил, поймав врага, что называется, на вдохе. Болт сочно вошел в гортань почти по самое оперение. Капитолиец всхлипнул и зашатался, но не упал. Даже попытался подняться на еще одну ступеньку, схватившись рукой за перекладину. А вот вторую руку поднять не смог. Лишь вскинул и сразу бессильно уронил.
Егор наблюдал за агонией боковым зрением, перезаряжая арбалет. С досадой отметил – болт в колчане оказался последним. Ну, этого следовало ожидать. Три стрелки он истратил во время утренней атаки, четыре, получается, израсходует сейчас. И то уже хорошо, что все заряды попали в цель.
А вот то, что болтов не хватает, это беда. Слишком много ушло стрел за последние дни, парни в кузне не успевают за такими темпами. Надо бы, как стемнеет, спуститься за стену и пошарить по трупам. Если, конечно, капитолийцы не просекут. Да и дожить еще надо до темноты.
Мужик, наконец, сверзился на землю, едва не утащив за собой бойца, стоявшего ниже. Но тот все‑таки удержался и сразу начал взбираться по лестнице. Получалось у него не так шустро, как у предшественника. Возможно, потому, что он хватался за перекладины одной рукой, держа в другой абордажный багор с огромным крюком и длинным наконечником.
Удобная, в принципе, вещь. Можно и за ограду зацепиться, и за человека, скинув его вниз. В том числе с фенакодуса, к примеру. Ну и как копье, естественно, можно использовать. Понятно, что Егор такого архаровца близко подпускать не собирался. Без лишних слов прицелился и залепил болтом в предплечье – как раз со стороны руки, которой капитолиец держал багор.
Боец проорал что‑то очень матерное, однако прыгать с лестницы не стал, невзирая на честно заработанную в бою рану. Перехватил багор в другую руку и упрямо продолжил восхождение – правда, совсем уже медленно. Егор собрался было взять пику с массивным наконечником, лежавшую на мостках, чтобы отоварить незваного гостя по черепушке. Но тут его окликнули:
– Егор, на‑ка гостинец.
Он оглянулся. За спиной находился скорняк Михей, держа в руке ведро с горячей смолой. Михей в бойцы не годился – стар был уже, очень толст, и к тому же сильно хромал из‑за покалеченной ноги. Но ему тоже нашли применение – поднимать воротом с земли ведра с кипятком и горячей смолой. Вот и сейчас вовремя подоспел.
– Спасибо, Михей.
Егор шагнул к забралу и, приподняв ведро, посмотрел вниз. Упертый боец с багром вскарабкался уже почти до верха лестницы. Увидев Егора, чуть притормозил, намереваясь ткнуть его острием багра. Однако Егор опередил: вскинул ведро и опрокинул содержимое на голову капитолийца. Тот завопил и солдатиком прыгнул вниз с шестиметровой высоты.
Егор крякнул и вернул ведро Михею:
– Тащи следующее.
Очередной капитолиец находился в самом низу лестницы – то ли подотстал, то ли не горел желанием рваться навстречу с собственной смертью. И Егор выкроил секунду, чтобы бросить взгляд направо – как там, у соседей?
По соседству, метрах в семи‑восьми от него, оборону вели два брата – Демид и Игорь. Вели успешно – Демид отмахивался топором, а Игорь орудовал кистенем со стальным шипастым шаром. На глазах Егора Игорь приголубил капитолийца по черепу с такой силой, что боец камнем рухнул вниз. Где и без того уже валялось три или четыре тела.
И тут Егор увидел поразившую его картину. Несмотря на то, что ряды штурмового отряда заметно поредели, капитолийцы из задней линии не спешили вступать в бой. Они рассредоточились в кустах метрах в сорока‑пятидесяти от укреплений и вели себя пассивно. Как раз в этот момент один из штурмовиков, прихрамывая, побежал прочь от стены. Правую руку он прижимал к боку и, очевидно, был ранен. Но отбежал он недалеко. Из‑за куста вынырнул капитолиец с автоматом и дал короткую очередь над головой бойца.
Тот замер. Автоматчик что‑то прокричал и показал рукой в сторону острога. А потом повел стволом автомата. После чего раненый боец развернулся и поковылял к крепостной стене.
«Да это же заградотряд, – сообразил Егор. – Вот, сволочи, по своим готовы стрелять. Нет, в первой линии у них шли не воины. Воины в воинов не будут стрелять. Штурмовой отряд они собрали из рабов. Ну, может, еще из преступников. И тем деваться некуда. Либо они возьмут острог, либо все здесь полягут. Не от нас, так от своих. А воины ждут своего часа. Не хотят рисковать раньше времени. Вот, сволочи!.. Хотя… хотя воины тут, скорее всего, ни при чем. Все решают командиры».
Капитолиец с «калашом», между тем, развернулся, собираясь снова укрыться за кустом. Но не успел этого сделать. Стрела вошла ему в глаз. И это был великолепный выстрел.
– Ий‑йя! – услышал Егор довольный выкрик. – Я все‑таки подкараулила его, брат.
Он обернулся. У бруствера подпрыгивала Алена. Ну, прямо, как маленькая… Эх!
Предчувствие нервом рвануло в виске. Егор кинулся к Алене и, дернув за руку, вместе с сестрой приземлился на мостки. В то же мгновение раздалась автоматная очередь, и пули со свистом промчались над их головами: цвирк, цвирк, цвирк… Почти тут же последовала вторая очередь. Пули, на этот раз, с треском простучали по брустверу.
– Ты что, сдурела? – осипшим голосом выдавил Егор. – Нельзя так себя вести.
– А что? Пусть знают, что мы им спуску не дадим.
– Пусть знают, – передразнил Егор. – Они теперь специально за тобой начнут охотиться. Видела, как обозлились?
– Ну и что? Я их не боюсь. Пусть расстреливают свои патроны.
– Шибко храбрая? Убьют же тебя, дуреха!
– И пускай. Всю жизнь в подполе не просидишь.
– Ладно, – многозначительно процедил Егор. – Позже поговорим. Сиди здесь и не высовывайся. А мне некогда.
Он схватил пику – и очень вовремя. Потому что над забралом появилась бородатая физиономия капитолийца. И тут же получила наконечником пики в нос. В смысле – капитолиец получил вместе со своей физиономией. И, завопив, навзничь полетел к земле…

* * *

– Не надоело! – проревел мохнач, откликаясь на вопли своих сородичей.
Егор подполз к Демиду и, ткнув его в плечо, прошептал:
– Надо его брать. Теперь у нас время есть.
Демид промолчал, но в ответку ткнул в бок: мол, все понял.
Они уже битый час лежали около вонючей кучи мусора, дожидаясь подходящего момента. Они, это Егор, Демид и Кыс – пес‑киборг. От кучи было удобно наблюдать за перемещениями караулов нео. Вонь тоже играла на руку «лесным» – ведь люди пахнут не так, как мохначи, а те, как и любые дикари, имели развитое обоняние. Поэтому к стоянке нео разведчики специально подбирались с подветренной стороны, а дополнительные запахи способствовали маскировке.
Противно, конечно, хоть носы зажимай. Иногда начинало таким душком нести, что хотелось блевануть. Однако приходилось терпеть. На то она и разведка по тылам противника, что все терпеть – иначе «языка» не взять. Тот требовался ну просто позарез, потому что группа «лесных» оказалась в безвыходном положении – после того, как покинула свое городище.
Покинула, потому что иного выбора не оставалось. Ожесточенная оборона острога от войска капитолийцев продолжалась почти трое суток. За это время «лесные» потеряли едва ли не четверть мужского населения. Да и часть женщин погибла – пули и гранаты не щадят никого. А на закате третьего дня капитолийцы выдвинули последний ультиматум – либо «лесные» утром открывают ворота крепости и сдаются, либо городище будет сожжено дотла, а его жителей уничтожат от мала до велика.
И старейшины решили сдаться, чтобы спасти хотя бы женщин и детей. Что касается мужчин, то порешили так: кто хочет сохранить жизнь – пусть утром сдается, кто хочет сохранить свободу – пусть ночью попытается прорваться через оцепление капитолийцев. А дальше – как получится, и как судьба распорядится.
Егор и еще два десятка парней и мужиков заявили, что будут прорываться. К ним присоединились Алена и еще несколько молодых женщин. Всего набралось около тридцати человек. Под утро, разбившись на две группы, они выбрались за стены острога и начали продвигаться по разным направлениям.
Группа, в состав которой входили Егор, Алена и, естественно, Кыс, двинулась на юго‑восток. Охранение капитолийцев, воспользовавшись темнотой и туманом, удалось преодолеть без шума и жертв. И вскоре «лесные» очутились на окраине Южного Тушино.
Там провели совещание. Большинство членов группы высказалось за то, чтобы идти на юг к Волоколамскому шоссе. Затем повернуть на запад и добраться до МКАД, где есть переход через Купол. Его, правда, контролируют Тушинские маркитанты, но с ними можно договориться. А не получится – прорвемся.
Так и определились. Но вскоре выяснилось, что все пути к Волоколамке плотно перекрыли шайки нео. В одном месте «лесные» попытались пробиться через оцепление мохнатых, но те дрались озверело. В результате пришлось отступить, потеряв трех человек.
Ситуация складывалась непонятная – нео установили кордоны вдоль шоссе и охраняют его, как границу собственного стойбища. Но зачем им это надо? Мохначи всегда промышляли разбоем и мелкими набегами. Могли, в случае войны, осадить на недолгое время острог – на длительную осаду терпения у них не хватало. Но за каким бесом они засели около Волоколамки?
Что им тут – медом намазано? А если намазано, то где конкретно? И нельзя ли их как‑то обойти по флангу, чтобы прорваться к переходу через Купол?
Тогда и возникла идея захватить в плен мохнача. Стратегических планов «верховного командования» он, разумеется, не знает, но при допросе с пристрастием какой‑нибудь информацией обязательно поделится. Ведь у нео все более‑менее важные решения принимаются кагалом на принципах «народной демократии» – чья «партия» громче проорала, та и победила. А решение заблокировать подходы к шоссе наверняка являлось важным, следовательно, любой мохнач в клане знал об основных причинах. Дело оставалось за малым – выловить такого «информатора» и допросить.
Вот почему Егор, Демид и Кыс отправились глубокой ночью в разведку к постам нео. Подобравшись поближе, стали ждать удобного момента для захвата. А это совсем не пустяк. Потому что захватить мохнача живым – всего лишь половина дела. Надо ведь еще этого кабана в сторонку оттащить и допросить, пока «однополчане» не всполошились. А они могут, ибо давно отработали свою систему несения караула. Простую – но достаточно надежную по понятию самих мохначей.
Дежурят нео всегда «десятками». Пятеро сидят у костра и травят байки, а иногда и спят – особенно под утро, когда в дрему клонит особенно сильно. Вторая пятерка в это время несет дежурство: четверо занимают посты по углам условного квадрата, а старший в этой пятерке – обычно, из самых амбалистых мутантов – ходит между караульными и следит за соблюдением, так сказать, караульного устава. Если кто из косматых «бойцов» закемарил ненароком или слишком увлекся ковырянием в носу, то «старшой» может и зуботычину отвесить – это чтобы служба медом не казалась.
При этом «старшой» периодически вопит: «Не надоело?!» На что четверо других орут по очереди в ответ: «Не надоело!» Из чего следует, что никто не спит и все на своих местах. А если вдруг кто не откликнулся, значит, тревога и свистать всех наверх. Вот такая система.
Ну и, понятно, через определенный интервал времени случается так, что большинство мохначей на постах начинают реветь: «Надоело!» Что в расшифровке означает: «Мы тут уже все пятки оттоптали и задницы отморозили, не пора нам у костра погреться, братья по разуму?» После чего сидящие у костра «братья» должны, в идеале, сменить уставших сородичей.
На практике пригревшиеся у костра мутанты могут и заупрямиться, если им покажется, что дежурная смена слишком рано просит замены. В этом случае начинаются разборки, доходящие порой до взаимных обвинений и оскорблений типа: «Вы, мохнатые уроды, совсем обленились» и «Заткните пасти, косматые ушлепки». Но таковы уж издержки первобытной демократии, при которой каждый имеет право высказать свое мнение прямо в морду, извините за выражение, оппоненту. Выскажутся, поругаются, а смену все равно произведут. Так ведь – с руганью и разборками – и веселей, и ночь незаметней проходит.
Когда Егор и Демид, в сопровождении Кыса, подобрались к одному из постов, там как раз назрела революционная ситуация. Она выражалась в том, что дежурная «пятерка» хотела отправиться на отдых, но не могла, а отдыхавшая у костра смена могла заменить «собратьев по оружию», но не хотела. В результате возникла очень бурная и громкая полемика с применением обсценной лексики, до которой мохначи оказались большие охотники.
Понятно, что в это время все караульные страшно возбудились, и подкрасться к ним незаметно разведчики никак не могли. Поэтому они продолжали ждать, попутно узнавая много интересного о личной жизни караульных и их ближайших родственников, которая, как выяснилось, в основном сводилась к различным формам сексуальных извращений. Короче говоря, если деликатно выразиться по‑английски, до ушей «лесных» доносился сплошной «fuck».
В конце концов, выпустив пар и, заодно, взбодрившись, мутанты пришли к согласию и произвели смену караула. Однако и после этого приступить к операции «язык» разведчики не смогли.
Дело в том, что караульных по их постам расставлял старший в «пятерке» мохнач. Так уж сложилось, что пост, находившийся рядом с вонючей кучей мусора, где залегли разведчики, оказался в расстановке последним – то есть по счету четвертым. Доведя до него караульного, «старшой» не отправился дальше к посту номер один, а остановился поболтать с сородичем. И болтал, наверное, с полчаса, доведя «лесных» до белого каления.
Особенно худо пришлось Егору. Он лежал у самого основания мусорной кучи. И в паре метров от него догнивал труп осма, чье мясо многие мутанты, в том числе и нео, никогда не употребляли, так как считали ядовитым.
При ином раскладе от трупа давно бы уже остались обглоданные кости. А вот тут желающих полакомиться дохлятиной не находилось. И мертвяк тошнотворно «благоухал», отравляя своим амбре весь воздух в диапазоне десяти шагов. Даже всеядный Кыс и тот воротил нос в сторону, а чего уж говорить о бедном Егоре?
И не отползешь ведь – мутанты болтали всего в десятке шагов от разведчиков. Да еще и луна, как назло, выкатила из облаков – чуть дернешься, и нео сразу засекут. После чего останется их только валить. А какой из трупа информатор? Да и шум поднимется такой, что о «языке» можно забыть до следующей ночи. А он нужен срочно и сейчас.
Тем не менее, в определенный момент терпение Егора лопнуло. И он решил – досчитаю до пятидесяти, и если этот трепливый «старшой» не отвалит, выпущу ему кишки собственными руками. Даже Кысу такого удовольствия не доставлю – лично распорю мохнатому уроду брюхо.
Егор начал считать и уже добрался до четвертого десятка, когда болтливый нео вдруг вспомнил о служебном долге и отправился проверять посты. Точнее сказать, сначала мохнач надумал проверить бдительность своих подчиненных и проорал: «Не надоело?!» После чего, услышав разрозненные, но бодрые отклики «Не надоело!», потопал к следующему посту. А его собеседник‑караульный пошел провожать приятеля до границы поста, которая находилась около разлапистой ели. Вот в это время Егор и подполз быстро к Демиду и шепнул: «Надо его брать. Теперь у нас время есть».
Время у них теперь, действительно, было. Пока командир «пятерки» проверит остальные посты и вернется к мусорной куче, пройдет не менее часа – особенно, с поправкой на его болтливость. Орать в ближайшие полчаса «Не надоело!» он тоже вряд ли будет. Значит, вот эти полчаса у них, как минимум, есть – на то, чтобы повязать караульного, отволочь его в укромное местечко и там допросить.
Основной план был придуман раньше, еще на подходе к охранению нео. Границы поста, выбранного для проведения операции, располагались между елью и кучей мусора. Заходя за ель, караульный видел мохнача, находящегося на соседнем посту – метрах в пятидесяти. Заворачивая за мусорную кучу, караульный попадал в зону обзора еще одного сородича, который нес службу на другом посту.
Таким образом, с периодичностью в несколько минут караульные должны были видеть своих соседей, удостоверяясь в том, что у них все в порядке. Так действовала знаменитая система «десяток» нео. Все аборигены Зоны Москвы с ней сталкивались и признавали, что действовала она неплохо.
Но имелись в этой системе, как водится, изъяны. В частности, она не учитывала, что на расстоянии в пятьдесят и более метров в темное время суток отличить «своего» от «чужого» очень сложно, а иногда и невозможно. Именно на этом слабом звене и строился план, разработанный Егором и Демидом.
Когда «старшой» и караульный не спеша двинулись к ели, разведчики поползли следом за ними, держась на безопасной дистанции. Обогнув ель, мохначи пару минут стояли около нее, продолжая разговор о нелегкой мутантской жизни. Затем «старшой» наконец‑то отправился восвояси. Что касается караульного, то он, вернувшись за ель, решил около нее помочиться – пожурчать, так сказать.
Журчал он долго, с толком и расстановкой. И громко. А когда, облегчившись, удовлетворенно крякнул, то тут же получил на косматую башку мешок, накинутый Егором. Одновременно с этим Егор провел прием на удушение, а Кыс подставился мутанту под ноги. И уже через пару секунд тот валялся на земле, а Егор и Демид связывали его по рукам и ногам.
Затем разведчики дотащили неподвижное тело до стены скособоченной развалюхи, притулившейся за мусорной кучей, где и швырнули его на землю.
– Давай, – сказал Егор, обращаясь к Демиду. – Заступай на пост. Только не вздумай с этими хрипатыми перекликаться. Помаши рукой в ответ, если будут махать, и хорош. Мне хватит десяти минут.
– Уверен? – спросил Демид.
– Надеюсь. Ну, ты заглядывай на всякий случай, когда в обратную сторону пойдешь. Но я справлюсь.
– Договорились.
Демид отправился изображать караульного, а Егор усадил мохнача у стены и стянул с него мешок. Голова нео бессильно откинулась на плечо. Егор пару раз шлепнул мохнача по лицу ладонью, но тот не подавал признаков жизни.
– Ишь ты, какой слабонервный, – пробормотал Егор. – Придется применить крайние меры.
Рядом сидел Кыс и, высунув длинный язык, с большим интересом наблюдал за манипуляциями «лесного».
– Ты покарауль его тут, псина, – сказал Егор. – Только ничего ему не откусывай – рано еще. Понял?
Киборг кивнул с недовольным выражением на морде.
– Догадываюсь о твоих чувствах, – сказал Егор. – Однако придется потерпеть.
Закончив инструктаж, Егор подбежал к мусорной куче и нашел гниющий труп осма. Зажал пальцами левой руки нос. Вытащил из ножен тесак. Отрубил осму голову. Насадил ее на клинок и вернулся к развалюхе.
Картина за время его отсутствия не изменилась. Нео полусидел около стены с опущенной на грудь головой, а Кыс находился рядом, наблюдая за «пациентом» с интересом профессионального патологоанатома.
– Ну, посмотрим, – пробормотал Егор. – Если это не поможет… Жестоко, конечно, но…
Вздохнув, он поднес голову осма к лицу мохнача.
Секунды три‑четыре ничего не происходило. Затем по лицу нео пробежала судорога. Он зашевелил носом, глубоко вздохнул и сразу же закашлялся. Очухался, короче говоря, родимый. А как не очухаться, если гниющий осм издает жуткий запах нашатыря? Народная медицина, так сказать.
Пока караульный кашлял, задыхаясь и отхаркиваясь, Егор зашвырнул лысую голову на мусорную кучу. После чего присел на корточки и уставился в лицо мохнача. Как только в глазах того появилась осмысленность, Егор сунул ему под нос кулак и негромко произнес:
– Не вздумай орать. Все равно не получится. Но станет очень больно.
Нео поводил туда‑сюда глазами, пытаясь сориентироваться в окружающей обстановке. Обстановка ему, видимо, не понравилась, как и неизвестный хомо в облике Егора. Вследствие чего мохнач решил заорать. Но едва он попытался открыть рот, как Егор тут же врезал ему кулаком в солнечное сплетение. И пока бедняга корчился в повторном приступе кашля, приступил к уговорам:
– Вот видишь – больно. А я тебя предупредил. Будешь открывать свой хлебальник без разрешения – получишь еще. На этот раз – по яйцам. Понял, урод?
Откашлявшись, нео восстановил дыхание и затравленно взглянул на Егора. Из глаз текли крупные слезы, а из курносого носа – сопли. Видимо, подействовало комплексное лечение.
– Значит, так, – сказал Егор. – Рот открываешь только по моей команде. Иначе сразу делаю больно. Усек?
Нео скорчил рожу, показав желтые клыки, и недовольно засопел.
– Ты понял, что я сказал, приятель? – спросил Егор. – Можешь ответить, но очень коротко. Иначе… – и он снова показал кулак. – Ну, чего молчишь?
– Моя твоя не понимай, – буркнул мохнач и демонстративно отвернулся: мол, не знал вас, уродов, и знать не хочу.
– А его понимай? – Егор кивком показал на Кыса. – Кыс, этот парень хочет, чтобы ты ему чего‑нибудь откусил. Можешь выбирать на собственное усмотрение.
Кыс осклабил свои жуткие танталовые зубы и многообещающе облизнулся.
– Так как, мохнатый? – в голосе Егора появилось сочувствие. – Хочешь умереть мужчиной или… Считаю до трех, голодный киборг ждать не любит. Итак – раз…
Нео посопел и буркнул:
– Чего надо, хомо?
– То есть, ты меня понимай?
– Понимай, – сквозь зубы выдавил мутант.
– Молодец. Времени у нас мало, поэтому давай короче. Мне нужно знать, зачем вы, нео, засели вдоль шоссе. Это вообще не ваша территория… Ну, отвечай!
– …Зачем мне твоя отвечать? Ты моя все равно убьешь.
Егор несколько секунд молчал, задумчиво глядя на мутанта. Потом проникновенно произнес:
– Моя твоя ни к чему убивать. Расскажешь, что знаешь, и живи. Даю тебе слово.
Мохнач криво усмехнулся и замотал головой:
– Твоя все врешь. Хомо никогда не держат слово.
– Почему ты так решил?
– Знаю. Так сказал вожак Дрыгг.
– И что же он сказал?
– Он сказал, что у нас был мир. А вы его нарушили. И убили нашего стрелой. И еще двух убили. Хомо подлый. И всегда врет.
– Вот оно как… – протянул Егор. – Да, я слышал об этой истории. Только знаешь ведь как? Никто не видел, что «лесные» твоих сородичей убивали.
– Как не видел? А стрела? Ваша стрела был, с вашим оперением.
– У капитолийцев тоже есть луки. Сложно, что ли, взять чужую стрелу и из своего лука выстрелить?
– Моя не понял, – сказал мохнач.
– А чего непонятного? Нашли капитолийцы стрелу с нашим оперением, подкараулили ваших парней и подстрелили.
– Зачем?
– Чтобы вас на нас натравить. Им выгодно – вы с нами воюете, и им помогаете. Вот так.
– Зачем им такое?
– Чтобы с нами разделаться. Разделаются с нами, затем возьмутся за вас. Вот увидишь.
Из‑за кучи мусора появился Демид.
– Ну как там? – спросил Егор.
– Пока нормально. Видел одного караульного. Он мне лапой махнул, я ему тоже. А у вас как?
– Общаемся, – сказал Егор. И снова повернулся к нео: – Вот такие у нас дела, приятель. Капитолийцы ваших парней убили и вас же на нас натравили. А теперь, небось, вас же подговорили, чтобы вы проходы к шоссе перекрыли. Ведь так?
– Откуда твоя об этом знает? – спросил нео.
– Догадался. Небось, еще и денег посулили? Ведь так?
– Посулили. За каждую голову хомо.
– И сколько монет?
– Не знаю, – сказал нео. – Моя правда говорит – не знаю. Только Дрыгг знает. Дрыгг сказал – за каждую голову хомо много монет будет. Потом поделим.
– Это что же такое получается? – с недоумением протянул Демид. – Капитолийцы мохнатых наняли, чтобы те нас к шоссе не пропускали? Как же мы теперь к Куполу прорвемся?.. Эй, мохнач, вы что же – вдоль всего шоссе окопались? Есть места, где мы пройти сможем?
– Моя не знает, где места, – сказал нео. – Моя мало знает. Но твоя за Купол все равно не уйдет.
– Это еще почему?
– Там капитолийцы. Так Дрыгг сказал. Всех «лесных» убивать будут. Чтобы ни один не ушел. Капитолийцы очень злые.
Егор посмотрел на Демида. Тот стоял в метре от него, нервно поглаживая ладонью рукоятку боевого топора.
– Вот такие дела, Демид, – сказал Егор. – Обложили нас капитолийцы. Не прорваться нам, выходит, к Куполу. Надо теперь к Кремлю пробиваться… Ну, пошли к нашим, а то нео скоро прочухаются.
– А с этим что? – Демид показал обухом топора на мутанта.
– С этим? Этот пусть живет. Я ему пообещал, он нам не опасен.
– Мало ли что пообещал. Давай я его…
– Нет, не надо. Я сейчас объясню. Кыс, за мной. Веди нас к лагерю, а то темно… как у нео в заднице.
Кыс что‑то проурчал и недовольно махнул шипастым хвостом. Решение оставить нео в живых ему пришлось явно не по вкусу. Но с командиром не поспоришь. И киборг медленно потрусил мимо развалин, изредка оглядываясь на людей.
– Понимаешь, Демид, от этого мохнача еще может быть польза, – сказал Егор, когда они удалились от пленного шагов на двадцать. – Я ему подкинул мысль о том, что всю кашу заварили капитолийцы. Сейчас его свои обнаружат, и он им все расскажет.
– Думаешь, это нам поможет?
– Сейчас – вряд ли. Но в перспективе стравить нео и капитолийцев очень даже не помешает. Мохначи – недоверчивые ребята. Им лишь повод подкинь для подозрений…
– Я бы их всех перебил – и мохнатых, и капитолийцев. – Демид сплюнул. – Пакостный народец, что те, что эти.
– Это верно, пакостный, – согласился Егор. – Но сейчас нам свои шкуры спасать надо. Вот, доберемся до Кремля… Там, говорят, нормальные люди. И воинов много, не чета нам.

Глава седьмаяОхотники за головами

Он не помнил, кто он такой, и потому считал себя мутантом – дампом по имени Тим. Так ему объяснили и внушили. И он поверил, потому что, потеряв память, потерял свою сущность. И за неделю с небольшим, проведенную в клане «мусорщиков», потихоньку начал укрепляться в мысли о том, что он дамп.
Завтра утром септ молодых дампов, в состав которого входил и Тим, отправлялся в свободный поиск – на, так называемую, охоту. Задача септа формулировалась просто: найти и убить кого‑нибудь из главных врагов дампов – людей или человекообразных мутантов. В первую очередь – нео. Таков был своеобразный «табель о рангах».
Нео считались самыми сильными и кровожадными противниками, люди – самыми умными, хитрыми и хорошо вооруженными. Поэтому молодые дампы на завершающем этапе военной подготовки должны были обязательно убить хотя бы одного нео или человека, еще лучше – двух или трех. При этом не детенышей и не самок, а именно бойцов – здоровых и крепких, способных дать отпор. Ибо лишь в схватке с подобными врагами по‑настоящему проверяются боевые качества будущего воина.
Так объяснял, сидя у костра, сын Бужыра Гаж, назначенный командиром молодежного септа – или, как выражались бывалые дампы, «шепта шалаг». Они, салаги, всей семеркой собрались после ужина, чтобы посовещаться о предстоящей вылазке.
В состав септа, кроме Гажа, входили копейщики Реж и Руб, арбалетчики Бум и Дуж, а также секирщик Жуб. Что касается Тима, то ему по боевому расчету полагался пернач. То есть всё, как и положено у «мусорщиков», – семеро бойцов, вооруженных разнообразным холодным оружием.
Идея вооружить Тима перначем – разновидностью булавы с четырьмя стальными пластинами – принадлежала непосредственно Бужыру. Уж очень впечатлило вождя дампов то, как хомо обращался с дубинкой во время поединка с Шубом. Тот, бедняга, целые сутки потом отлеживался с проломленной черепушкой. Но ничего, оклемался, только череп в итоге изменил форму.
Деформированная голова для дампов, в целом, дело привычное – у них ровных черепов отродясь не бывает. Правда, в основном, встречаются грушевидные или треугольные. А у Шуба череп теперь обрел очертания косого параллелепипеда, как у безродного ворма – хоть геометрию по нему изучай.
Однако на умственных способностях Шуба изменение формы черепа никак не сказалось – как был балбесом, так и остался. И при этом в считаные дни превратился в посмешище клана, став «тем самым придурком, которого безмозглый хомо уделал одной палкой за то время, пока дерьмо рукокрыла падает на землю». Короче говоря, Шуб стал легендарным чмо – и точка.
Что касается Тима, то он судьбой Шуба не интересовался. Как и вопросом о том, чем именно сражаться в составе септа. Его руки, конечно, больше привыкли к мечу и палашу. Но и пернач он быстро освоил, потренировавшись неделю под присмотром Убоша и Гажа. И не только их.
Все это время Тима периодически навещал шам Пуго – заводил разговоры, расспрашивал о том и сем, проверяя, не вспомнил ли хомо чего ненужного, а то и вредного. Однако память к Тиму пока не возвращалась. И довольный Пуго дал «добро» на участие хомо в охоте молодежного септа.
Сейчас Тим сидел вместе с другими салагами у костра и, в основном, слушал новоявленного командира Гажа, излагавшего план завтрашней охоты. Гаж прямо‑таки раздувался от гордости, говорил медленно и весомо, всячески подчеркивая свою значимость. Хотя план его, в целом, сводился к очень простым вещам.
Мол, для начала надо дойти до района, контролируемого кланом городских нео. Ну а там уже ждать своего часа. Мохначи, как известно, поодиночке не ходят, только стаями. Но днем около своего лагеря могут бродить по развалинам в поисках пищи. Вот тут их и можно подловить.
– А ешо, – сказал Гаж, – на мохнашей можно напашть ношью. Они тогда «дешатками» караулят. Можно подкраштша и шнять тихо одного караульного.
– Да, можно, – подтвердил арбалетчик Бум. – Одного – это жапрошто.
– И я говорю, што жапрошто, – сказал Гаж. – Шняли и уволокли. А потом уже пуштяк. Главное, башку отрубить.
– Ты про шердше и пешень жабыл, – подсказал Бум.
– Нишего я не жабыл. Я не ушпел шкажать.
– Нет, жабыл, – настаивал на своем арбалетчик.
– Нет, не жабыл, – упрямо повторил Гаж. – Не шпорь шо мной, я командир.
– Командиром ты жавтра будешь. А шегодня можно шпорить.
Спор явно затягивался, и Тим решил вмешаться, чтобы разрядить обстановку.
– А зачем нужны голова и это, сердце с печенью? – спросил он. Его и на самом деле интересовал этот вопрос. Но для остальных дампов он, видимо, прозвучал странно. Они начали переглядываться, а копейщик Реж с удивленным лицом заметил:
– Ты шего, Тим, дурак?
Но Тим не успел обидеться, потому что первым среагировал Гаж.
– Ты шам, Реж, дурак. Нешего обжыватша, – сказал он сердито. И тут же пояснил: – Шердше и пешень, Тим, мы должны шъешть – так положено. И ошень вкушно. А голову мы должны принешти в клан. Шем больше голов, тем больше шлавы.
– А сколько голов нужно всего?
– Вообше‑то хватит и двух. Ешли нео. А ешли хомо, то надо три. Но хомо нам вряд ли попадутша.
– Почему? – пользуясь моментом, Тим продолжал расширять кругозор.
– Потому што они далеко. – Гаж неопределенно махнул рукой. – Да и жаблудитша можно.
– А если другие муты попадутся?
– Других тоже можно мошить, – сказал Бум, которому, видно, надоело молчать. – Шем больше голов, тем лушше. До куши вшо шгодитша.
– Нет, не вшо, – возразил Гаж. – Вормы не нужны. А вот ошмов можно замошить.
– Ошмов можно. Но до куши, – сказал Бум. – А вобшэ, Тим, главное, вернутша ш добышей. Инаше нам будет пожор.
– Вот именно – пожор, – подтвердил Гаж. – Не добудем головы – будем ешо полгода ешть объедки. И к шамкам наш не подпуштят. Шыди и пушкай шлюни на ладонь.
Он вытянул перед собой ладонь и даже, для наглядности, плюнул на нее. Все дампы дружно засмеялись. Тим тоже хихикнул – за компанию. Хотя на самом деле понял лишь про то, что их будет ждать позор – если вернутся без голов. Тогда полгода придется питаться объедками. А вот про самок и ладонь он ничего не понял. Но уточнять постеснялся. Тем более что Бум хлопнул его по плечу и сказал:
– Не дрейфь, Тим. Шкоро штанешь наштояшим дампом.
Бума, как и других салаг, предупредили о том, что ни в коем случае нельзя относиться к Тиму, как к хомо. Мол, Тим хотя и хомо, но ненормальный и неполноценный. Потому что мать у него хомо, а отец – настоящий дамп. Короче говоря, Тим мутант и полукровка. Какое‑то время рос среди хомо, но отбился от них. И теперь, потеряв память, думает, что он дамп.
И нормально – пусть так думает. Хорошие бойцы клану нужны. Если Тим проявит себя во время охоты, то пройдет обряд посвящения и станет настоящим дампом. Потому что для дампов не важно, кто и кем родился. Имеет значение лишь то, кем ты себя считаешь и осилил ли соответствующее испытание.
Так ранее объяснил молодняку ситуацию по поводу Тима лично вождь Бужыр. Ну а когда вождь что‑то объясняет, то лучше понять сразу и быстро. Потому что повторного объяснения не последует. Зато последует мучительная смерть в тесных объятиях плюща‑удава – для тех, кто с первого раза не понял и посмел нарушить указания вождя.
Поэтому салаги изо всех сил делали вид, что Тим свой парень. И старались ему подсказывать, если он чего не понимал. Потому что в септе есть закон – один за всех и все за одного. А Тим, вроде бы, драться умел. Да и вообще был очень крепким мутантом и, судя по всему, не уступал в силе многим нео.
Так что, пусть считает себя дампом, если хочет, – примерно так думали молодые «мусорщики». А там посмотрим, как он себя поведет в настоящей схватке…

* * *

Становище дампов размещалось на берегу затона, который со временем образовался на месте соединения русла Москвы‑реки с руслом Большого Канала – после того, как часть Канала выше последнего шлюза пересохла. Покинув территорию клана рано утром, септ салаг перебрался на лодке на другую сторону затона и двинулся вдоль берега на север.
Их путь лежал мимо бывшей транспортной развязки – там, где бетонное русло Канала пересекало Волоколамское шоссе. До нее семерка добралась за пару часов, можно сказать, прогулочным шагом. Дампы хотя и волновались, но при этом ощущали внутренний подъем – они впервые вышли на охоту без сопровождения бывалых воинов и могли себе позволить небольшие вольности. Раньше ведь их постоянно одергивали и даже могли влепить оплеуху, а теперь они сами с усами. Как тут не прибалдеть от избытка сил и свободы?
Сначала двигались вдоль русла Канала. Оно на этом участке давно пересохло – после того как в результате боевых действий были взорваны шлюзовые ворота средней и нижней камер, и вода из них схлынула в Москву‑реку. А вот сегментный затвор верхней камеры шлюза сохранился. Поэтому эта часть Канала – от верхних ворот и до шлюза Водохранилища – была по‑прежнему заполнена водой, превратившись со временем в озеро. Дойдя до него, дампы остановились.
Озеро за минувшие годы заросло по периметру осокой и ивой, и кое‑где даже заболотилось; а летом еще и сильно высыхало. Но сейчас, в конце весны, воды было полно, и она едва не переливалась через верхний затвор в высохшее русло. Место это, в целом, считалось у «мусорщиков» относительно безопасным. Но по берегу озера они без особой нужды старались не ходить. В первую очередь, из‑за многочисленных дендромутантов, коварно росших вперемешку с обычными деревьями и кустами.
А еще водоем с недавних пор облюбовали квазимухи, устроив где‑то в окрестностях свое гнездовье. Попасть под атаку охотящегося роя, пожалуй, круче, чем напороться в тупике на дюжину голодных крысособак. Но одному из септов именно такое счастье однажды и привалило. В том смысле привалило, что вляпались по самые уши.
Хотя поначалу ничто не предвещало особых проблем. Возвращались как‑то дампы уже под вечер в становище, ну и решили пройти напрямки мимо озера. Это для того, чтобы не делать крюк по низине. В результате «спрямили» так, что из семерых бойцов до дома добрались лишь четверо. Двух закусали до смерти налетевшие вдруг квазимухи, а еще один, улепетывая от злобных фурий величиной с ладонь, угодил в заросли кровососущей ивы. Где и скоропостижно скончался, превратившись за пару минут в уродливую мумию. Это называется – попасть из огня да в полымя.
Гаж, разумеется, об этом печальном случае с соплеменниками знал. Поэтому, доведя свой маленький отряд до руин башни управления шлюзом, остановился и показал ладонью: мол, сейчас цепочкой спускаемся вниз по склону. Но неожиданно вмешался арбалетчик по имени Бум.
– А это што там за фиговина торшыт? – спросил он, ткнув пальцем в сторону шоссе.
– Какая фиговина? – спросил Гаж, прищуриваясь. Он, как и многие дампы, страдал близорукостью. К тому же роговицу его правого глаза затягивало бельмо, что не добавляло сыну вождя зоркости.
– А вот! Вроде, тут его раньше не штояло.
Глазастый, как и положено арбалетчику, Бум разглядел то, что слепошарый Гаж не был способен заметить по определению. Значительно левее русла Канала около высокой эстакады, пересекавшей шоссе, виднелось громадное существо, отдаленно напоминающее человека‑великана. Но лишь очень отдаленно, потому что вместо рук существо имело гигантские стальные манипуляторы, а над условными надплечьями высилась боевая башня со стволами орудий.
– Кого не штояло? – неуверенно спросил Гаж.
– Да био же! – воскликнул Бум.
Гаж нахмурился.
– Био? Ты не путаешь?
– Шэго мне путать, когда я его вижу? – обиженно отозвался арбалетчик. – Это био. И ошэнь большой.
– Я тоже его вижу, Гаж, – вмешался второй арбалетчик, которого мутанты называли Дужем. – Правда, он не шевелитша.
– А што он делает?
– Прошто штоит.
– Далеко до него?
– Шагов што, – сказал Дуж. – Или типа того.
Гаж несколько секунд молчал, хмуря покрытый крупными гнойниками лоб. Ему явно не хотелось признаваться в том, что он не заметил опасность. Но и против фактов не попрешь.
– Ешли прошто штоит, может, это и не био вовшэ? – наконец, «разродился» Гаж.
– А кто тогда? – спросил Бум.
– Может, прошто ждание. Вышокое.
– Нет, это не ждание, – упрямо произнес Бум. – Я тошно вижу, што это биоробот.
– Тогда шэго он штоит на меште?
– Откуда мне жнать? Может, отдыхает.
– Или шдох, – сказал Дуж.
– Вот‑вот, – подхватил Гаж. – Может, он давно шдох.
Тим слушал препирательство дампов одним ухом. В отличие от всех мутантов вместе взятых он обладал отличным зрением. И давно понял, что около эстакады находится именно что некое существо, а не здание – потому что у зданий не бывает стальных лап‑хожней, рук‑манипуляторов и округлых башней, похожих на головы.
Но как именно называют подобных существ Тим не знал; вернее, не помнил. Потому и молчал, не вмешиваясь в спор. Возможно, что около эстакады и на самом деле притаился биоробот. А, возможно, что еще какая‑то фиговина, у которой нет наименования.
– А ешли ешо не шдох? – спросил Бум. – Тогда он наш тошно обштреляет. Нет, Гаж, опашно идти мимо него. Давай лушше верхом пойдем. Там гуштые кушты, и био наш не жаметит.
– То‑то, што и кушты, – проворчал Гаж. – Там полно дендров. И…
Он не закончил фразы, потому что донесся громкий скрежет. Это био начал медленно поворачивать башню, ерзая туда‑сюда, словно прислушиваясь. Его оптические датчики‑сенсоры, напоминающие большие круглые иллюминаторы, хищно поблескивали в отраженных лучах солнца. И Тим, инстинктивно почувствовав опасность, неожиданно для себя выкрикнул:
– Бежим к озеру!
– Бежим! – с готовностью подхватил Бум. И первым, не дожидаясь команды Гажа, бросился по тропинке, которая вела в заросли на берегу озера. В ту же секунду со стороны био раздался странный громкий звук, словно робот с силой выдувал из себя воздух или шипел. Звук был непонятным, но настолько неприятным и угрожающим, что Тим рванул вслед за Бумом. А вот другие члены септа замешкались.
Шипение, между тем, усилилось. Потом раздался хлопок, и головная башня робота выплюнула стальное блюдце размером с колесо легкового автомобиля. «Блюдце» мгновенно набрало скорость и полетело в сторону «мусорщиков», рассекая воздух с душераздирающим свистом. Тут уже и остальные мутанты, включая упертого Гажа, смекнули, что надо делать ноги. И кинулись по тропинке к спасительным кустам.
Однако успели в укрытие не все. Не повезло копейщику Рубу. Самый туповатый и неповоротливый из отряда, Руб даже и стартовать толком не смог. Лишь поднял ногу, да так и застыл в воздухе. Вернее, застыла его нижняя часть. Потому что метательный диск, выпущенный био, разрезал Руба примерно пополам – в районе живота. И улетел дальше, почти не изменив траекторию. Но попутно лишив мутанта верхней части тела – вместе с руками и бесполезной теперь башкой.
Тим гибели Руба не видел. Он двигался следом за Бумом, интуитивно доверившись его ощущениям и опыту. И не прогадал. Добравшись до зарослей и пробежав шагов десять, Бум плюхнулся на живот и затаился. Тим последовал его примеру, плюхнувшись неподалеку. А еще через мгновение над ними с оглушительным воем просвистело очередное стальное «блюдце» – только срезанные ветки посыпались сверху.
Тим никогда раньше не слышал такого противного, одновременно скрежещущего и свиристящего, звука. Не слышал, потому что никогда не участвовал в схватках с применением метательного оружия подобного типа и калибра. Но быстро учился и запоминал. И это был единственный шанс для него, чтобы выжить.
Подбежали отставшие дампы и с шумом попадали в кусты где‑то по соседству с Тимом. После чего «притворились мертвыми». Так, почти в полной тишине, прошло секунд десять‑пятнадцать. Пока не подал голос Бум:
– Кажетша, он наш не видит.
– Пошему ты так думаешь? – отозвался его напарник, арбалетчик Дуж.
– Потому што шдешь жарошли, – сказал Бум. – И ошень гуштые.
– Жнашыт, нам можно вштать? – спросил Дуж.
– Можно.
– Вот и вштань.
– А пошему я должен вштавать? – возразил Бум. – Вштань шнашала ты.
– А пошему я? Я и так пошледним упал. Меня шуть не убило. А ты первым упал. Вот и вштавай первым.
– Жнаешь шо, Дуж? – возмутился Бум. – Иди ты к нео в жаднишу.
– Тихо, вы, придурки, – прошипел Гаж. Видимо, он решил, что пора снова брать командование на себя. – Тим, тихонько вштань и доложи обштановку. Тим, шлышышь меня?
– Слышу, – отозвался Тим. Ему и самому казалось, что уже пора подниматься. Но не потому что биоробот, вроде бы, утих и перестал метать свои сногсшибательные диски. Тиму не нравилось здесь лежать – вот в чем дело. Он ощущал некую угрозу, которую не мог точно определить. А как определишь, когда валяешься, уткнув нос в толстый слой прошлогодней листвы?
Он медленно приподнял голову и повел ею по сторонам. Но ничего примечательного не заметил – кроме выступающей задницы Бума, лежавшего в паре шагов впереди. Тогда Тим осторожно привстал на четвереньки и, первым делом, посмотрел налево – в сторону, откуда их внезапно атаковал био. И замер.
Буквально в десяти‑пятнадцати сантиметрах от своего лица Тим обнаружил ветки. С одной стороны, они походили на обычные ветки кустарника. Даже листочки уже проклюнулись, хотя на дворе еще стояла весна. Да вот только листочки эти были очень подозрительного, не зеленого, а какого‑то синюшного, с багровым переливом, цвета. А вперемешку с ними торчали такие же, синюшно‑багрового цвета, шипы.
Но главное было не в треугольных шипах и не в подозрительных оттенках. А в том, что ветки кустарника жадно тянулись к голове Тима, но не доставали. Невзирая на то, что куст выгнулся в его направлении, как будто под порывом сильного ветра. И сейчас, нервно подрагивая, стелился над землей. При этом «кровопивец» издавал едва слышное в шелесте и шорохах, и все‑таки различимое плотоядное причмокивание – вероятно, предвкушая, как вопьется шипами в сочную человеческую плоть.
– Ну, шо там, Тим? – с нетерпением спросил Бум, ерзая животом по траве.
– Био не видно, – сказал Тим, тихонечко отодвигаясь вправо. – Думаю, можно подниматься – тут густые заросли. Только осторожно, Бум, – рядом «кровопивец».
Дампы зашевелились и начали вставать, отряхиваясь от налипших листьев. Тим, убедившись, что находится на безопасном расстоянии, тоже поднялся на ноги. Колючий дендромутант разочарованно зашипел и, подняв ветки, принял позу обычного мирного кустарника. Листочки его при этом резко поникли – видимо, от разочарования.
– Повежло тебе, Тим, – сказал Бум, внимательно осматривая арбалет. Он у него был заряжен и взведен, потому что до этого Бум шел впереди группы. А по установленным у дампов правилам, арбалетчик, возглавляющий группу, всегда должен быть готов к выстрелу. – Упади ты шуть ближе к кушту и вшо – капеш тебе.
– Да уж, – отозвался Тим из вежливости. Он и без Бума догадался, что чудом избежал смерти. Еще шаг, и куст выпил бы его кровь в считаные секунды.
Закончив проверять оружие, Бум поднял голову, и физиономия у него удивленно вытянулась.
– А где Руб?
Дампы начали недоуменно переглядываться. И только Гаж смотрел под ноги, с небрежным видом почесываясь за ухом. Потом, нахмурившись, сказал:
– Нет больше Руба – пал шмертью храбрых.
Помолчав, сердито добавил:
– Надо быть шуштрее. Я шкомандовал, а он отштал.
– Ты не командовал, – сказал Дуж. – Я шам побежал.
Он стоял почти у самого озера, на краю поросшего осокой склона. И только что отодрал от бока успевшую впиться туда пиявку. Посмотрел на нее – и лихо закинул в рот.
– Нет, я командовал, – возразил Гаж. – Прошто ты не шлышал.
Дуж что‑то нечленораздельно промычал, активно шевеля челюстями. В этот момент раздался негромкий плеск, и за спиной дампа выросла исполинская фигура. Существо внешне напоминало человека, но было крупнее того же Дужа раза в полтора. По грязно‑бурой коже, покрытой уродливыми наростами, стекали зеленоватые струйки воды.
– Болотник, Дуж! – хрипло выкрикнул из‑за спины Тима Бум.
Но было поздно. Болотник вытянул вперед корявые руки с перепончатыми ладонями и схватил Дужа за голову. Р‑раз! – и монстр одним резким движением свинтил дампу шею. Тот даже и вскрикнуть не успел, увлеченный процессом разжевывания пиявки.
Зато успел вскрикнуть Гаж, находившийся от несчастного Дужа всего в паре метров. Увидев болотника, он машинально отступил на шаг, одновременно пытаясь вытащить из ножен меч. Однако поскользнулся на влажной земле и плюхнулся на задницу. Болотник с легкостью, словно тряпичную куклу, поднял левой ручищей в воздух тело Дужа и издал несколько крякающих звуков:
– Крха‑крха‑рха.
Звуки отдаленно походили на хохот. Но настолько зловещий и ужасный, что от него леденело сердце. Болотник, между тем, нагнулся и ощерил пасть со здоровенными, длиной в палец, треугольными зубами. Затем вытянул по направлению к Гажу правую руку и ухватил его за ногу. Казалось, еще миг, и монстр подтянет к себе растерявшегося дампа. А там – то ли порвет ему глотку клыками, то ли утащит под воду.
Но тут после короткого ступора пришел в себя Тим. Он вскинул пернач и метнулся к болотнику. В это же мгновение около уха Тима свистнул арбалетный болт и с хрустом вонзился в распахнутую, словно огромный капкан, пасть монстра. Это с некоторой задержкой вступил в схватку Бум.
Наверное, большинству мутантов одного подобного выстрела хватило бы на то, чтобы успокоиться навсегда. Или, по крайней мере, вырубиться на какое‑то время. Однако болотник лишь крякнул и, захлопнув пасть, с треском перекусил хвостовик болта. Железным здоровьем обладал урод, ничего не скажешь.
И все‑таки этой короткой заминки Гажу хватило, чтобы рубануть болотника мечом по руке. Он изловчился и, сидя на заднице, отсек монстру половину ладони. Из раны брызнул фонтанчик желто‑зеленой слизи. Болотник ощерился. Однако не выпустил ногу жертвы, а наоборот – прянул мордой в сторону Гажа, собираясь вцепиться в него зубами.
И тут очень кстати подоспел Тим. Размахнулся и лупанул мутанта по приплюснутой башке. Удар пернача пришелся точно в правый глаз – округлый и выпуклый, выступающий над черепом, как буркало жабы. Хрясть! – и выпученное фиолетовое «яблоко» лопнуло, как перезрелый помидор. А тут еще и Гаж повторно рубанул болотника по руке. И со второй попытки отсек ему перепончатую кисть.
Монстр заверещал. Видимо, даже для его нервной системы с высоким порогом чувствительности боль от нанесенных ран оказалась чрезмерной. Рассчитывал, бродяга, на легкую охоту, да прогадал. Случается и такое.
Болотники вообще предпочитают иметь дело с малоподвижными дендрами. А этот «водолаз» почему‑то позарился на шустрых дампов. Возможно, перепутал впопыхах Дужа с деревом. Или сильно оголодал. А потом еще и пожадничал, решив до кучи загрести в свои закрома Гажа. Но в итоге опростоволосился, потеряв правую кисть.
Не давая чудовищу опомниться, Тим врезал ему перначом по ноздрям. Получилось не так эффектно, как в случае с лопнувшим буркалом. Но, судя по всему, тоже чувствительно. Потому что болотник решил отступить.
Нет, драться‑то он еще мог – одни здоровенные ножищи чего стоили. Да и левая ручища оставалась цела. Но как раз в ней мутант продолжал держать тело Дужа. И эта «синица в руках» перевесила все остальное, включая жажду мести. Не захотев рисковать добычей, болотник прыгнул в воду и тут же ушел на дно, утаскивая за собой труп.
Правда, напоследок еще крякнул что‑то. То ли попрощаться решил, то ли пригрозил встретиться при случае на узкой тропинке. И был таков – лишь ряска кругами расплылась по стоячей воде.
Гаж поднялся с земли и несколько секунд смотрел на отрубленную ладонь болотника с широкими перепонками. Налюбовавшись, поднял ее и зашвырнул подальше от берега. После чего произнес фразу, не лишенную своеобразного юмора:
– Ловыш рыбка большая и маленькая.
Остальные дампы столпились вокруг. Собственно, их теперь осталось трое, не считая самого Гажа: арбалетчик Бум, секирщик Жуб и копейщик Реж. Тим стоял немного в сторонке и обтирал рубящие пластины пернача комком листьев. Все молчали и, похоже, чувствовали себя немного подавленными.
Они не успели отойти от становища на пару километров и даже не приступали к охоте, а уже потеряли двух бойцов. Поневоле приуныть можно от такого расклада. И, в первую очередь, Гажу – ведь командир всегда несет ответственность за судьбы подчиненных.
Но Гаж был не из тех, кто сильно переживает по подобным пустякам. Тем более, не из тех, кто берет вину на себя. Поэтому, выдержав паузу, сказал:
– Я вшех предупреждал, што не на прогулку идем. Иш, рашшлабилиш. Вот и полушыли по башке.
При этом он почему‑то смотрел на Бума. Тот насупился. Потом буркнул:
– Я первым био жаметил. И первым в болотника выштрелил.
– Отштавить ражговоршыки в штрою! – прикрикнул Гаж. – Ты, Бум, много говориш. Вот и пойдешь шнова первым. Тим – жа ним. Я в шентре. Жуб и Реж – жамыкающими. И шмотреть мне в оба!

…Дорога до предполагаемого логова нео заняла много времени. Оно и неудивительно. Потеря сразу двух бойцов отрезвила горячие головы молодых дампов. И теперь они осторожничали – шли медленно, тщательно присматриваясь, прислушиваясь и, даже, принюхиваясь.
Недаром в народе говорят, что пуганая ворона и куста боится. А тут тебе сама природа велит бояться и кустов, и стеблей, и цветов – та самая природа, породившая дерево‑зомби, кусты‑кровопийцы, зеленые папоротники, розу‑мутанта, мох‑паразит… Да много еще чего породившая, готовое тебя сцапать и сожрать. Стоит лишь зазеваться…
Солнце уже почти висело в зените, когда они вроде бы добрались до места – развалин бывшей котельной. Вроде бы, потому что ни одного нео там не оказалось. А вот чего находилось в избытке, так это обглоданных костей и куч дерьма. А в центре небольшой площадки, расчищенной мохначами от обломков, лежали головешки от костра. Который потух совсем недавно, потому что некоторые головешки еще не остыли.
– Нео были ждэш, – сказал Гаж, косясь на Бума. Словно ожидая, что тот по своему обычаю вступит в препирательство. Ведь Гаж, похоже, опять прокололся. Именно он наметил маршрут септа, получив информацию от своего отца Бужыра. И руководил сверстниками на протяжении всего маршрута тоже он.
Однако получалось пока не очень удачно. А тут и мохнатые куда‑то подевались. Чем не повод для строптивого Бума затеять очередную свару?
Бум по неизвестным для Тима причинам не хотел признавать авторитет Гажа. Может, завидовал, считая, что Гаж получил командирскую должность исключительно благодаря своему всемогущему папаше. Может, имелись какие‑то личные и старые счеты. Но в данный момент Бум промолчал.
Спору нет, следы явно говорили о том, что мохнатые мутанты совсем недавно обитали около котельной. Значит, Гаж направлял группу по верной дороге. Другой вопрос, куда нео пропали, снявшись с насиженного места всем табором?
Если бы Гаж и другие члены септа имели побольше опыта, они бы догадались, что здесь что‑то неладно. И особенно их должен был насторожить дымящийся костер. Ведь нео – ребята очень крутые и упертые. И требовались очень весомые основания для того, чтобы так резко сорваться и откочевать.
Но молодые дампы не стали ломать головы над загадкой внезапного исчезновения нео. Салаги они на то и салаги, что опыта не имеют. Вследствие чего иногда видят опасность там, где ее нет. И наоборот – не замечают важных обстоятельств у себя под носом.
– Наверное, мохнашы шожрали вшо в округе и ушли, – выдвинул версию секирщик Жуб. – Вот, шволошы.
– Наверное, – согласился копейщик Реж. – Кругом одни кошти.
– Пожрать бы, – сказал Жуб. – Ш утра не жрамшы.
– Как ты пожрешь, ешли жрать нешэго? – задал риторический вопрос Реж.
– Отштавить ражговоршыки, – сказал Гаж. – Не жашлужыли ешо жратвы. Вот найдем нео, тогда и поедим.
Тим, несмотря на свою слабую осведомленность в обычаях «мусорщиков», понял, что подразумевал Гаж. Септ дампов, выходя на охоту, никогда не брал с собой еду – только воду. Таково было жесткое и непреложное правило, установленное предками – пища добывается на охоте. А голод – лучшее чувство, которое заставляет охотника искать добычу.
Для того воины и отправляются на охоту, чтобы добыть пищу, наесться самим и принести в становище. Ведь там ждут самки и дети. А из сытого самца добытчик никудышный.
– А ешли шегодня не найдем? – спросил Жуб. – Шо, веш день голодными ходить?
– Понадобитша – будем ходить, – сердито сказал Гаж. – А шего ты хотел?
– Подштрелим кого‑нибудь. Хоть крышу какую‑нибудь.
Гаж помолчал, морща лоб.
– Нет, не шейшаш. Надо ышкать штоянку нео, пока шледы швежые. Потом видно будет. Бум, давай вперед.
– А пошему опять я? – возмутился арбалетчик. – Как што, так шражу Бум вперед.
Он надул губы и демонстративно отвернулся.
– Ладно. – Гаж сделал вид, что проявляет великодушие. – Пушть первым идет…
Он посмотрел на Тима, потом перевел взгляд на секирщика Жуба. Снова посмотрел на Тима. И, наконец, решил:
– Первым идет Жуб. Тим – жа ним. Диштаншия – шешть шагов.
Они цепочкой двинулись по улице, держась ближе к развалинам. Но прошли совсем недалеко – метров сто, не больше. Сначала Жуб резко замедлил шаги. Но не потому, что потерял следы – вместо того, чтобы присматриваться к земле, он вдруг начал принюхиваться и крутить головой. А потом и вовсе остановился на месте.
– Жуб, ты чего? – негромко окликнул его Тим.
Жуб поднял руку – мол, погоди, не шуми. Затем, сделав несколько коротких шагов, снова остановился и обернулся. Лицо его при этом сочилось удовольствием.
– Видишь, школько жратвы, Тим? – Он ткнул пальцем в сторону развалин. – Шмотри, мертвый нео. А крыш‑то школько!
– Какие еще крысы? – удивился Тим.
Он не видел ни трупа нео, ни крыс. А видел лишь развалины многоэтажки с сохранившейся проездной аркой. Когда‑то ее перекрывали железные ворота. К настоящему времени одна створка ворот исчезла, а вторая, хотя и сильно заржавевшая, продолжала криво висеть на одной петле. В глубине проезда царил полумрак, потому что дальняя, некогда выходившая во двор часть арки обвалилась. И теперь там громоздились груды строительного мусора – серого, с небольшими вкраплениями красного кирпича и грязно‑желтой штукатурки. Где же там Жуб мертвого мохнача разглядел?
– Да вот же! – Дамп с раздражением махнул рукой. – Шлепой, што‑ли? Жратвы‑то школько – шелая куша! Шмотри!
Тим приблизился и встал рядом. Нет, он ничего не видел, не считая арки, створки ворот и мусора.
– Не вижу никакой жратвы, – сказал Тим, – хоть ты тресни.
– Шовшэм у тебя ш головой плохо. Как можно такое не видеть? – с осуждением произнес Жуб. – Иди жа мной, покажу.
– Постой. – Тим придержал дампа за локоть и обернулся назад. Гаж стоял в десятке метров от них и выжидательно смотрел. Но не двигался. Осторожничал, что ли? – Гаж говорил, что мы должны искать стоянку нео.
– Да ну его. – Жуб тоже посмотрел в сторону Гажа и сплюнул. – Только кришыт, а шам… Дурак он и труш. Да ешо и шлепой.
– Зато он командир.
– Ага, командир, в жопе дыр. Только и может, што шышку держать, шынуля. Ешли бы не его папаша… – Жуб оборвал фразу и снова сплюнул. – Я, между прошым, жрать хошу! А тут шелый дохлый нео. И куша крыш. Как хошешь, а я пошел.
И он направился к проезду. Уверенно и даже весело направился, помахивая секирой, – возможно, предвкушая, как разделает на увесистые порционные куски тушу нео. Тим же, помня о необходимости соблюдать дистанцию, замешкался. Да и распоряжение Гажа… Жубу, предположим, плевать на Гажа. У них, предположим, свои разборки, кто кого умнее и кто должен «шышку держать». А он…
Додумать не успел, потому что почувствовал резкую боль, нечто среднее между ожогом и укусом, в районе яремной впадины – там, где на груди болтался клык‑амулет. И почти тут же сознание накрыла темная волна, словно он внезапно погрузился в толщу воды. И там, в этой толще, вращалась желтая воронка – все быстрее и быстрее, раскручиваясь, как гончарный круг.
У Тима сильно закружилась голова. Чувствуя, что сейчас упадет, он машинально схватился пальцами за клык. В ту же секунду голову пронзила боль, похожая на удар током от ручной динамо‑машины. Тим не знал, что такое динамо‑машина, но отчего‑то его мозг выдал именно такое сравнение. Он покачнулся и, кажется, даже застонал. Однако не упал, потому что темная волна уже освободила сознание – так же резко и внезапно, как перед этим захватила.
Тим глубоко вздохнул. Перевел дыхание. Зрение сфокусировалось. Он видел арку и спешащего к ней Жуба. И подумал – пусть идет, а я постою здесь. Если Жуб действительно обнаружил в проезде мертвого нео и «шелую кушу» крыс, то это его проблемы. Пусть сам разбирается. Ведь Гаж не приказывал искать еду – он велел идти по следам клана нео.
Что Тим понимал четко, так это то, что должен выполнять команды Гажа. Он еще не освоился толком в клане дампов и во многих ситуациях терялся, не зная, как себя вести. А в подобных случаях надо ориентироваться на командира – так проще, удобнее и меньше риска совершить глупость. Да и вождь Бужыр вместе с шамом Пуго именно так ему внушали и напутствовали – мол, во всем слушайся Гажа. Он, мол, объяснит, что делать, и подскажет, если чего.
Тим хотел обернуться, чтобы поискать глазами Гажа – должен же командир как‑то отреагировать? Но не успел, потому что заметил в проезде странное движение. Почти неуловимое – словно воздух качнулся и слегка зашевелился. Точнее, не весь воздух, а его часть, находящаяся в глубине арки. Этакое небольшое облако диаметром пять‑шесть метров, похожее на клок тумана – низкое, округлое, и белесое, с грязноватым серым оттенком. А, может, и с желтоватым, потому что «облако» почти сливалось с кучей мусора.
Еще через мгновение из «облака» высунулись несколько прозрачных щупальцев и потянулись в направлении Жуба. А следом за ними и само «облако» поползло навстречу дампу – медленно так поползло, словно засеменило. Жуб же, наоборот, ускорил шаг и почти побежал к арке. И через пару секунд они встретились – дамп и щупальца.
Если бы Тим сообразил, что именно происходит, то, конечно же, окликнул бы Жуба. Но он не сообразил, а память ничего не подсказала. Поэтому он просто смотрел на дампа, который вел себя, конечно же, странновато. Однако не настолько, чтобы Тим решил вмешаться. И лишь когда непонятные щупальца практически обхватили ноги Жуба, Тим, скорее инстинктивно, чем осознанно, крикнул:
– Эй, Жуб! Там это… Стой, короче!
Дамп остановился. И, вероятно, в этот момент сам увидел опасность. Или почувствовал. Однако было слишком поздно. Щупальца обвили тело несчастного «мусорщика» и с неожиданной силой дернули на себя.
Через мгновение Жуб буквально растворился в центре облака, где, как показалось Тиму, образовалось что‑то вроде черного зева. Он втянул в себя извивающееся тело и захлопнулся. И тут же оборвался истошный крик Жуба, который тот все‑таки успел исторгнуть из горла.
Еще не осознав до конца, что случилось, Тим попятился назад. И едва не натолкнулся на Гажа. Тот стоял с приоткрытым ртом, выпучив и без того жабьи глаза. Даже под слоем многолетней грязи – а дампы никогда не умывались – было заметно, как побледнела физиономия командира септа. Бывшего септа, потому что теперь, после гибели Жуба, в отряде осталось лишь четверо бойцов. Какой уж тут септ?
– Поле Шмерти, – прошептал Гаж.
– Какое еще поле? – не понял Тим.
– Ты шо, не жнаешь, шо такое Поле Шмерти? Уходим шкорей, оно шитает мышли.
– Чего? – опять не понял Тим.
– Оно шитает мышли, глупый хомо! Шрошно уходим.
Он махнул рукой вперед и побежал по улице. Тим побежал следом. Сзади, отставая шагов на десять, за ними устремились Реж и Бум. Гаж, впервые за время похода, даже не озаботился выставлением охранения. Это явно говорило о том, что он сильно напуган.
Тим не знал, что «мусорщики» относятся к Полям Смерти как к кровожадным божествам, считая, что их могущество не имеет границ. И очень их боятся. В отличие от Гажа он не столько испугался, сколько растерялся. Но сейчас тоже ощущал себя не в своей тарелке, догадываясь, что улепетывают они неспроста.
Так, рысцой, они двигались до конца квартала. На перекрестке Гаж, наконец, затормозил, решив, что непосредственная опасность миновала.
– Вшо, хватит, – произнес он, тяжело дыша. – Кажетша, оторвалиш.
Тим остановился рядом и искоса посмотрел на дампа. Ему не особо хотелось затевать разборки в подобной ситуации, но и оставить без реакции недавние слова Гажа он не мог.
– Ты это, – сказал он. – Ты меня, что, хомо обозвал? Или мне показалось?
– Хомо? – непонимающе спросил Гаж.
– Ты назвал меня глупым хомо, – уже тверже произнес Тим. Сам Бужыр ему объяснил, что слово «хомо» обозначает у дампов оскорбление. А все потому, что хомо смертные враги дампов. И если тебя так обзывают, значит, надо сразу бить в морду. – Глупым хомо. Это так?
– Не помню, – пробормотал Гаж, изобразив на прыщавой физиономии недоумение. И вдруг хлопнул себя по лбу: – А‑а, понял. Ну да, я шкажал, что Поле шитает мышли у глупых хомо. Но я тебя не обжывал. А ты шо подумал?
– Да так, ничего, – спокойно сказал Тим. Он был готов набить морду Гажу, невзирая на то, что тот сын вождя. Потому что нельзя прощать оскорбления. Это Тим знал твердо, несмотря на проблемы с памятью. Но если Гаж отрицает…
Может, он, и в самом деле, не так его понял. Попробуй тут пойми, когда они все так гундосят и шепелявят. Даже удивительно, почему он разговаривает иначе. Пуго объяснял, что это зависит от длины языка. Мол, у Тима длинный язык, потому он и присвистывает, а не шепелявит. Из‑за этого его другие плохо понимают, но… Бывает, мол, такое, что уродился с длинным языком. Не обрезать же теперь его?
Тим согласился, что обрезать не надо. Пусть другие шепелявят, а он будет присвистывать. Но понимал он дампов иногда с большим трудом.
– Гаж, шо шлушылош? – отдуваясь, спросил толстый, как бочонок, Реж. Он только что догнал остальных, потому что отстал во время забега. – Где Жуб?
– Жуб погиб, – мрачно произнес Гаж. – Его шожрало Поле Шмерти. Он што‑то говорил тебе, Тим?
– Говорил, – сказал Тим. – Он говорил, что видит мертвого нео. И много крыс. Много жратвы, короче. Ну и пошел туда.
– Понятно, – сказал Гаж. – Поле Шмерти его жаманило. Оно покажало ему картинку, и Жуб попалша. А вшо потому, што много думал о жратве.
– А как не думать, ешли жрать хошетша? – с тоской в голосе спросил Реж.
– Жаткниш, – сказал Гаж. – Снашала надо найти нео. Вшо, пошли.
– Куда? – спросил Бум.
Гаж покрутил головой по сторонам.
– Шнашала туда. – Он показал рукой. – Надо ишкать шледы. Ешли не найдем, пойдем туда. Реж, шейшаш ты идешь первым. Тим жа тобой. Ты, Бум, шшади.
Изрядно поредевший отряд теперь двигался на восток. Какими соображениями руководствовался Гаж, выбирая именно это направление, Тим не знал. Но чувствовал, что командир растерян, хотя и пытается «держать шышку». Значит, сильно надеяться на него нельзя.
Продолжая доверять Гажу, Тим, тем не менее, анализировал ситуацию и постепенно приходил к выводу о том, что надо больше полагаться на собственные ощущения и силы. Тем более, что силы были. Да и уверенности после последних событий у Тима прибавилось. Ну и что, что погибли трое членов септа? Он‑то не погиб. И, вроде бы, ни разу не сплоховал. Главное, больше надеяться на себя.
Реж остановился и задумчиво уставился на землю. Затем присел, опираясь на древко копья. Тим подождал несколько секунд, однако копейщик продолжал пялиться вниз. Тогда Тим, заскучав, посмотрел на небо. Его все сильней затягивало облаками, а с севера надвигалась мохнатая черная туча. «Эге, – подумал Тим. – А ведь скоро, наверное, ливанет».
Он перевел глаза на стену кирпичного здания, мимо которого они сейчас пробирались. И заметил чудом сохранившуюся жестяную табличку с какой‑то надписью. Краска с букв частично отшелушилась, и все‑таки он прочитал: «у… Своб…ды». Что за «свобды»? Свободы?
И в памяти вдруг всплыло: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них в бой». Он не понял, откуда у него в голове возникли эти размеренные строчки. Они просто возникли и зазвучали сами по себе. Странные строчки…
– Эй, идите шуда, – негромко, почти шепотом прошипел Реж. – Тут шледы. Идите‑идите, шкорей.
Тим и Гаж приблизились к нему и встали рядом. Бум остался в отдалении, держа в руках взведенный арбалет. Видимо, так ему велел Гаж – прикрывать тылы.
– Что, нео? – негромко спросил Гаж.
– Нет. – Реж отрицательно мотнул головой. – Это, кажетша, ошм. Вот, видишь?
Гаж тоже, как и копейщик, присел и начал вглядываться в землю. Точнее, в густо затянутый мелкой травой асфальт.
– Думаешь, это ошм?
– Ошень похоже. – Реж ткнул пальцем. – Вот, видишь, это шледы от когтей. И вот ешо. Шмотри, какая ужкая штупня.
– Да, ужкая, – согласился Гаж. – Какие‑то они штранные.
– Он идет на трех лапах.
– Пошему?
– Наверное, ранен. Вот, видишь? Это кровь. – Копейщик провел пальцем по воздуху, не касаясь травяного покрова. – Видишь, пятно? А вот ешо одно.
– Вижу, – сказал Гаж. – Похоже на кровь. Но не уверен, што это кровь ошма. Шледы не ошень шоткие. Может, это и не ошм вовше.
– А ты попробуй кровь на вкуш.
Гаж мазнул пальцем по траве, затем поднес его к носу и принюхался.
– Да шо ты нюхаешь? – недовольно произнес Реж. – Ты лижни.
Гаж осторожно лизнул палец и сразу же сморщился, как будто попробовал уксус.
– Горькая. И жжот.
– А я шо говорю? Это ошм, жуб даю. Это у них кровь ш кишлотой.
– Да, ш кишлотой. Я шражу понял, што это ошм. – Гаж посмотрел на Тима, словно приглашая его присоединиться к обмену мнениями. – Ошень кишлая кровь. И жжот.
Но Тим мало что понимал. И уж точно не мог выступить в роли эксперта.
– О чем вы? – спросил он. – Кто такие ошмы?
– Не ошмы, а ошмы, – уточнил Реж.
– Так и я… – начал было Тим. Но через секунду до него дошло. – А‑а, их зовут осмы?
– Ну да, ошмы.
– Теперь вспомнил, – сказал Тим.
Все в клане дампов знали, что Тим потерял память. И сам он об этом, разумеется, знал. Однако старался без крайней необходимости не выпячивать данного обстоятельства – не очень приятно, когда тебя считают тупым идиотом. С другой стороны, расспрашивать тоже приходилось. Куда деваться, если в голове, как в пустом котелке?
– Осмы, конечно же… А почему у них кислая кровь? Что‑то я забыл…
– Ошмы плюютша кишлотой, – терпеливо пояснил копейщик. – Поэтому у них кишлая кровь.
– Наоборот, – сказал Гаж. – У них кишлота в крови. Поэтому они плюютша кишлотой.
– Кишлота у них в животе. Поэтому кровь кишлая. И шлюна. А не наоборот.
– Какая ражниша? И при шом тут живот? Главное, што плюютша кишлотой.
– Я понял, что они плюются, – сказал Тим. – Сильная у них кислота?
– Ошень шыльная, как… – Реж задумался, подбирая определение. – В обшем, плюнет – и вшо. Капеш тебе, пуштое мешто.
– Опасный мут, – сказал Тим.
– Опашный, – согласился копейщик. – Но раненый. Видишь, он штупает на три лапы, а шетвертую волошыт?
Тим кивнул. Картина помаленьку прояснялась. Теперь он тоже рассмотрел следы, оставленные мутантом. Они тянулись не только по земле и траве, но и по крошке черно‑бурого цвета, в которую со временем превратился асфальт тротуара.
Получалось, что это следы осма, который плюется кислотой – если верить Режу и Гажу. А сам Тим не мог ничего вспомнить об осмах. Ну вот ничегошеньки.
– Ну да, – сказал Тим. – У него же четыре лапы. Как у крысопса, верно?
– Нет, не верно. – Копейщик посмотрел на Тима с легким презрением. В глазах читалось: эх, убогий. – Крышопеш ходит на шетырех лапах, а ошм на двух. Они у него, как ноги. А ешо ешть две лапы, как руки. Понял? Но шейшаш у него шыльно ранена одна нога. Поэтому он помогает шэбе руками.
– Встал на четвереньки?
– Ну да, на шетвереньки. Еле‑еле ковыляет. Может, помрет шкоро. И голова нам пригодитша.
Реж многозначительно покосился на Гажа. Тот почесал лоб. Предложение Режа было понятно и, в общем‑то, очевидно. Осм, конечно, не нео – по ценности их головы не сравнишь. Но противник злой, хитрый и опасный. Если раздобыть его голову, то для отчета об охоте тоже сгодится. Тем более, что мохначей они пока не нашли, и мешок для охотничьих трофеев пуст.
Так что, раненый осм вполне подходящая добыча. К тому же, он еще и один, что можно считать удачей – ведь осмы живут стаями. Этот, видимо, отбился от стаи в результате нападения. Те же нео могли на них наскочить, мохнатым все равно, кого дербанить. А этот, видимо, спасся.
– Шего тут думать, Гаж? – не выдержав долгого молчания командира, сказал Реж. – Добьем его и вшэ дела. Жаодно пожуем. А то жрать хошетша.
Гаж задумчиво кивнул. Да, тут Реж опять прав – заодно и перекусить можно. Хотя мясо осмов особо вкусным не назовешь, и это еще мягко сказано.
Живые осмы, по сути, пропитаны ядом, поэтому муты, питающиеся свежатиной, обходят их стороной. А то куснешь ненароком и окочуришься. Однако в теле мертвого осма яд быстро разлагается. И если немного подождать, то уже не отравишься. Горчит, конечно, малость и отдает нашатырем, но желудки дампов и не такое переваривают. Голод, он ведь не тетка.
Гаж непроизвольно сглотнул слюну. Он тоже сильно проголодался, чего уж тут… Наверное, сейчас бы целого котяха съел. Пусть он и воняет дерьмом. Зато в его мясе много этих самых. Как их… Колдун Ашаб как‑то объяснял. Калов, что ли? Нет, не калов, калоров. Кажется.
Он почувствовал, как упали первые капли дождя. Посмотрел на небо. С севера мощным черным клином надвигалась гроза.
– Ладно, – сказал Гаж. – Давай добьем этого ошма. Зашэм добру пропадать? Как думаешь, где он шпряталша?
Копейщик с готовностью показал рукой в сторону кирпичного здания:
– Он туда пошел.
– Давай жа ним, – распорядился Гаж. – Ты первым, Тим жа тобой.
– Ага, – сказал Реж. – Только беж ражговоров, а то шпугнем. Он может быть ближко.
Он взял копье наперевес и медленно направился вдоль следов, которые вели к парадному подъезду. Некогда парадному, потому что изначально невысокое крылечко провалилось в землю и заросло травой, а вход, лишенный дверей, напоминал темное жерло пещеры. Было тихо, и лишь негромко шумели под ветром ветви деревьев.
Тим двигался за Режем, предусмотрительно отставая на три‑четыре метра. И ругал себя за то, что не спросил о росте и весе осмов – упустил как‑то. Плохо, когда с трудом представляешь, как выглядит противник. Даже не знаешь толком, куда его бить и на какой высоте.
Оставалось надеяться на то, что первым мутанта все‑таки встретит Реж. Ну а Тим за это время оценит ситуацию и врежет потом осму куда надо. Если понадобится.
Копейщик приблизился к крылечку и остановился, высматривая следы. Тим уже было решил, что осм направился вдоль здания, но тут Реж предостерегающе поднял руку. А затем показал на вход – мол, он зашел туда.
Тим кивнул и, обернувшись, на всякий случай продублировал жест копейщика для Гажа и Бума. Гаж находился почти на одной линии с Режем и Тимом. А вот арбалетчик по‑прежнему двигался последним, но сместился значительно правее Гажа.
Тим понял, зачем Бум так поступил. Уйдя из‑за спины Гажа он, тем самым, увеличил для себя сектор обстрела и теперь видел то, что происходит непосредственно перед Режем. И взял под контроль вход в здание.
Тим отметил это машинально. И подумал – интересно, это Гаж ему подсказал? Или Бум сам сообразил, будучи неплохо подготовленным бойцом? Скорее всего – сам.
Потому что Гаж, похоже, в первую очередь заботился о своей личной безопасности. Тим сделал такой вывод, опираясь на предыдущие поступки Гажа, и этот вывод не добавил авторитета сыну вождя. Командовать‑то он любил, а вот действовать предпочитал, прячась за чужие спины.
Реж, между тем, уже находился на пороге, вглядываясь в полумрак подъезда. Тим подтянулся к дампу и остановился в паре метров от него. Копейщик покрутил головой. Посмотрел направо и вверх, изучая потолок. И двинулся налево – по ступенькам, которые ввели в подвал дома. Что ж, значит, осм спустился туда.
Тим почувствовал, как напряглась спина Режа, и тоже напрягся. Копье тот держал перед собой, слегка отведя древко назад. Тим видел лишь фигуру дампа и ориентировался на его движения. И не приближался, а двигался шаг в шаг. Шаг Режа – шаг Тима, шаг Режа – шаг Тима.
Тим поступал так не из‑за трусости, а из‑за узкого прохода. Идя рядом с копейщиком, он не смог бы толком размахнуться перначом. А дышать в затылок тоже не лучший вариант – вдруг Режу потребуется отскочить назад?
Последующие события вместились в несколько секунд. Хотя в горячке схватки Тиму так не показалось, потому что время спрессовалось и замедлилось. Не само по себе, а благодаря молниеносным действиям участников разыгравшейся драмы.
Сначала Тим услышал еле различимое шипение и увидел, как замер Реж. В следующее мгновение копейщик резко качнулся влево, а из‑за него вылетело маленькое черное облачко.
Если бы Тим держался непосредственно за спиной Режа, то облачко попало бы ему в грудь. Но дистанция в полтора метра сыграла свою спасительную роль – смертоносный плевок, миновав плечо Режа, промелькнул перед глазами Тима и угодил в кирпичную стену.
Тим, отклонившись вправо, отчетливо разглядел тщедушное человекообразное существо: его худое тельце подростка, закутанное в лохмотья; очень длинные и гибкие, напоминающие щупальца, конечности, покрытые присосками; абсолютно лысую пупырчатую голову с треугольными ушами; клювообразный рот…
Все выглядело одновременно жалко и отвратительно. Как и желеобразные, лишенные век, глаза, горящие лютой злобой.
Не попав в цель своим ядовитым плевком, осм буквально вжался в железную дверь. Она вела в подвал, но была закрыта на ржавый амбарный замок. И сейчас мутант оказался в ловушке.
Возможно, у него не хватило сил подняться на этаж, и он решил, что отлежится под лестницей. Или просто не ожидал, переоценив безопасность убежища, что его здесь обнаружат. Так или иначе осма загнали в угол, и ему не оставалось ничего другого, как пойти в отчаянную атаку.
Тим заметил, как надуваются щеки мутанта, и понял, что мерзкий клюворот с окостеневшими губами собирается изрыгнуть новую порцию кислоты. Наверняка это движение заметил и Реж, и выкинул вперед руку с копьем, метя осму в харю. Но чуток опоздал.
Придержав плевок, осм с невероятной проворностью отклонил голову. И наконечник копья, пройдя в каком‑то миллиметре от хари мутанта, со скрежетом вонзился в проржавевшее полотно двери.
Реж попытался выдернуть наконечник, но тот намертво застрял в железе. А урод, жутко осклабившись, уже повторно надувал щеки. Плюнуть ему помешал Тим. Понимая, что не достанет осма на таком расстоянии, он сделал единственно верный ход – взял и метнул пернач в туловище мутанта.
На этот раз тот не успел увернуться, невзирая на всю свою проворность и гибкость. Стальная булава с треском смяла грудную клетку, как трухлявую деревяшку, и осм умер почти мгновенно. Даже пасть не успел открыть – лишь черная слюна потекла из‑под кожистой складки в углу клюворта.
Тело мутанта обмякло и медленно сползло на пол. Его длинные и гибкие, словно гуттаперчевые, конечности продолжали подрагивать в агонии, но уже не могли принести вреда. «А ведь у него четыре лапы, – мелькнуло в сознании у Тима. – И, вроде бы, все целые. Или…»
– Капеш уроду! – с удовлетворением воскликнул Реж. – Ты молодеш, Тим.
И это были его последние слова.
Неясная тень метнулась из‑под лестницы – гибкая и длинная. И появился еще один осм.
Если бы у Тима дела с памятью обстояли получше, то он, возможно, сравнил бы появление второго мутанта с джином из бутылки – в детстве мать рассказывала ему сказку с таким сюжетом. Но Тим не помнил ни матери, ни сказки. Да и сравнивать было некогда. Потому что осм тут же плюнул – к счастью для Тима, не в него, а в Режа, который находился ближе. И попал, зараза.
Кислотное облако накрыло голову копейщика. Бедняга даже не вскрикнул, лишь покачнулся и начал оседать на ступеньки. А когда осел, то голова у него уже отсутствовала – ее разъела черная кислота. И сразу же принялась за тело, превращая то, что еще совсем недавно было Режем, в вонючую лужу непонятного содержания. Ну, если кто помнит опыты на уроках химии с соляной и серной кислотой, тот врубился, о чем речь.
Тим, в силу известных обстоятельств, ни о каких таких опытах не помнил. Но ему хватило одного опыта, проведенного на его глазах с несчастным Режем, чтобы сообразить – надо немедленно делать ноги. Ведь он, запустив перначом в первого осма, теперь остался без оружия. Если не считать кинжала для ритуального самоубийства.
Каждый член септа, включая Тима, имел с собой кинжал с длинным и узким ромбовидным клинком и навершием в виде черепа на рукоятке. Кинжал Тиму перед охотой вручил один из дампов по имени Убош. Тим тогда повертел оружие в руке и сказал: «Лучше бы лезвие пошире выковали. И подлиньше».
«Это тебе не меш, – прошепелявил дамп. – И длины хватит, штобы шэбе до можга доштать».
«Зачем мне доставать до мозга?» – не понял Тим.
«Это шпешиальный кинжал, штобы не попашть в плен. Ешли што шлушытша – шделаеш вот так».
И Убош показал, как должен сделать Тим «ешли што шлушытша» – поднес кончик оружия ему под челюсть и слегка надавил. Тим почувствовал, как по шее тонкой струйкой потекла кровь, и сердито спросил: «Эй, ты чего?»
«Нишэго, – спокойно отозвался мутант. – Это нажываетша «удар дампа». Бьешь под шелюшть и до можга. И вшо».
«Что всё?»
«Вшо. Идош туда. – Убош показал пальцем на небо. – Понял?»
«Понял», – сказал Тим. А про себя подумал – ну, его, придурочного.
Такой кинжал, разумеется, тоже оружие. Но пригодное лишь для ближнего боя. А осм вовсе не собирался бросаться в рукопашную и имел для подобной тактики весомые основания. Зачем схватываться в ближнем бою, когда достаточно метко плюнуть, и от противника почти ничего не останется? А то, что останется, не сгодится даже на удобрение?
Поэтому Тим вытащил из‑за пояса кинжал, однако атаковать мутанта не стал. Он уже знал, что тому отступать некуда – ведь дверь, ведущая в подвал, закрыта. Значит, осм будет драться на смерть. И кто его разберет, чего у этого ублюдка есть еще в боевом арсенале? Если он способен изо рта кислоту выплевывать, то чего можно ожидать от других частей тела и прочих, извините, отверстий?
Выглядел осм, конечно, хиляком. И одна лапа у него, в самом деле, бездействовала (тут покойный следопыт Реж не ошибся), потому что стоял он на четвереньках и при этом странно кособочился. Но три другие конечности были в порядке и имели по всей своей длине, начиная с пальцев, подозрительные присоски. А сумасшедшая постъядерная природа ничего лишнего своим созданиям не давала – если есть у осма присоски, значит, не для того, чтобы пятки чесать турецкому султану.
Вот почему Тим попятился назад, решив не играть в рыцаря без страха и упрека. В тесном пространстве он представлял для осма удобную мишень – что‑то вроде плевательной урны. А на улице будет совсем другой расклад, есть хотя бы куда отскочить. Да и Гаж с Бумом не для мебели там торчат, пусть помогают боевому товарищу трофеи добывать. А то ведь…
Нет, голова осма, вещь, конечно, нужная. И возвращаться с пустыми руками в становище им никак нельзя, Тим это усвоил. Но и о своей голове подумать не мешало, а то получится, как у Режа. Был бравый дамп, а осталась жалкая лужа дерьма.
И ради чего, спрашивается? Ради того, чтобы хитроумный Гаж затем похвалялся своими охотничьими достижениями?
В общем, Тим решил для начала без потерь выбраться из подъезда. И, скорее всего, сумел бы это сделать.
Тем более, что осм, уничтожив Режа, не проявлял особой агрессии. Возможно, надеялся, что враг напугался и убежит. Или берег свою кислоту на черный день и не хотел применять ее без крайней необходимости. А может, просто перезаряжал соответствующее устройство в организме – для плевка ведь тоже подготовиться надо. Кто не пробовал плюнуть три раза подряд, пусть пойдет и потренируется, если непонятно.
Так или иначе, Тим шагнул назад. Но, забыв о том, что находится на лестнице, зацепился пяткой за угол бетонной ступеньки. И шлепнулся на задницу.
Осм тут же ощерился и надул щеки. То ли решил, что грех не воспользоваться моментом, когда противник так подставляется. То ли, наконец‑то, «зарядился». Не важно, какими соображениями руководствовался мутант. Важно то, что он находился на убойной для ядовитого плевка дистанции, а Тим, упав, ограничил себя в маневре. Как тут в него не плюнуть?
Осм, видимо, получал удовольствие от сложившейся ситуации. Он даже ухмыльнулся, хотя при его ротоклюве как не лыбься, а кроме злобного оскала ничего не выйдет. Не говоря уже о глазах – немигающих и наполненных ненавистью. Очень хорошо разглядел их Тим и запомнил, хотя и видел‑то какую‑то долю секунды. А как не запомнить, когда прямо в лицо тебе смотрит смерть?
В общем, оскалился мутант и уже приоткрыл свой клювальник, намереваясь отправить Тима вслед за Режем туда, откуда не возвращаются. Но именно на этом ответственном этапе планы осма были кардинально нарушены. Вместо смачного плевка лишь жалкий фонтанчик черных брызг вылетел наружу – не убийственный выстрел, а пародия.
И всё потому, что аккурат в приоткрытый клюворот вонзилась арбалетная стрела и, прошив наконечником мозг мутанта, с треском выскочила через затылок наружу. Осм крякнул и распластался на ступеньках, раскинув в стороны гуттаперчевые руки‑плети.
Тим повернул голову и увидел в проеме дверей нескладную фигуру Бума с арбалетом в руках. Когда дамп успел подбежать к подъезду и заскочить внутрь, оставалось только догадываться. Но подоспел он очень вовремя.
– Ловко ты, – тихо произнес Тим, приподнимаясь. И ощутил, как изнутри его пробила мелкая, но противная дрожь. Даже губы задрожали. – Я уж… уж подумал, что все, капеш мне. В смысле – капец.
– А ты не думай, Тим. – Бум хмыкнул. – У наш, дампов, говорят: кто много думает, тот мало живет.
Он перезарядил арбалет и сделал осторожный шаг вперед, приближаясь к подвальной лестнице.
– Ого, так их тут двое было?
– Двое, – безучастно отозвался Тим. Поганая харя осма с приоткрытым окостенелым ртом не шла у него из сознания. Надо же, он находился в шаге от смерти. Вернее, не в шаге, а в плевке. Всего в одном плевке.
Тим, неожиданно для себя, хихикнул.
– Ты это, Тим, – сказал Бум. – Отрежь им кинжалом бошки. А я прикрою, ешли што.
– Думаешь, они еще живы?
– Кто их жнает? Вобшэ‑то, живушые твари. Но бошки нам…
Он не договорил, потому что в подъезд бочком проскользнул Гаж. И тут же командным голосом осведомился:
– Ну, как тут? Шо тут шлушылош?
– Явилша – не запылилша, – очень тихо, под нос пробормотал Бум.
– Да вот. – Тим повел рукой. – Реж погиб. Осм в него плюнул.
– Жаль, – констатировал Гаж без малейшего сочувствия. Он обогнул Тима и спустился по ступенькам к телам осмов. Ткнул мечом одного, потом второго. Убедившись, что мутанты мертвы, ловкими движениями меча отсек у обоих головы.
Очень острый был клинок у Гажа. И отличной ковки. Тим обратил на это внимание еще у озера, когда Гаж лихо отрубил кисть болотнику. А еще, заметил Тим, рукоятку меча венчало оригинальное навершие в виде фигурки орла.
– Шердше и пешень не жабудь, – напомнил Бум. – Жажарим и пожуем.
– Не жабуду, – буркнул Гаж, снимая с плеча вещевой мешок. Закинул туда трофеи и с удовлетворением произнес: – Вот, две штуки ешть. Лиха беда нашало.
Он пытался хорохориться, но особого энтузиазма в голосе не чувствовалось. Две головы осмов слишком малая добыча для целого септа. С такой добычей даже мечтать нечего о том, чтобы пройти процедуру инициации. Уж кто‑кто, а сын вождя клана это хорошо понимал.
Так что, настоящая охота только начиналась. И пусть в септе осталось лишь три бойца, они не могли вернуться домой не добыв хотя бы одну голову нео. Если добудут, тогда и плешивые башки осмов сыграют свою роль.
Где‑то рядом раскатисто прогрохотал гром. Так неожиданно и громко, что Тим вздрогнул. И сразу же, словно дождавшись приказа, с характерным шумом полил дождь.
– Ливень смоет следы нео, – сказал Тим. – Как мы потом будем их искать?
Гаж, занятый потрошением осмов, промолчал. Ответил Бум:
– Найдем как‑нибудь. Мохнашы вшегда оштавляют шледы. Может, даже и ышкать не придетша.
– Почему? – не понял Тим.
– Потому што нео много, и они вшегда ношью жгут коштры, – пояснил арбалетчик. – Надо только повыше жабратша и шледить. А далеко они уйти не могли. Верно, Гаж?
– Верно, Бум. – Гаж кивнул с умным видом. – Я уже об этом подумал. Тут где‑то рядом ешть ошень вышокое ждание. Оттуда далеко видать.
– Я жнаю, где эта вышотка. Там… – Бум посмотрел на ладонь и начал загибать пальцы. – Там шешть этажей.
– Шэмь, – поправил Гаж.
– Шешть.
– Шэмь, потому што я командир, – сердито оборвал дискуссию Гаж. И многозначительно положил ладонь на навершие меча. – Жалежэм там наверх и будем вышматривать нео.
– Ладно, – с неохотой согласился Бум. Тим заметил его взгляд – в нем не чувствовалось согласия. Скорее, злоба. – Только шнашала зажарим мяшо.
– Жажарим, – согласился Гаж.
Тим молча вздохнул. Он тоже проголодался. Но перспектива питаться ядовитым мясом осма его не прельщала. «Ладно, надо сначала развести костер, а там видно будет, – подумал Тим. – Если не сблюю, тогда съем. Наверное, у меня что‑то с желудком стало после удара по голове. Еда кажется вонючей и тошнит часто. Но Пуго сказал, что это скоро пройдет».

Глава восьмаяНеотвратимость

– Давай перейдем здесь, – сказала Алена. – Все равно надо перебираться на ту сторону.
– Надо, – отозвался Егор. – Но что‑то не нравятся мне вон те заросли. Уж больно удобное место для засады.
Они уже несколько минут сидели в кустах около деривационного канала и с напряжением всматривались в противоположный берег. Они, это Алена, Егор и еще трое мужиков из общины лесных людей. Около часа назад им после жестокой схватки удалось оторваться от преследования шайки нео. После чего они двигались вдоль русла канала, соединявшего речку Сходня и Химкинское водохранилище, в поисках удобного места для переправы. И, наконец, наткнулись на технологический переход.
Некогда он использовался как водовод – остатки труб в изоляционной обмотке сохранились до сих пор – но имел и пешеходные трапы. И в целом выглядел пригодным для переправы группы людей – мост не мост, а что‑то вроде этого. На пожарный случай вполне сойдет, чтобы перебраться на другой берег. Особенно с учетом того, что настоящие мосты в округе давным‑давно взорвали – в этом «лесные» убедились, когда продвигались вдоль канала.
Но «дорога жизни» могла превратиться и в смертельную ловушку – в том случае, если враг перекроет оба выхода. Тогда останется либо драться до последней капли крови, либо прыгать в канал. А пловцы из «лесных», мягко говоря, фиговые. Не говоря уже о том, что в заболоченной воде полно пиявок, и прочая кровожадная нечисть спит и видит, как бы кого схавать. Вот и думай, как поступить.
Лысому ежу понятно, что в кустах до ночи не просидишь, ведь где‑то рядом рыщут обозленные мохнатые. Сильный ливень с грозой, закончившийся несколько минут назад, возможно, слегка охладил их пыл и частично смыл следы «лесных». Однако расслабляться нельзя – явятся, не такой у нео нрав, чтобы отказываться от преследования врага.
– Ладно, подождем еще немного, – сказала Алена. – Может, вернется Кыс. Тогда пошлем его в разведку на тот берег.
– Хорошо бы. Только он что‑то задерживается.
– Вернется. Нео с ним не справиться. Особенно лесным. Слабаки они против собаки кио. Даже хромой.
– Это верно, – согласился Егор. – Нам бы еще таких Кысов парочку, мы бы и горя не знали.
– Да еще бы пару станковых пулеметов в придачу, – с усмешкой подхватила Алена.
– Станковых пулеметов не надо, – серьезно, без улыбки, ответил Егор. – Тяжеловатые они для пешего перехода. Да и патронов фиг достанешь. А парочка «АК‑12», как у капитолийцев, нам бы не помешала. Да хотя бы старых «калашей». Тогда мы бы точно до Кремля добрались.
Алена промолчала, наклонив голову и прислушиваясь. Да уж, Кремль… Тут бы ноги унести… Куда ни кинь, всюду клин.
Решение идти в Кремль «лесные» приняли на ночном совете после откровений пленного мохнача. Отчаянное во многих смыслах было решение, но и выбора особого не оставалось. В лесу их рано или поздно истребят нео и капитолийцы. Если скитаться по развалинам Тушино, то получится примерно тот же вариант – только вид сбоку. Потому что не выжить в Зоне Москвы маленькой группе людей – если только к кому‑то прибиться.
А в Кремле – настоящие люди, без мутаций. Не злобные, как капитолийцы, и не жадные, как маркитанты, у которых снега зимой не выпросишь. А то еще и в рабство продадут в тот же Капитолий. Так что…
Пробираться до Кремля наметили в обход: сначала вдоль Сходни и деривационного канала до русла Большого Канала, там, свернув на юг, до Волоколамского шоссе. И уже по нему двигаться дальше.
Иного пути «лесные» не знали, потому что карт не имели, а за границы Канала раньше не совались. Только слышали, что если, мол, идти по шоссе, никуда не сворачивая, то можно дойти почти до стен Кремля. Ну а там и спросить кого‑нибудь можно. Всегда ведь, если хорошо постараться, отыщется болтливое человекообразное существо. Особенно, если засунуть ему нож куда следует.
После восхода солнца отправились в дорогу – вдоль Сходни. Поначалу проблем не возникало. Но затем напоролись на засаду дрыгговцев. Схватка завязалась не на живот, а на смерть – кровавая, жестокая и беспощадная. Мохнатых посекли немерено – наверное, около трех десятков. В итоге прорвались. Но и сами потеряли больше половины и без того маленького отряда.
Теперь все они – пять человек – прятались в кустах около технологического перехода. Изучали подозрительные заросли на другом берегу. И ждали Кыса.
– Тихо, – прошипела Алена, приложив к губам указательный палец. Палец у нее был маленький и аккуратный. Но с плотной, обветренной кожей и грубой мозолью – в том месте, которым Алена прикасалась к тетиве, стреляя из лука. – Кажется…
– Что? – прошептал в ответ Егор.
– Тсс… Ага, Кыс возвращается.
– Послал мыслеобраз?
– Да нет, не послал. В партизана играется. Но меня он не проведет.
Кыс – пес‑киборг, являющийся особой разновидностью мутантов‑киборгов кио, – был преданным другом Алены. Да что там преданным – жизнь бы отдал за нее, не задумавшись ни на секунду. И имел для этого очень весомые причины.
Кыс прибился к «лесным» лет восемь‑девять назад. Однажды на него, израненного, наткнулась в чащобе маленькая Алена. Ее отец, шедший следом, увидев опасного мутанта с танталовыми клыками, собрался его добить. Но Алена, плача, стала убеждать, что зверюга на самом деле добрый и будет охранять их дом.
В итоге отец – знахарь и мастер на все руки – сменил гнев на милость, хотя и на дух не переносил киборгов и прочих железяк с мозгами. Поддавшись на уговоры рыдающей дочки, он сумел, при ее активной помощи, выходить Кыса. И даже склепал ему, считай заново, из подсобных материалов раздробленную лапу.
Поэтому Кыс привязался к обоим – и к отцу, и к дочери. А когда отец несколько лет назад погиб, перенес все свое обожание и благодарность на Алену. Дружба между киборгом‑псом и девушкой завязалась настолько крепкая, что они стали понимать друг друга не просто с полуслова, а с полумысли. Иначе говоря, научились общаться ментально.
Собаки кио на такое способны от рождения. В смысле – создали их такими, заложив в мозг возможности для телепатии. А что касается Алены, потомственной ведуньи и знахарки, то она была очень одаренной девушкой. И потихоньку развивала свои таланты.
Вот и сейчас она уловила приближение Кыса на расстоянии метров в двадцать. Хотя еще недавно дистанция, на которой Алена могла «прочитать» мысли киборга, была значительно короче. Когда Кыс бесшумной тенью возник у соседнего куста и, припав к земле, начал медленно подкрадываться к людям, Алена, не оборачиваясь, с насмешкой произнесла:
– Кыс, что‑то ты шибко медленно ползешь. Чувствую, успел набить чем‑то брюхо.
Киборг на мгновение замер. Затем, недовольно поведя заостренным, как у крысособаки, носом, поднялся на лапы и мысленно ответил Алене:
«Вообще‑то… Как ты догадалась? Я и вправду подкрепился одним дохлым нео».
«Обжора ты, Кыс. Мы тут голодные сидим».
«Я же не виноват, что вы такие брезгливые. Кстати, там от нео осталось кое‑что. Может, принести…»
«Нет уж, не надо! Ешь сам эту дохлятину».
«Зря отказываешься, Алена. Мясо нео очень даже питательно. Теперь я снова могу изрыгать огонь».
«Вот огонь, это здорово. А что слышно о мохнатых?»
«Я их даже видел. Они идут по вашим следам. Думаю, скоро появятся здесь».
«Сколько их?»
«Много. Не меньше трех десятков».
– Вот, черт! – вырвалось у Алены.
– Что случилось? – немедленно среагировал Егор. Остальные «лесные», прятавшиеся в кустах неподалеку, тоже повернули головы.
– Кыс сообщил, что мохначи уже близко, – сказала Алена. – Их много, не меньше тридцати.
– Что они там, плодятся на ходу? – в сердцах пробормотал Егор. И негромко позвал: – Демид, поди сюда. Надо посоветоваться.
К ним на полусогнутых ногах приблизился низкорослый, но очень широкоплечий мужик с кудрявой черной бородой. За пояс у него был заткнут боевой топор с железной рукояткой.
– Чего, Егор?
– Слышал, нео приближаются?
– Слышал.
В бороде Демида поблескивала седина. Он был заметно старше Егора, хотя и не выглядел стариком. Так, около сорока. Что, впрочем, по меркам лесных людей считалось почтенным возрастом.
– Что будем делать?
Демид ответил не сразу, пощипывая бороду.
– Думаю, отступать к Водохранилищу нет смысла. Все равно на север мы не пойдем. Да и мохнатые от нас не отстанут. Надо перебираться здесь и двигаться к шоссе.
– Я согласен, – сказал Егор. – Ничего мы тут уже не высидим. Кыс, ты умеешь плавать?
Алена посмотрела на собаку и «перевела»:
– Он говорит, что в этом нет ничего сложного. Надо просто быстро шевелить лапами.
– Но он же тяжелый, в нем несколько кило тантала, – с сомнением произнес Егор.
– Кыс считает, это не проблема, – сообщила Алена, – когда в его организме есть энергия. А он, как раз, подкрепился. А почему ты спросил? Хочешь, чтобы Кыс переплыл канал? – Егор кивнул. – Если за переходом кто‑то наблюдает, то они его все равно заметят. Пусть лучше перебежит по полотну и осмотрит заросли с той стороны. Оно и быстрее получится.
– Пожалуй, ты права… Ладно, пускай идет через переход. Но если вдруг выскочат мохнатые, пусть не геройствует, а убегает. У нео очень тяжелые дубины. Если накинутся толпой и начнут мочить, то и тантал не спасет. Понял, Кыс? Проведешь разведку?
Киборг неопределенно мотнул головой и уставился на Алену.
– Чего он? – спросил Егор.
– Он говорит, что может провести разведку, – «ретранслировала» Алена. – Но у нас очень мало времени – мохначи уже близко.
– Когда они будут здесь?
– Он думает, не позже, чем ты успеешь досчитать до тысячи.
– До тысячи? – Егор молча пошевелил губами. – Это что получается, у нас в запасе всего минут пятнадцать?
– Где‑то так, – сказала Алена.
– Так чего же он молчал?!
– Ну‑у… – Алена покосилась на Кыса. – Он, вообще‑то, не молчал. Просто, мы не уточняли, насколько близко находятся нео.
– К черту разведку, надо перебираться здесь, – вмешался Демид. – Егор, мы только теряем время. Подпустим мутов близко, потом не оторваться.
– Мы за последние сутки дважды попадали в засады.
– И что теперь? Ждать, пока нас здесь окружат мохнатые Дрыгга?
Егор не ответил, вглядываясь сквозь ветки в противоположный берег. Вроде бы никаких опасных шевелений. И переход, вот он: какая‑то сотня шагов, и они уже на той стороне. А там рысью до Большого Канала, потом через шлюз и путь на Волоколамку открыт. Лесные нео, подкупленные капитолийцами, туда не сунутся, они уже и так забрались на территорию клана Брарги. Если нарвутся на них, огребут по полной. Городские деревенских не любят, все как у людей…
– Брат, – сказала Алена, – Демид дело говорит. Поздно отправлять Кыса в разведку, нет времени.
– Ладно, – с неохотой признал Егор, поднимаясь с земли. Отряхнул с колен налипшие желтые листья. Посмотрел по сторонам. – Двинули, мужики. Кыс, ты впереди.
Они выбрались из зарослей и по деревянному настилу поднялись на крышу небольшого строения – скорее всего, бывшей насосной станции. Точно такое же здание – невысокое, квадратное, затянутое, словно мхом, тонким слоем крыш‑травы – желтело на противоположном берегу. Полотно технологического перехода примыкало к бетонным коробкам строений вплотную, опираясь на опоры. И со стороны могло показаться, что он находится между двух небольших сторожевых башен.
Первым по центральному трапу – всего пешеходных дорожек было три – неторопливо потрусил Кыс, за ним, с небольшим интервалом, двинулся Демид, держа наперевес топор. По соседнему трапу рядом с решеткой ограждения направился Егор, чуть сзади – Алена. Замкнули маленькую колонну два бойца с метательными копьями‑сулицами в чехлах – Петро и Васька.
Продвигались медленно и осторожно, смотря под ноги. Настилы сильно заржавели, особенно их части, состоящие из металлических сеток. Поэтому кое‑где приходилось перебегать по стальным уголкам, скреплявшим конструкцию трапов, а где и просто перепрыгивать. Положение спасало то, что в некоторых местах зияющие дыры перекрывали стволы деревьев. Видимо, мутанты пользовались переправой и следили за ее состоянием в меру необходимости и своего разумения.
Так или иначе, никто пока не упал, свалившись в воду. «Лесным» было не привыкать перебираться по бревнам и доскам через речки и ручьи – жизнь в дебрях леса эпохи постапокалипсиса и не таким навыкам обучит. А Кыс с его автоматизированными рефлексами и вовсе не испытывал проблем – он бы уже давно очутился на той стороне, если бы не старался держаться ближе к людям.
Не ко всем членам группы вообще, а конкретно к Алене. Он явно переживал за девушку и постоянно оглядывался: мол, как она там, не грозит ли ей, упаси Всевышний всех кио, сверзиться в канал?.. И вдруг четырехлапый киборг замер, уставившись вперед. Уши встали торчком, хвост вытянулся горизонтально – собаку явно что‑то насторожило.
– Кыс, ты чего? – негромко окликнул Егор. Они преодолели уже больше половины пути и находились примерно в двадцати метрах от конца технологического перехода. Самое неудобное положение – и до ближнего берега еще далековато, и назад быстро не вернешься.
И тут возникли ОНИ.
Они высыпали из зарослей и вмиг обступили бетонную коробку станции, а кое‑кто шустро вскарабкался на полотно. Их было несколько десятков – с дубинами и примитивными копьями – покрытых густой темно‑серой шерстью. «Городские нео! – мелькнуло в голове у Егора. – Удильщик их подери! Попробовать прорваться? Но их же тут, как тараканов».
Он посмотрел назад и, не сдержавшись, коротко выругался. Пути к отступлению оказались перекрыты – из кустов на берег по одному выбирались такие же мохначи, но только иной, черно‑бурой, масти. Это были те самые мутанты из лесного клана Дрыгга, о появлении которых предупреждал Кыс. Или «деревенские», как в шутку называл их Егор.
В другой ситуации «городские» и «деревенские», скорее всего, схлестнулись бы на мостовом полотне перехода. Хотя и не факт – «деревенские» могли отступить, чтобы не затевать масштабную войну. Но сейчас отступать никто не собирался, так как прямо под носом находилась вожделенная добыча. Оставался лишь открытым вопрос: в чьих именно лапах она окажется в ближайшие минуты?
Кажется, дилемма застала врасплох самих мохнатых – не ожидали они здесь обнаружить конкурентов. Поэтому никто не предпринимал активных действий – только каждая группа со своей стороны оседлала переход. И сейчас нео, сбившись в кучки, переговаривались между собой в ожидании команды вожаков.
– Кажется, влипли мы, брат, – тихо сказала Алена, вытаскивая из‑за плеча лук. – Куда будем прорываться – вперед или назад?
Егор молчал, поглядывая на мутную, стоячую воду. А вот мысли в голове крутились лихорадочно. Нет, не прорваться им здесь, скорее всего. И если Алена попадет в лапы мохнатых… Его передернуло так, что вздрогнуло все тело.
– Ты как плаваешь? – спросил неожиданно.
– …Немногим лучше, чем топор, – после заминки с удивлением на лице отозвалась сестра. – А что?
– До берега сможешь добраться?
– До берега, может, и доберусь – тут метров двадцать. Но ведь меня на берегу встретят.
– Здесь – встретят. А вот у плотины – вряд ли.
– Я не поняла… – неуверенно начала Алена.
– Сейчас поймешь.
Егор развернул сестру спиной к себе и обнял за плечи.
– Не серчай, если что. Может, и свидимся еще.
– Ты о чем…
Алена не успела договорить. Егор схватил ее за бока и, резко приподняв, перекинул через перила ограждения. Девушка вскрикнула и почти тут же с громким плеском плюхнулась в воду – до нее было метров шесть. Никто ничего не понял и не среагировал – кроме Кыса. Тот вздыбил на загривке шерсть и ошарашенно уставился на Егора, выпучив округлые, отдающие красным отблеском, глаза.
– Спасай ее, Кыс! – выкрикнул Егор. – Плывите к Водохранилищу! Понял?
Киборг размышлял не более секунды. Затем мотнул башкой, прижал уши и сиганул через перила в канал. Егор не стал смотреть туда – это сейчас уже не имело значения. Что сделано, то сделано.
– Все, мужики, к бою!
– Кого будем мочить? – со злой усмешкой спросил Демид. – «Серых» или «бурых»?
– «Серых»! – почти весело отозвался Егор. – Они от нас еще не получали. Да и меньше их, похоже, чем «бурых».
– Понял. «Серых», значит, «серых».
Глаза Демида мрачно блеснули. После гибели в схватке у Волоколамского шоссе брата Игоря, нео стали для Демида кровными врагами. Все без исключения, без деления на кланы и расцветки. А Демид умел обращаться с врагами. Боевой топор – хорошее средство для выяснения подобных отношений, никаких слов не надо.
– Смотри, они на полотно все не поместятся, – сказал Егор. – Надо попытаться их опрокинуть и самим выбраться на берег. Если получится, уходим вон к тем дендрам.
– Понял, – повторил Демид, взглянув на густые заросли хищной ивы. Они тянулись по берегу почти до Водохранилища. И это было на руку лесным людям.
– Тогда мы с тобой впереди. А вы, парни, – Егор посмотрел на бойцов с сулицами, – валите их с дистанции и присоединяйтесь к нам.
Он вытащил из ножен тесак и зашагал в направлении мохнатых. На ходу достал левой рукой охотничий нож с широким лезвием. Справа по центральной дорожке двигался Демид. Тоже не спеша – почти, как на прогулку, положив топор на плечо.
Около десятка мутантов, забравшихся на полотно перехода, смотрели на людей с насмешливым любопытством – их очень развеселила сцена, когда Егор скинул в канал Алену. Мутанты ничего не поняли, но решили, что хомо почему‑то рассорились между собой. Вот самец и указал строптивой самке на ее место. А потом, видимо, еще и натравил на нее крысопса. Смех да и только, животики надорвешь над глупыми хомо. Сразу видно – тупиковая ветвь человечества. Ну, ничего, сейчас мы покажем им, где осьминоги зимуют!
Парочка «крутых» нео с дубинками отделилась от общей группы и сделала несколько шагов навстречу Егору и Демиду. Это было что‑то вроде выпендрежа – мол, мы вас ничуть не боимся, хомо недоразвитые. Можем и один на один уделать, это нам как два пальца облизать. Или слабо́?
Но «глупые хомо» не оправдали надежд на легкий спарринг. Более того, повели себя, можно сказать, коварно. Когда между «лесными» и передней парочкой мохнатых оставалось несколько метров, Егор замедлил ход и бросил за спину:
– Давайте, парни!
И через секунду‑другую в нео полетели сулицы. Парочка «крутых» мутов, решившая повыпендриваться перед сородичами, полегла первой, даже не успев принять боевых стоек. А как тут удержаться на ногах, когда тебя насквозь пронзает стальной наконечник метрового дротика? И поделом! Нечего Рэмбо изображать.
Следующими свои «лечебные», как доктор прописал, порции убийственного железа схлопотали космачи, занимавшие первые места в ряду для зрителей. Хотели поглазеть, как их сородичи начнут метелить представителей «тупиковой ветви», а вышло наоборот. Сами получили по полной: кто – в грудь, кто – в живот, кто – в бок. Вот и проси после этого хлеба и зрелищ.
В общем, когда Егор и Демид подскочили к концу полотна, пятеро мохнатых уже корчились и хрипели в предсмертных муках. А остальные, из числа тех, кто успел забраться на крышу насосной станции, были дезорганизованы. Видимо, один из смертельно раненных нео командовал «десяткой», и сейчас она оказалась обезглавлена.
«Лесным» кратковременного замешательства мутантов вполне хватило, чтобы реализовать первую часть своего отчаянного плана. Один из нео попытался ткнуть Егора копьем, но промахнулся, и тут же получил тесаком по брюху. Второго мутанта Егор без лишних изысков пнул по заднице, и тот шлепнулся с крыши на землю. Считай, очень легко отделался – мог ведь и тесаком по горлу словить.
Демид тоже зря время не терял. Уклонился от размашистого удара дубиной и отсек нападавшему лапу под корешок. Еще один раздухарившийся «новый человек» налетел на Демида с заточенной тракторной рессорой. Не иначе, как собирался голову хомо проломить. Но, забыв о силе тяжести, промахнулся, и Иван оприходовал его вдогонку, маханув топором по коленной чашечке. После чего новоявленный инвалид сам спрыгнул с крыши и уполз в кусты – с одной ногой много не навоюешь, даже если ты чистокровный нео в пятом колене.
Тут и Петро с Васькой подоспели. Израсходовав сулицы, они взялись за тесаки и быстро сбросили оставшихся мохнатых с крыши. В этот миг у Егора мелькнула идея – может, так пока и окопаться здесь, отбивая наскоки мохнатых? Они, одурев от ярости, будут сейчас переть на рожон. Психология у них известная и простая, как извилины в косматых бо́шках – если завелись, схватив дозу адреналина, то уже не остановятся. Вчетвером на такой позиции их можно много покрошить – тут, главное, правильно тактику выбрать…
Однако от этой идеи пришлось сразу отказаться. Потому что Егор заметил, как с другого берега к ним по переходу с воплями бегут бурые лесные нео. Не выдержало, значит, ретивое, решили тоже поучаствовать в дележе добычи. Ну, что же…
С одной стороны это давало шанс: теперь «бурые» и «серые» наверняка между собой схлестнутся, на уступки эти ребята редко когда идут даже под страхом смерти. С другой стороны, оборонять позицию на крыше теперь не имело смысла – мутанты их просто сомнут, атакуя с двух сторон. Значит, оставалось прорываться сквозь ряды «серых». И желательно до того, как подбегут «бурые». Иначе тут начнется такое месиво, что полягут все. А ведь «городские» могут еще и подкрепление получить – это их район, и стоянка где‑то рядом.
– Уходим, мужики! – крикнул Егор. – Прорываемся, как получится.
И первым спрыгнул на берег. За ним последовал Демид…
Нео, увидевшие, что хомо сами идут им в лапы, радостно взревели. Ну, наконец‑то! Ужо теперь мы до вас доберемся.
Егору было наплевать на эмоции мохнатых космачей. Он сам опьянел от крови и превратился в машину для убийства, выбросив из головы все мысли и сомнения. Сейчас перед ним стояла одна задача – прорубиться через этот частокол мохнатых лап с дубинами и копьями, добежать до зарослей, а дальше, как бог даст…
В заросли плотоядной ивы нео не сунутся, а лесных людей она не тронет. Все потому, что те зря растительных мутантов не обижали и подкармливали при случае – симбиоз биологических видов называется. А для пущей безопасности «лесные» носили специальные заговоренные амулеты из корней лесовека, веток дерева‑зомби и косточек ядовитой черемухи. С таким амулетом даже шагающее дерево не страшно. Особенно, если знать заговоры для каждого дендра.
Егор, в отличие от Алены, всех заговоров не знал. Но рассчитывал, что с хищной ивой сумеет договориться. Если, конечно, прорвется сквозь оцепление мохначей…

* * *

Путь от развалин, где в схватке с осмами погиб Реж, до многоэтажки преодолели без приключений. Ливень к тому времени уже закончился. Временами в разрывах облаков даже проглядывало солнце, поэтому идти по улице было приятно. Бум, снова возглавивший группу, шлепал прямо по лужам и явно не торопился. Он и Гаж перед этим плотно перекусили внутренностями осмов, и сейчас чувствовали себя умиротворенными.
А вот Тим участвовать в трапезе не стал. Едва Гаж начал зажаривать «обед» на костре, как Тима затошнило от противного запаха. Хорошо еще, что не вырвало, но аппетит напрочь отбило. Поэтому все «блюдо», с насмешкой поглядывая на Тима, за обе щеки умяли Бум и Гаж. И были, похоже, довольны тем, что глупый Тим привередничает. Надо же, боится отравиться печенью осма. Разве не балбес? Ну и пусть ходит голодным.
То ли дело, когда живот набит под завязку. Так плотно, что между сытной икотой вздохнуть некогда. А теперь еще и солнышко выглянуло. Много ли надо человекообразному для счастья?
Когда приблизились к «вышотке», Бум притормозил и, водя пальцем по воздуху, начал считать:
– Вот, шмотрите: и раж, и два, и ишо… Я же говорил, што ждеш шешть этажей.
– Шэмь, – возразил Гаж. – Ты неправильно шшытаешь.
– Как неправильно, ешли я жажал шешть пальшев?
– Ты один пропуштил, – сказал Гаж. – А ты, Тим, шо думаешь? Школько тут этажей?
Тим успел сосчитать этажи, и у него почему‑то вышло пять. Поэтому, чтобы не накалять страсти, он дипломатично произнес:
– Я думаю, что много.
– Вот я и говорю, што много, – сказал Гаж. – Шэлых шэмь. А тебе, Бум, лишь бы шпорить.
Бум приоткрыл рот, но Тим опередил его, задав вопрос:
– Как будем подниматься, товарищ командир? На веревках?
Почему у него вырвалось это странное выражение «товарищ командир», Тим не понял. Вырвалось и все. Гаж слегка удивился. Но отреагировал быстро:
– Пошли, ошмотрим шнашала подъежды. Может, где лештнишы шохранилиш.
– Тоже мне, товарыш, – бормотнул Бум. – Шлепой, как крот. Вшо равно их шешть.
Гаж сделал вид, что не заметил реплики. Но нахмурился и деловито скомандовал:
– Жнашыт, так: Тим идет первым, Бум жа ним. Я прикрываю… И отштавить ражговоры…

* * *

Алена остановилась и, тяжело переводя дыхание, огляделась по сторонам. Она находилась на улице, заросшей травой, деревьями и прочей растительностью, но сохранившей приметы улицы и дороги: руины многоэтажных домов, остатки ограждений, серые проплешины асфальта, обломки бордюрных камней и тротуарной плитки…
Вроде бы тихо и спокойно. И мутов не видать… Она оторвала ладонь от бока и сначала посмотрела на нее. Вся ладонь была в крови. И на куске ткани, которым она наспех обмотала рану, тоже расплылось большое кровавое пятно. Паршиво. Так далеко не уйдешь…
Рану она получила в схватке на берегу, около плотины, перегораживающей деривационный и Большой каналы. Туда они доплыли вместе с Кысом. Вернее, киборг плыл, молотя лапами, а Алена держалась руками за его шею. По пути, обмениваясь мыслями, они решили, что надо добраться до плотины, перелезть через нее и доплыть до восточного берега – там их мохнатые уж точно не достанут. Но план пришлось изменить в последний момент.
Уже перед самой плотиной их едва не убил водяной осьминог. Он, вспенив воду, всплыл со дна так быстро, что Алена не успела ничего толком сообразить – ведь она никогда раньше не видела подобных тварей и даже не поняла, что происходит. Зато понял пес‑киборг, встречавший на своем длинном и бурном веку и не таких чудищ. Едва из воды показалась куполообразная башка осьминога с мощным клювом, как Кыс изрыгнул в нее пучок пламени. И, видимо, попал в цель, потому что над водой потянуло характерным запахом паленой кожи.
Офонаревший от решительного отпора, монстр ушел на дно. Кыс, не дожидаясь повторной атаки, изо всех сил замолотил лапами в направлении берега. И поступил очень правильно, потому что через несколько секунд осьминог вынырнул и устремился в погоню за ускользающей добычей.
Их спасло то, что Кыс своим первым «выстрелом» то ли выжег, то ли частично повредил монстру глаза. Поэтому тот вел себя злобно и яростно, но хаотично, выбрасывая щупальца в разные стороны. В какой‑то момент одна такая «плетка» толщиной с человеческую ногу едва не снесла Алене голову. Однако просвистела чуть выше. А затем Кыс и Алена выбрались на берег, и смертельная угроза, казалось бы, миновала.
Увы, так лишь казалось. Не успели киборг и Алена отдышаться, как из кустов выскочило больше десятка мохначей. Откуда они тут взялись, можно было лишь гадать. То ли прибежали от технологического перехода, обогнув рощу дендромутантов, то ли заранее устроили засаду, карауля «лесных» у пешеходного мостика через плотину. Но их появление застало Алену и Кыса врасплох.
Именно тогда один из нео успел ткнуть Алену копьем в бок. Кыс тут же оторвал нападавшему лапу, а затем, озверев, устроил космачам жестокую трепку. Алена, воспользовавшись моментом, ускользнула в заросли. Здесь она быстро осмотрела рану. Она была неглубокой, но длинной и рваной – наверное, наконечник копья имел зазубрины. Алена оторвала кусок от подола платья и наспех перемотала бок. После чего стала вносить свою лепту в схватку, обстреливая нео из лука. И продырявила, прячась за деревьями, с полдюжины мутов, не меньше.
Все это время Кыс забрасывал ее ментальными посылами, типа: «Алена, спасайся! Я прикрою! Я их уведу! Уходи одна!» Однако Алена упрямилась – до того момента, пока в колчане не закончились стрелы. А тут еще киборг обложил ее таким трехэтажным матом, что Алену бросило в краску. Не ожидала она такой выразительной тирады от верного и, вроде бы, относительно воспитанного друга, чего уж. Даже и не догадывалась, что он материться умеет.
Однако, оправившись от неожиданности, Алена подумала, что Кыс, наверное, прав. Он же искренне переживает за нее. А чем она может ему помочь с одним охотничьим ножом? Лишь мохначей насмешит.
Ряды мутантов, между тем, не редели. Возможно, что они и не устраивали здесь засаду небольшим отрядом, а расположились на стоянку всем табором где‑то поблизости. И это означало, что они рано или поздно сломят сопротивление Кыса – не железный же он, хотя и с танталовыми вставками, да и силы не беспредельны. Затем они загонят Алену, как зайца. И получится, что она погубит и себя, и Кыса. Потому что он не может отступить, пока она здесь.
И тогда она бросилась наутек. Куда попало и куда глаза глядят, потому что размышлять было некогда. Да и не знала она этой местности. Поэтому решила двигаться в ту сторону, где, как ей представлялось, она не наткнется на нео.
Минуту или две она бежала среди деревьев и развалин, подгоняемая воплями мохнатых уродов и злобным рычанием Кыса. Потом шум схватки стих. И вскоре Алена выскочила на тихую и узкую улицу, где решила отдышаться и осмотреть рану.
Она понимала, что рана кровоточит сильнее, чем хотелось бы. И кусок платья, который она использовала вместо бинта, уже перестал выполнять свою функцию, потому что намок от крови. И, по‑хорошему, надо бы наложить на рану пластырь из бересты березы‑мутанта.
Подобная береста, покрытая смолой, в сочетании с мазью на основе вытяжки из печени рукокрыла, дает поразительный эффект. Алена, как потомственная ведунья и знахарка, это отлично знала и носила все необходимые материалы и ингредиенты в напоясной сумке. Так что, делов тут на пять минут…
Но достаточно ли далеко она оторвалась от нео? Не лучше ли пробежать еще с полкилометра, и уже там подыскать надежную нору? Может быть, и сразу для ночлега, потому что скоро начнет темнеть.
Правда, не очень понятно, в каком именно месте она сейчас находится. И, удирая со всех ног от нео, не напорется ли она на других мутов? Или на Поле Смерти, которое, по слухам, недавно объявилось в этих краях? Так что…
Алена положила руку на сумку, подняла голову… и замерла. Потому что заметила вдали трех косматых уродов, заросших темно‑серой шерстью. Нео нарисовались в конце улицы с той стороны, откуда Алена двигалась. И они, судя по вскинутым вверх лапам, тоже обнаружили Алену.
Между жертвой и преследователями было метров двести. Алена без раздумий рванулась в кусты, понимая, что ее положение значительно ухудшилось. Серые космачи из клана Брарги хорошо ориентируются в городских кварталах и неплохо, как и все нео, читают следы. Теперь, заметив Алену, они наверняка бросятся в погоню. А следы – свежие. Да еще рана кровоточит. Поэтому Алена решила схитрить.
Скрывшись из глаз нео, она какое‑то время петляла между развалин, затем, срезав угол, выскочила на другую улицу. Расчет был прост. Территория внутри кварталов за столетия почти вся ушла в землю и поросла травой. К тому же, здесь много тени. Значит, следы, да еще после дождя, определяются легче, чем на дорогах и тротуарах, где частично сохранилось асфальтобетонное и плиточное покрытие. Вот почему она снова вернулась на дорогу и побежала, стараясь передвигаться по твердому покрытию.
Однако силы оставляли Алену вместе с вытекающей из раны кровью. Она чувствовала, как начинают заплетаться ноги. И в глазах появилась рябь. Пробежав пару сотен метров, она споткнулась и упала. А поднявшись, пришла к выводу, что надо срочно наложить целебный пластырь. Иначе она просто рухнет и потеряет сознание. А так… Так, еще есть шанс, особенно если удастся сбить мохнатых со следа. И она стала высматривать подходящее место для временного убежища…

* * *

Тим первым заметил это странное существо, потому что сидел у оконного проема, наблюдая за окрестностями. Он и дампы уже давно, используя сохранившиеся лестничные марши, вскарабкались на самый верхний этаж. Какой именно? – Тим не считал. Пять, шесть или семь – какая, к удильщику, разница?
Строение все равно было самым высоким в округе, несмотря на отсутствие верхних этажей. Разве что примерно в километре на юго‑западе высилось над руинами и деревьями длинное продолговатое здание примерно такой же высоты. Бум показал на него пальцем и пояснил: «Там бажа шамов, Тим. Нео туда не пойдут. Нам надо шмотреть туда и шуда». После чего Тим и Бум устроились у противоположных стен и приступили к наблюдению – Тим через оконный проем, а арбалетчик сквозь пролом в стене. Что касается Гажа, то он на правах командира сел на пол и стал с увлечением ковыряться в зубах.
Пока шли по улице и забирались наверх, оставшийся без «обеда» Тим почувствовал голод. Но увидев, как Гаж, с лоснящейся от жира физиономией, ковыряется в гнилых зубах, Тим едва не сблеванул. Хорошо, что вовремя высунулся в окно и отдышался на свежем воздухе. Да дальше так и сидел, стараясь не смотреть на «товарища командира». Но прислушиваясь к разговорам, которые вели два дампа, потому что просто так сидеть и смотреть было скучно.
Нет, сам по себе обзор из окна был замечательный, и Тим получил хорошую возможность изучить окрестности. Да только в этих окрестностях ничего примечательного не происходило. А если где чего и происходило, то это скрывали многочисленные руины, высокие деревья и прочая растительность.
Самое же главное, что нигде не виднелось дыма от костров нео. Хотя к ночи, как считали Гаж и Бум, они все равно появятся – ведь не может же целая банда мохнатых просто взять и испариться? Так или иначе, вскоре Тим заскучал и поневоле стал вслушиваться в беседу двух молодых дампов.
Разговор они, впрочем, вели малосодержательный. В основном о том, как добыв головы нео они героями вернутся в становище. Тогда у костров соберется весь клан, и до утра продлится пир. Им, Гажу и Буму (упомянуть о Тиме они почему‑то забыли), тоже нальют браги, настоянной на семенах плюща‑удава. А на восходе солнца – как только скроется луна – колдун Ашаб сделает жертвоприношение. И тогда они, пройдя обряд посвящения, станут воинами и полноправными членами клана. После чего…
О, потом они много чего смогут делать – например, есть вместе с воинами, а не отдельно с женщинами и детьми. Ведь тем, как известно, достаются одни объедки. А еще они получат право каждую ночь спать с самками по собственному выбору.
Тут, Бум, наконец‑то, вспомнил о Тиме и спросил: «Тим, ты хошешь шпать с шамками?» Тим немного подумал и сказал, что не знает. Самки дампов не производили на него хорошего впечатления, и это еще мягко сказано. Какие‑то они были… уродливые, что ли, и очень вонючие. Тим не понимал, зачем с ними надо спать. Потому и сказал, что не знает.
«Ты ражве не хошешь шпать с шамками? – удивился Бум. – Ну и дурак ты, Тим». А Гаж ничего не сказал, продолжая ковыряться в зубах.
И тут Тим заметил ЕЕ.
Она вывернула из‑за кучи мусора и побежала по улице, но как‑то неуверенно: то ускоряясь, то замедляя шаг. Одной рукой она постоянно держалась за бок, и у Тима мелькнула мысль, что она, возможно, ранена.
Внешне существо немного напоминало самок дампов, но слишком уж немного. Проще было сказать, чем оно отличалось. И, прежде всего, отличие заключалось в длинных светлых волосах, развивающихся на ветру. Потому что самки дампов стриглись очень коротко и заматывали головы разноцветными тряпками.
А еще на этом существе был какой‑то странный балахон темно‑зеленого цвета. Таких одеяний Тим никогда раньше вроде бы не видел. Самки дампов носили на бедрах узкие тряпки, которые назывались юбки. Но на этом существе было надето нечто другое, хотя нижняя часть балахона и походила на юбку. На какой‑то момент в памяти Тима всплыло непонятное слово «платье», но Тим тут же про него забыл, потому что слово ничего ему не говорило.
В общем, довольно‑таки странно выглядело это существо, непонятно какого рода‑племени и непонятно во что одетое. И все‑таки по неясным для себя причинам Тим решил, что это именно она. Именно ОНА, а не ОН и не ОНО. Возможно, из‑за того, что как раз в этот момент Бум начал спрашивать его о самках. Вот Тиму и пришло в голову, что по улице бежит самка. Но какая‑то не совсем такая.
А еще у нее за спиной висел налуч, из которого торчало плечо лука. Она еще и из лука стрелять умеет? Интересно…
– Тут это, бежит кто‑то, – неуверенно произнес он.
– Кто? – в унисон спросили Бум и Гаж, и тут же направились к нему.
– Даже не знаю… Может, самка какая?
Бум высунулся в оконный проем и, вглядевшись, радостно воскликнул:
– Тим, да это же шамка хомо! Хомо нажывают их женшынами.
– Это женшына? – удивился Гаж. Он тоже смотрел на улицу, но вряд ли с его «зоркостью» и бельмом мог что‑то толком разглядеть. – Ты уверен, Бум?
– Шо я, шлепой? – возмутился арбалетчик. – Помниш, пару вешен нажад шепт Убоша приволок двух шамок? Они поймали их жа ожером. У них тоже были длинные волошы и эти, как их… ага, платья.
– Помню. Одну иж них тогда ешо шкормили плюшу, да?
– Да. А вторую шьели твой отеш, колдун и командиры шептов. Помниш?
– Да. – Гаж (он почему‑то раздражал Тима все сильнее) ковырнулся в зубах. – Помню. Вкушное было мяшо.
– Ты шо, тоже его пробовал? – Бум выкатил глаза.
– Не помню… Жнашыт, это шамка хомо?
– Конешно. Шо будем делать?
Гаж цыкнул зубом и деловито поинтересовался:
– Она далеко?
– Не ошень, – сказал арбалетчик. – Давай ее поймаем.
– Зашем? Надо шнашала нео убить.
– Нео никуда не денутша. А шамка шама в руки идет.
– Шо мы ш ней будем делать? – Гаж продолжал сомневаться, но вяло.
– Как шо? Шпокнем и шъедим. А голову отрубим.
– От головы шамки никакой польжы, Бум. Вот ешли бы это был шамеш хомо, тогда другое дело. А шамка, это тьфу.
– Ну и ладно, – сказал Бум. – Тогда голову тоже шъедим. Отварим и шъедим.
– Тебе бы только жрать, – то ли с неодобрением, то ли с завистью произнес Гаж и снова цыкнул зубом. – Ешли много жрать, можно шдохнуть.
– Это пошему?
– Можно подавитша и задохнутша. Помнишь, Жупыр так подавылша?
– Я не подавлуш – у меня горло широкое. Так шо, шъедим шамку?
– Ее вобшэ не надо убивать.
– Пошему?
– Потому што нам понадобитша жертва для праждника. Жабыл? Шамка хомо, это шамое то. Ашаб будет ошэн доволен. И плюш‑удав тоже.
– Я понял, – сказал Бум. – Мы ее ловим, шпокаем и пряшэм. А потом отташым домой.
– Вот именно.
– Отлышно. Тогда пошли. Только шур – кто первый догонит, тот первый и шпокает.
– Шнашала надо догнать, – скривив рот, отозвался Гаж.
Постояв несколько секунд на месте, самка, качнувшись, направилась в сторону небольшого здания, от которого сохранился лишь первый этаж.
– Смотрите, она, кажется, сворачивает в развалины, – сказал Тим.
До этого он только слушал разговор и продолжал следить за самкой. Ему не особо нравились планы дампов, но и возразить было нечего. Он не чувствовал себя настолько авторитетным, чтобы встревать в разговор Гажа и Бума. Однако сейчас он решил вмешаться.
– Наверное, мы ее не догоним. Пока мы спустимся вниз…
– Жапрошто догоним, Тим, – с энтузиазмом заявил Бум. – Я уверен, што она ранена. Видиш, как держитша за бок? Она хошэт шпрятатша в ражвалинах. Там мы ее и найдем.
– Вшо, идем, – скомандовал Гаж. – А то шкоро штемнеет.
Они вылезли через пролом в стене прямо на лестничную площадку и начали осторожно спускаться вниз. Лестничные марши в этом подъезде каким‑то чудом сохранились, но держались буквально на соплях. При этом раскачивались и скрипели, поэтому при спуске требовалось соблюдать максимальную осторожность, чтобы не грохнуться вниз вместе с частью пролета.
– А что значит – шпокать? – спросил Тим, который держался следом за Бумом.
Бум хохотнул.
– Мы тебе покажем, Тим. Да, Гаж?
– Жапрошто, – отозвался Гаж. Он спускался последним, отставая от Тима на целый марш. Чтобы, как он выразился, «в шлучае шего прикрыть вам шпины». Настоящий командир, чего тут скажешь…

* * *

Она была вынуждена спрятаться в развалинах, потому что понимала – дальше в таком состоянии двигаться нельзя. Необходимо наложить на рану лечебный пластырь, чтобы прекратить кровотечение. И сделать это надо срочно, иначе она совсем обессилит и станет легкой добычей любого мута.
Оглянувшись, Алена вошла в здание через большой проем в стене. В его верхней части до сих пор сохранились куски стекла. Особенно много их торчало в углах проема, затянутых густой паутиной. Видимо, это были остатки витрины, некогда закрывавшей с улицы зал магазина или кафе – на эту мысль наводила величина помещения и его высокие потолки.
В противоположной стене Алена обнаружила два пустых дверных проема – в левом и правом углах. Приблизившись к правому, она постояла около него несколько секунд, настороженно прислушиваясь. Она искала укромное местечко, чтобы спокойно заняться раной, но при этом опасалась забрести в тупик, который в любой момент мог превратиться в ловушку. Вроде бы ничего не вызывало тревоги, но Алена даже не стала заглядывать вовнутрь и повернула к левому проему. И интуиция ее, кажется, не обманула.
Переступив через порог, она очутилась в проходной комнате. В ее левом углу серел очередной проем с полуоткрытой дверью. Бочком проскользнув в щель, Алена поняла, что находится в коридоре. У выхода он был завален строительным мусором, но вверху зияло широкое отверстие, через которое и проникал вечерний свет. Отверстие образовалось от того, что часть задней стены обвалилась вместе с частью потолка – скорее всего, от ветхости. Алена прикрыла за собой дверь и присела у стены.
Искать более подходящее, чем это, место не имело смысла. Счет, так или иначе, шел на минуты. Сейчас она наложит на рану пластырь с регенерирующей мазью, передохнет чуток, и отправится дальше. Здесь слишком опасно, потому что нео так просто не отвяжутся. Упрямые они, твари. А если еще и догадались, что жертва ранена, будут гнаться за ней до упора.
Жаль, что она израсходовала все стрелы – могла бы подкараулить преследователей и завалить на дистанции. Теперь остается надеяться лишь на быстрые ноги, а они уже совсем не быстры; на дождь, который то затихает, то усиливается; и на скорое наступление ночи. В темноте мохначи наверняка потеряют след. Да и не любят они ночевать, отбившись от стаи, коллективисты хреновы. Поэтому к ночи постараются вернуться назад, на свое стойбище…

Глава девятаяСхватка

К концу спуска Бум опередил Тима почти на целый этаж. Потому что он торопился, а Тим нет. Не хотелось ему устраивать погоню за самкой хомо, да и вообще ее ловить. Не хотелось – и все. Однако он был членом септа и должен был подчиняться приказам командира.
К тому времени, когда Тим добрался до низу, арбалетчик уже выскочил из подъезда. Собираясь выйти следом, Тим ожидал увидеть шустрого дампа где‑нибудь на улице. Но случилось иначе. Едва Тим приблизился к четырехугольнику пустого дверного проема, как в подъезд ввалился с улицы Бум. Двигался он при этом спиной назад и едва не воткнулся в Тима.
– Эй, – окликнул Тим, – ты чего?
– Тихо, Тим. – Укрывшись за косяком, арбалетчик аккуратно высунул из‑за него голову и, не оборачиваясь, сообщил: – Там на улишэ мохнатые.
– Сколько их?
– Вроде трое.
Тим, оставаясь за спиной Бума, вытянул шею. Он был выше дампа на целую голову и без особого труда мог наблюдать за происходящим. Мохначей он обнаружил сразу. Те, не прячась, стояли на другой стороне улицы и о чем‑то совещались, бурно жестикулируя.
До мутантов, покрытых темно‑серой шерстью, оставалось около шестидесяти метров. Один из нео, повыше ростом, сжимал в лапе короткое копье с примитивным железным наконечником. Второй, пониже, держал на плече полутораметровую стальную трубу с угловым фитингом на конце – не иначе как водопровод где‑то раздербанил, сантехник косматый. В итоге получилось что‑то вроде дубины с кривым набалдашником – дешево и сердито. Последний из троицы имел на вооружении обычную деревянную дубину, утыканную на толстом конце кусками арматуры.
Судя по тому, что нео периодически смотрели на землю и показывали туда пальцами, они обсуждали обнаруженные следы. Наконец, долговязый мохнач с копьем решительно махнул лапой в сторону развалин, и все трое нео направились туда.
– Они идут жа шамкой, – с тревогой констатировал Бум. – Вот же, уроды недоражвитые.
– Что будем делать? – спросил Тим.
– Даже не жнаю… А где Гаж?
– Спускается сзади. Надо, наверное, его подождать.
– Придетша. Вешно он шшади плететша…
– Так что будем делать? – Тим начинал нервничать. Точнее, продолжал.
Бум задумчиво поводил туда‑сюда курносым носом, еле‑еле выступающим над поверхностью лица.
– Трое нео, это много, Тим. Можем не шправитша.
– Их тошно трое? – раздался голос Гажа. Он появился незаметно и, видимо, слышал часть разговора Бума и Тима.
– Тошно, – сказал Бум. – Шерые нео из клана Брарги. Наверное, гналиш жа шамкой.
– Отлишно. Наконеш‑то нам повежло. Надо их убить.
– А мы шправимша, Гаж?
– Шправимша. Мы шможем напашть на них шшади. И неожиданно. – Гаж ощерился, показав гнилые, с черными разводами, зубы. – Шражу три головы нео. Только предштавь шэбе, Бум! Да ешо шелая шамка впридашу.
– Они могут ее убить, – сказал Тим. Количество врагов его не пугало. Трое, так трое, одним косматым уродом больше, одним меньше, подумаешь. Но его решимость не имела ничего общего с азартом охотника. Он начал переживать и беспокоиться за самку. Хотя сам не отдавал себе полного отчета в своих чувствах.
– Может, поторопимся?
– Тим прав, – сказал Бум. – Жаль отдавать шамку нео. Они ее раждерут на шашти, а потом шожрут.
– Не бойша, голова тебе оштанется, – «тонко» пошутил Гаж. – Ладно, пошли.
Они пересекли улицу, двигаясь цепочкой, и приблизились к развалинам здания с разбитыми оконными витринами. Осторожно, стараясь не хрустеть мусором, обильно засыпавшем пол, забрались внутрь. После чего остановились и огляделись.
В прямоугольном зале – шагов тридцать в ширину и шагов двадцать в глубину – никого не было. Почти в центре, немного ближе к задней стене, чернело пятно старого кострища. Видимо, в прежние времена на этом месте неоднократно разводили огонь, пока не сожгли всю мебель. Но в последний раз здесь грелись у костра очень давно, потому что золу и замусоренный пол вокруг покрывал толстый слой пыли. И на нем четко отпечатались здоровенные ступни нео.
– Они пошли туда, Гаж, – шепотом произнес Бум и ткнул пальцем в направлении пустой коробки дверного проема. Она находилась в правом дальнем углу помещения. С левой стороны темнел еще один проем.
– Вижу, што туда, – прошипел Гаж, вытаскивая из‑за пояса меч. – Оружие к бою, бойшы. Ты, Бум…
Он не договорил, потому что тишину разорвал крик – тонкий и отчаянный. И тут же, через секунду или две, снова повторился. И оборвался, словно кричавшему резко зажали рот.
– Это шамка, – возбужденно среагировал Бум.
– Шлышу, што шамка, – буркнул Гаж. – А в какой штороне?
– Кажетша, там. – Арбалетчик ткнул пальцем в сторону правого проема.
– А мне кажетша, што там. – Гаж мотнул головой влево.
– А мне кажетша, што ждэш, – упрямо заявил Бум и сделал шаг по направлению к правому проходу.
– Хорошо, – сказал Гаж. – Ты, Бум, штупай туда, куда тебе кажетша. А ты, Тим, штупай влево. Я ваш прикрою. Только это…
Тим рванулся вперед, не дослушав до конца команды Гажа. Отчаянный крик самки хомо, которую дампы назвали странным словом «женшына», резанул ему не только слух, но и сердце. Так, что в груди кольнуло. Он бы сразу, не дожидаясь команды, кинулся на помощь, да не смог, как и дампы, точно определить направление. Но теперь его уже ничто не сдерживало.
Расстояние до задней стены он преодолел в пять прыжков. Заскочил в комнату, успев зафиксировать боковым зрением, как Бум вбегает в соседнее помещение. Заметил в левом углу распахнутую дверь. Влетел в проем и очутился в коридоре. Кровь колотилась в висках и волнами возвращалась к сердцу, разгоняя по жилам ярость. А то, что он увидел, разъярило его еще больше…
Конец коридора упирался в высокую кучу мусора. На ней без движения лежала светловолосая самка. Тим отчетливо видел лишь ее голову, потому что большую часть тела загораживала грузная фигура одного из нео. Он зачем‑то раздвинул ноги самки и пытался стянуть с нее кожаные штаны.
Второй мутант находился правее, около стены, опустив на пол дубину из водопроводной трубы. Третий мохнач – с деревянной колотушкой – стоял спиной к Тиму, буквально в паре шагов от него. И, судя по его положению, с интересом наблюдал за происходящим.
Этот, с колотушкой, сдох первым и почти мгновенно, потому что набалдашник пернача проломил ему голову в основании черепа. Тим даже и не вкладывал в удар особую силу – просто вмазал с разбегу, и косматая башка треснула, как кочан капусты. Следовательно, одним уродом стало меньше.
Мутант еще не упал, медленно опускаясь на колени, а Тим уже подскочил ко второму нео, стоявшему у стены. Но завалить его одним ударом не удалось. Мохнач видел врага и среагировал, вскинув свою кривую железяку. Пернач врезался в нее, высекая искры. Лапа мохнача, не выдержав мощного наката, отлетела назад. Ладонь при этом разжалась, и дубинка выскользнула на пол.
Нео рыкнул, оскалив желтые клыки. Видимо, он был опытным бойцом, побывавшим во многих переделках. И за долю секунды сообразил, что не успеет поднять выпавшее оружие – ведь нагибаться в подобной ситуации, все равно что совершить самоубийство. Поэтому он попробовал отпрыгнуть, чтобы разорвать дистанцию. Да не учел одного – того, что драка происходит в узком коридоре.
Уткнувшись в стену, мутант не улучшил позицию, а лишь потерял время. И получил перначом по ребрам. Очень крепко получил – так, что треснувшие кости затрещали, а сам нео всхрипнул от боли. Тим, не медля, оприходовал его повторным ударом – по грудной клетке. И проломил ее к черту.
Глаза мохнача выскочили от орбит. И нижняя челюсть сразу отвалилась, сигнализируя о том, что гражданину сильно поплохело. А как не поплохеть, когда тебе стальными пластинами массируют сердечную мышцу? Вот и наш доблестный представитель клана Брарги не стал ерепениться – охнул жалобно напоследок и завалился набок.
Быстро разделался Тим с этими уродами, ничего не скажешь. А все потому, что застал отморозков врасплох и действовал не раздумывая. Тем не менее, пять‑шесть секунд на ликвидацию двух косматых ублюдков Тим потратил. И этого времени хватило третьему ублюдку, чтобы броситься в атаку.
Это был долговязый нео с копьем, который, видимо, верховодил в шайке. Потому и первым, по праву сильного, накинулся на самку. А когда та потеряла сознание и перестала сопротивляться, «долговязый» отшвырнул копье в сторону. Мешало оно ему в тот момент, наверное, исполнять его гнусные замыслы. А сейчас бы точно не помешало, но валялось где‑то на куче мусора. И мутант не стал его искать, выиграв тем самым драгоценное время.
Тим замешкался совсем чуть‑чуть. Да и не мог он действовать проворнее – не электровеник же, в конце концов. Он видел «долговязого». Но не успел размахнуться перначом, потому что нео поступил просто – схватил Тима за бока своими лапищами и саданул об стену.
Нельзя сказать, что Тим походил на дюймовочку. Как раз совсем не походил, ибо двухметровых дюймовочек в природе не существует. И весил он более восьмидесяти кило. Но уж больно здоровым оказался мохнач. Да еще и застал Тима врасплох. И тот, не успев сгруппироваться, приложился о стену виском. Очень крепко приложился – так, что искры из глаз звездами сыпанули. Крупными такими звездами, каждая с блюдце, не меньше.
Сознание, вроде бы, Тим не потерял. Вроде бы, видел мутанта, чувствовал его мохнатое тело и пытался реагировать. Даже, вроде бы, инстинктивно врезал уроду по челюсти левым хуком. Однако концентрация на мгновение ослабла. А когда восстановилась, то Тим уже летел на пол – после того, как нео подсек его подножкой. И через миг долетел, грохнувшись спиной и головой на обломки кирпичей.
Вот тут Тим реально вырубился, словно ухнув в черную яму. Может, и на секунду всего или две отключился, но в такой схватке и это непозволительная роскошь, иногда – ценой в жизнь. Очнувшись, он обнаружил, что «долговязый» уже сидит у него на животе и злобно рычит, брызгая слюной. А лохматыми лапищами явно вознамерился вцепиться Тиму в горло. Вот тебе и пара секунд…
Положение, когда ты лежишь на спине, а враг норовит сломать тебе гортань, удачным не назовешь. У дампов это называется «капеш подкралша нежаметно». Но, как выяснилось, даже в такой ситуации Тим не выпустил из правой руки пернач. И сумел использовать свой шанс, саданув нео по левому локтю.
Мохнач взвыл. И тут же, в ответку, врезал Тиму справа. Хорошо врезал, со всей широтой мутантской души, да еще сверху вниз – кулачищем, величиной с голову осма. В общем, мочканул так мочканул, как выражаются в простом народе.
Чтобы постичь всю полноту ощущений, испытанных Тимом, достаточно представить, что вам на челюсть падает паровой молот. Представили? Не получилось? Ну и к лучшему. Ведь после таких ощущений не выживают.
Но Тим выжил.

…Сначала Тим почувствовал, как ему на лицо что‑то капнуло.
И еще раз капнуло.
А потом раздался знакомый противный голос:
– Ошень хороший шереп. Шделаю шебе шашку.
Тим приоткрыл глаза и рассмотрел высокую фигуру Гажа. Тот стоял рядом и держал за космы отрубленную голову нео. Очередная капля упала сверху – на этот раз на подбородок. Тим слизнул ее языком и почувствовал солоноватый вкус крови. Следом за этим виски пронзила резкая боль, и Тим застонал.
– Ты жив, Тим? – без особого участия в голосе поинтересовался Гаж.
– Жив, – прохрипел Тим.
– Повежло тебе, што я подошпел. А то бы нео тебя приконшыл.
– Ты… его убил?
– А кто же ешо? Ну, коли жив, то вштавай. Хватит валятша.
Тим с трудом приподнялся и встал, опираясь рукой на стену. Его мутило и ноги подгибались, как ватные. Но эти ощущения были понятны и объяснимы – настучал ему «долговязый» по кумполу, чего уж. Крепко настучал. Вон, даже…
Тим провел рукой по затылку и нащупал окровавленную ссадину. Затем осторожно коснулся ладонью подбородка. Ого! Касание отдалось тупой болью, и было заметно, что кожа успела припухнуть…
Шевельнул челюстью. Нет, вроде бы не сломана. Значит, жить буду и с голода не помру. А остальное зарастет, как на крысособаке. Хотя, конечно, сейчас полежать бы чуток. Или, хотя бы, посидеть…
– Тим, ты шэго такой? Тебя ранили? – бодро спросил Гаж.
– Да нет. Так, ударился слегка. Сейчас пройдет.
– Конешно, пройдет. Три головы, Тим, это ждорово! Ты только предштавь – мы ш тобой жавалили трех мохнатых уродов. Теперь мы герои. Предштавляеш?
– Представляю, – сказал Тим. – Три нео, это супер.
– Какой шупер?
– Супер? – Тим сам не понял, откуда у него выскочило это словечко. – Супер… это значит – здорово.
– А‑а, ждорово… Шупер, хорошее шлово, надо жапомнить. Ты это, глянь, што там ш шамкой. Што‑то она не шевелитша.
Тим вздрогнул. Как же он забыл про нее, про эту… Вот уж шарахнул его долговязый нео, совсем в башке переклинило.
Он приблизился к самке и попробовал нагнуться. Но от резкого движения глаза застлало розовой пеленой. Тогда он медленно опустился рядом на колени и подождал несколько секунд, пока восстановится зрение. И разглядел…
Бледное лицо в обрамлении светлых волос выплыло из мрака, словно пятно света. Нет, она не походила на заурядную самку. Тем более – на самку дампов. Ничего общего! Да и какая же она самка? Она, это… Как же ее назвать? Это…
И тут из глубины памяти всплыло еще одно слово – девушка. Правда, непонятное слово. И странное. Но какое приятное и мягкое – девушка. Словно молодая трава под легким ветром шелестит… Да, она девушка. Пусть будет девушка. И наплевать, что он не помнит, откуда взялось это странное слово.
Тим заметил на виске «светловолосой» свежий кровоподтек. Неужели?! Сердце захолонуло… Он нагнулся над самым лицом, вглядываясь в припухлые, темно‑розовые губы… Где‑то раньше он уже видел подобные лица и губы. Получается, он встречал раньше девушек хомо. Ну да, мог видеть. Почему бы и нет. Он же потерял память. А раньше…
– Тим, шэго там ш ней?
Голос Гажа разорвал тонкую паутину воспоминаний, которая едва начала окутывать сознание Тима. Он сосредоточился. Так что же с ней? И в этот миг ему показалось, что у девушки чуть шевельнулись веки. Или показалось? Но губы у нее, точно, шевелятся. И щеки. Пусть и еле заметно. Слава Юпитеру…
– Она без сознания, – произнес он неуверенно. – Но, кажется, жива. Дышит.
– Жамешательно. Прошто шупер. – Гаж не скрывал радости. – Три нео, два ошма. Да ешо шелая шамка. Ждорово у наш полушылош.
– Да, здорово, – машинально повторил Тим. – У нас… Гаж, а где Бум?
– Бум?.. Хм… Не жнаю.
Тим, с трудом оторвав глаза от лица незнакомки, повернул голову к дампу. Тот стоял, держа в руке окровавленное сердце, и озадаченно смотрел на Тима. Поймав его взгляд, пробормотал:
– У них такие крупные шердша, Тим… У наш будет отлишный ужин.
– Где Бум, Гаж?
– Да не жнаю я. Я ушлышал шум и побежал жа тобой. А Бум… Наверное, он наткнулша на мохнатых. И погналша за ними.
– Откуда там могли взяться нео? Их было всего трое.
– Ш шего ты вжал? Мы видели троих. А в ражвалинах могли шкрыватша другие… Шлушай, Тим, надо его поишкать. Он пошел туда, вправо.
– Я помню.
– Тогда шходи туда, глянь. А я подойду. Только шоберу в мешок вшо это.
– Ладно, – сказал Тим. – Сейчас гляну.
Гаж вел себя странно. Впрочем, уже было понятно, что он трусоват и предпочитает прятаться за спинами других. Вот отрубать головы мертвецам и собирать в мешок трофеи, это для него. Это он запросто. Ладно, фиг с ним.
Перед тем как подняться, Тим опять взглянул на «светловолосую». Она лежала неподвижно, с откинутой головой. Платье на груди было разорвано, частично обнажая белые холмики грудей. Тим покосился на Гажа – тот с сосредоточенным видом вспарывал живот мохначу, валявшемуся у стены – и аккуратно, стараясь не прикасаться к телу, прикрыл грудь девушки надорванным воротом платья. Потом быстро вышел из коридора.
Он торопился, невзирая на слабость в ногах и легкое головокружение. Торопился, потому что на инстинктивном уровне не хотел оставлять «светловолосую» наедине с Гажем. Ну и с пропажей Бума надо было разобраться побыстрей. Если он и вправду, как предположил Гаж, наткнулся на других мохначей, то что случилось дальше?
Он погиб? Тогда куда делись нео? Убежали, убив Бума? Сомнительно. А гнаться за косматыми мутантами Буму было ни к чему. Тут Гаж неправ, это какая‑то глупость.
Впрочем, старший сын Бужыра не производил впечатление умного. Вот хитрого и заносчивого, это да. Да еще, пожалуй, трусоватого и подловатого… Ну, разберемся.
Тим вышел в зал. Там ничего не изменилось, и никого не было. И шума никакого, даже отдаленного, Тим не расслышал. Тогда он прокрался вдоль задней стены и остановился возле дверного проема. Хм, тихо…
Заглянул за косяк. И почти ничего не разглядел, потому что свет в помещение проникал лишь со стороны зала. А в зале тоже было темновато, потому что на улице сгущались сумерки. Тим шагнул вперед и, встав на пороге боком, чтобы не перекрывать свет, уже тщательнее всмотрелся вовнутрь.
Через несколько секунд глаза привыкли к полутьме, и Тим рассмотрел громоздкие контуры опрокинутого на бок железного шкафа. Рядом валялась небольшая скамейка с железными ножками. А вот дальше, из‑за шкафа…
Тим сделал еще один шаг. И еще один… О, черт! Теперь он уже не сомневался – из‑за шкафа торчали ноги в тряпичных обмотках.
Тим приблизился к шкафу и заглянул за него. То, что он там обнаружил, его не удивило. Там лежало тело Бума. Мертвого Бума, потому что верхняя часть его туловища была развалена почти напополам – от надплечья до пояса.
Тим перемещался боком и в тени, стараясь не загораживать и без того тусклый луч света. И лишь благодаря этому сразу заметил момент, когда дверной проем заслонила долговязая фигура. Он резко развернулся и узнал Гажа.
Тот стоял, сжимая в руке свой полуторный меч. И молчал.
– Его убили, – сказал Тим.
– Наверное, это шделали нео, – равнодушно отозвался Гаж. – Жаль Бума.
– Он зарублен мечом.
– Ражве?
– Да. Так раскроить тело можно лишь мечом. Ну, или секирой.
– И шо?
– А то, Гаж, что мохначи не пользуются таким оружием. Его у них попросту нет.
– Может, подобрали где?
– Ага. Подобрали, убили Бума и убежали.
Гаж не ответил, только переступил с ноги на ногу. Тим, словно ненароком, положил пернач на плечо и спросил:
– Зачем ты его убил, Гаж?
– Я?
– Конечно ты. И убил не здесь. Видишь, здесь есть следы? Тело волокли по полу… Не отпирайся, Гаж. Просто скажи мне – за что?
Дамп снова переступил с ноги на ногу. Помолчал. Потом медленно заговорил:
– Тут кто кого, Тим. Он жавидовал, что отеш не нажначил его командиром нашего шэпта.
– Постой… Разве вы братья?
– Он родилша от другой шамки на нешколько дней позже меня. И вшо время жалел, што первый по штаршинштву я. К тому же, отеш шомневлша, што Бум его шын. Вот он и жлилша. И жавидовал…
– Ну и что?
– Как шо? Пойми, он меня ненавидел, Тим. Когда я жабежал в коридор и убил нео, он тоже подбежал. И хотел пырнуть меня кинжалом в шпину. Но я… в обшем… – Он тяжело вздохнул.
Однако Тим почему‑то не верил ни одному утверждению Гажа. Даже о том, что именно он убил долговязого нео. Скорее всего, первым в коридор заскочил шустрый Бум. И прикончил мохнатого, спасая жизнь Тиму. А уже потом подоспел Гаж.
– Врешь ты все. – Тим мотнул головой. – Ты сам решил его убить. Он тебе мешал. И рассказал бы в становище, как плохо ты командовал септом.
– Жаткниш, ты, мержкий хомо! – визгливо проорал Гаж. – Я отлишный командир! А ты шын хомо, ублюдок!
Кровь ударила Тиму в затылок и отхлынула в лицо. Он почувствовал, что багровеет, и выкрикнул:
– Не смей меня оскорблять, урод!
– Ошкорблять? Да ты и ешть хомо, вонюшый недоношок.
– Я – хомо???
– А кто же ешо, тупиша? Надо было шражу тебя добить, пока ты валялша на полу. А я… – Он раздраженно махнул свободной рукой.
В голове Тима снова все перепуталось. Ну и дела! Ладно, разберемся. Может, Гаж специально выводит его из себя.
– И чего тогда не добил, добрый дамп? – процедил сквозь зубы. – Пожалел, что ли?
– Ешо шэго, жалеть хомо! – Гаж оскалился, обнажив гнилые зубы. – Мне нужен был помошник, чтобы ташшыть пленную шамку. И вообше – одному добиратша до штойбиша шлишком опашно. Но теперь ты шдохнешь. – Глаза его сверкнули злобой. – Говорил я отшу, што иж тебя нишэго не полушытша. И был прав. Хомо никогда не штать наштояшым дампом.
Гаж вытянул вперед меч и шагнул в комнату. Наверное, ему казалось, что он выглядит очень грозно. Но Тим не чувствовал ничего, кроме омерзения. Вот же, гадина!
– Ну, давай, воин обдристанный, – произнес почти спокойно. – Посмотрим, кто кого, болотный потрох.
Тим по‑прежнему не понимал, кто он есть. Однако сейчас был не самый подходящий момент для того, чтобы разбираться в таком запутанном вопросе. Какая разница, кто он? Да хоть ворм в пальто!
Главное, он четко осознавал, что должен убить Гажа. И не сомневался в том, что сделает это. Потому что рядом, за стеной, лежала удивительно красивая девушка со светлыми волосами. И Тим знал – она никогда не достанется этому ублюдку.
– Эй, Гаж, не спи. – Тим выставил перед собой пернач. – Бум говорил мне, что ты трусливей хоммута. И не способен в честном бою победить даже протухшую пиявку. Это правда?
Физиономия мутанта скривилась, словно от зубной боли. Выкрик вырвался из раззявленного рта вместе с брызгами слюны:
– Умри, хомо!
Выкрикнув это, Гаж в два прыжка подскочил к Тиму и маханул с правого плеча мечом, как битой. Дамп явно намеревался рассечь врага надвое, примерно так же, как он сделал это с Бумом. Однако на Бума он напал со спины, а Тим ожидал атаки. Поэтому во второй раз фокус Гажа не удался.
Собственно, когда тебя атакуют подобным образом, то вариантов для отпора остается немного. Тим выбрал самый простой. Прикинув траекторию удара, отпрыгнул в сторону, и клинок дампа разрезал пустоту. Бывает такое – метишь в бойца, а попадаешь в его тень. Именно это и приключилось с сыном вождя.
А все потому, что манера Гажа вести поединок была Тиму знакома – в становище они несколько раз дрались на палках. Будучи долговязым, но худым, Гаж предпочитал наносить удары с размаху, держа палку обеими руками. Видимо, ему не хватало мышечной массы. И он пытался компенсировать ее за счет мышц спины, широты размаха и двойного хвата.
Тактика вполне рабочая, особенно, когда ее дополняет длинный и тяжелый клинок. Если уж попадешь, то свалишь противника одним ударом. И даже прочные латы не спасут, потому что клинок их разрубит. А если и не разрубит, то гарантирует противнику серьезные повреждения за счет динамического удара. Вплоть до кратковременной потери сознания, если удар придется в район грудной клетки или печени.
Но эффектно срабатывает такой прием лишь при внезапном нападении или против неповоротливого, а также неопытного, бойца. В ином случае можно нарваться на очень неприятные последствия. Ведь чем сильнее размах, тем больше сила инерции. И, промахнувшись, нападавший подставляется сам – попробуй‑ка отразить ответный выпад, когда твое туловище стремится вслед за движением тяжелого меча, как у метателя молота.
Вот и Гаж подставился уже при первой своей атаке. Но Тим не стал отвечать, потому что не был еще готов к резким действиям. Не вошел еще, так сказать, в ритм схватки после зубодробительных и сногсшибательных тумаков, полученных от долговязого нео. Вот почему он просто отскочил и сразу же сместился вправо – вслед за движением меча, чтобы не дать врагу нанести удар наотмашь.
Гаж хрипло выдохнул и тоже переместился на пару шагов – следом за Тимом. И тут же начал новую атаку справа. Что не удивило Тима, знавшего, что Гаж правша. Поэтому он частично повторил предыдущий маневр – в момент удара резко отступил назад, не позволив Гажу достать себя мечом. И тут же сам контратаковал дампа в подставленный им бок.
Тим метил в печень и если бы реализовал свои намерения, Гаж вряд ли бы смог продолжить поединок. Но что‑то не срослось. То ли Тим неверно определил дистанцию, то ли его движению не хватило резкости, но пернач не достал до печени Гажа – лишь немного зацепил ему бок.
В итоге решающим в схватке этот выпад не стал. Гаж тут же отмахнулся и очень удачно для себя. Руки у него были длиннее, чем у Тима, и он сумел дотянуться до плеча врага. Вроде бы и едва дотронулся самым кончиком клинка, но рассек часть дельтовидной мышцы.
Боли Тим почти не почувствовал, но рука сразу отяжелела. И он быстро перехватил рукоятку пернача левой ладонью, потому что Гаж уже ринулся добивать раненного противника. Вид свежей крови явно возбудил его. Он оскалился и повторил отработанный прием – качнул корпус и с размаху нанес рубящий удар справа.
Тим на этот раз не стал отскакивать, потому что очутился близко у стены. Да и разозлился очень после своей ошибки, решив принять встречный бой. Он выставил пернач, надеясь, что парирует им удар дампа. Однако случилось непредвиденное. Клинок легко перерубил стальную рукоятку пернача, как будто она была изготовлена из дерева. Р‑раз! – и Тим остался с куском железяки в руке.
Вот такой подлянки он уж точно не ожидал. Он тщательно осматривал оружие перед выходом на охоту и не сомневался в его надежности. Даже в кузню сходил и проверил прочность ковки и качество сплава специальным зубилом. Это что же такое? Или меч у Гажа невероятной закалки?
– Чего ты лыбишься, тварь? – выкрикнул Тим. И, психанув, метнул обрубок рукоятки в ухмыляющуюся рожу дампа. Но и здесь не повезло – тот увернулся, и железяка свистнула мимо цели.
– Капеш тебе, Тим, – с расстановкой проговорил сын вождя. На его довольной харе читалось злобное удовлетворение. А еще – полная уверенность в неизбежной и скорой победе. Он повернул свой чудо‑меч плашмя и добавил: – Шейшаш я отрублю тебе башку. А потом выпушу кишки.
– Еще посмотрим, чмо, – пробормотал Тим, доставая из‑за пояса «кинжал самоубийцы». Смешно, конечно, с таким клинком против двуручного меча переть, но другого нет. Дорого бы он сейчас заплатил хотя бы за хиленькое копье.
– Шо, шобралша доштойно умереть? – с усмешкой спросил Гаж. – Не полушытша. Такая шмерть для наштояшых дампов. А ты шдохнеш, как крыша. Нет, как шервяк.
– Посмотрим, – сказал Тим. Под ложечкой неприятно засосало. Он не боялся смерти, потому что не думал о ней. Но на душе стало погано. Надо же, этот урод еще и издевается над ним. Что же, он сам виноват – надо было лучше драться.
Гаж стоял в проходе, а другого выхода из комнаты не было. И это означало, что Тим и в самом деле обречен. С кинжалом против меча долго не продержаться. Эх, искрошит его гнилой мутант в капусту.
Он машинально попятился назад, понимая, что нет смысла бросаться на дампа. Единственный шанс на спасение – выманить Гажа на себя, чтобы тот отодвинулся от дверного проема. Тогда, возможно, удастся выскользнуть наружу.
– Жнаешь, Тим, я не буду тебя быштро убивать, – сказал Гаж. – Я тут подумал – шнашала я отрублю тебе руки. Потом ноги. Потом я шпокну эту шамку. Она ведь тебе понравилаш? Да, хомо? Молшыш?.. Я видел, што понравилаш. Но она доштанетша мне. А уж потом я отрублю твою бошку. И буду долго тебя жрать. А шамку… Шамку мы шъедим на пражднике пошвяшения в воины. Моего пошвяшения.
– Ага, размечтался, – сквозь зубы выдавил Тим. – Это я тебя скоро убью. И девушки ты никогда не получишь. Никогда.
– Как ты шкажал? Девушки?
– Да, девушки.
– Ты вшпомнил новое шлово, Тим?
– Вспомнил.
– Я так и жнал.
– Что ты знал?
– Што ты нашнешь вшпоминать. Пора тебе навшэгда жаткнутша, Тим.
– Как только, так сразу, – сказал Тим.
Показное спокойствие давалось ему с огромным трудом. Его, буквально, заколотило, когда дамп заговорил о девушке. Этой несчастной белокурой девушке, которая сейчас без сознания валялась в коридоре. Он даже не знает, кто она и откуда. Она брела в одиночестве среди этих ужасных развалин. Откуда она взялась? Наверное, она очень храбрая. А еще умеет стрелять из лука…
И тут его осенило. То, о чем он подумал, еще не означало шанса. Но дарило надежду. Он отступил на пару шагов и перепрыгнул через поваленный шкаф – туда, где лежал труп Бума. Бума‑арбалетчика… Тим пригнулся и начал осматривать пол.
– Ты решил от меня шпрятатша, Тим? – Гаж захихикал. – Хошеш поиграть шо мной в прятки?
Бум никогда не расставался с арбалетом. И в коридор он наверняка вбежал с арбалетом в руках. А вот что произошло потом?
Мысли метались в голове Тима с лихорадочной скоростью. Где был арбалет в тот момент, когда Гаж зарубил Бума? Если тот держал его в руках, то, скорее всего, потом выронил. А вот если успел повесить на пояс…
– Тьфу, Тим, я не жнал, што ты такой труш. Вылежай и давай дратша.
За шкафом было очень темно. Он сам по себе загораживал свет, да еще Гаж стоял в проходе. Тим начал ощупывать тело Бума. Так, колчан с болтами здесь…
– Тим, ты коншеный труш, как и вшэ хомо. Я иду к тебе.
Арбалета не было. Не было, черт возьми, арбалета! Значит, он остался на полу в коридоре. И это означало, что шанс исчез, не появившись.
И все‑таки Тим не хотел сдаваться. Он засунул ладонь в колчан и вытащил болты. Сколько их тут, штук пять? Или шесть? Сомнительное, конечно, оружие, но не в его положении привередничать.
Гаж медленно двинулся к нему. Тим выпрямился и, оставаясь стоять за шкафом, положил болты на его боковую стенку. Кроме одного, который зажал ладонью в районе хвостовика. Гаж сделал еще один шаг и остановился. Теперь между ним и Тимом было около трех метров. Включая полуметровую ширину шкафа, закрывавшего Тима примерно по пояс.
Гаж не торопился. И, возможно, колебался. Хорошая была у него позиция для того, чтобы не выпускать Тима из комнаты, превратившейся в ловушку. Но имелось в ней два изъяна.
Во‑первых, Гажу рано или поздно надо было атаковать, а для этого ему требовалось отойти от прохода. Второй изъян заключался в том, что дамп стоял спиной к свету, и контуры его фигуры четко выделялись на сером фоне. А вот Тим находился почти в полной темноте.
И он воспользовался этим положением – взял и метнул в Гажа болт.
Тот не ожидал подобной атаки и почти не отреагировал – лишь суетливо дернулся, заметив движение Тима. К сожалению, нерасторопность противника не помогла Тиму. Он впервые в жизни метал арбалетные болты, и первый блин получился комом – короткая стрела повернулась в воздухе и ударилась о плечо Гажа плашмя. Тот толком ничего и не понял, за исключением того, что Тим – видимо, совсем одуревший от страха – бросил в него какую‑то фигню. Однако оказался в легком замешательстве и застыл на месте.
Что касается Тима, то он, вопреки предположениям Гажа, не собирался паниковать. Он, разумеется, не питал особых иллюзий по поводу того, что сумеет нанести врагу серьезный ущерб, швыряясь арбалетными болтами. В конце концов, это не боевые ножи, а всего лишь стрелки с металлическими наконечниками, предназначенные вовсе не для метания рукой. Расчет Тима заключался в другом.
Он хотел разозлить Гажа, чтобы тот кинулся на него, обегая двухметровый шкаф сбоку. Тогда бы у Тима появилась возможность выскочить из комнаты и добежать до коридора, где валялись мертвые нео. Там бы он вооружился копьем или дубиной и значительно уравнял бы шансы. А с кинжалом против меча, да еще и раненный в правую руку, он шансов не имел.
Вот такой простой расчет, основанный на анализе ситуации, имел Тим. Не гениальный, конечно, расчет, но реализуемый при определенном стечении обстоятельств. Однако на практике, как это чаще всего и случается, произошло иначе.
Жизнь, она всегда вносит свои коррективы. Не зря в народе говорят, что человек предполагает, а бог располагает. У «мусорщиков», к слову, эта мудрость передавалась в таком варианте: «Не то мяшо, што бегает, а то, што в жубах жаштряло». И еще: «Не то мяшо, што на вертеле уршыт, а то, што в животе буршыт». Вот так. И среди дампов иногда попадаются мудрые особи.
Впрочем, Гаж не относился к их категории. Пока он на секунду застыл, Тим изловчился и метнул в него второй болт. На этот раз он применил новую технику броска, и она сработала. Болт спикировал по дуге и благополучно воткнулся сыну вождя куда‑то в район паха – не будем уточнять пикантные детали.
Получилось не смертельно, но достаточно больно. Гаж взревел от ярости и, размахнувшись по своему обычаю от правого плеча, бросился к Тиму. Однако побежал не вокруг лежащего на боку шкафа, на что надеялся Тим, а атаковал в лоб. Видимо, рассчитывая достать врага длинным мечом.
Вариантов при таком раскладе у Тима оставалось немного: либо отскочить к стене, либо вбок – ведь парировать удар было нечем. Не кинжалом же с клинком сантиметровой толщины? Тим инстинктивно отскочил вбок – инстинктивно, потому что времени на раздумья не имел. И оплошал: запнулся о труп Бума и грохнулся на пол между шкафом и стеной.
Этот нечаянный маневр укрыл Тима от разящего удара меча, но повлек за собой иные крупные неприятности. Разъяренный Гаж, не учивший, по понятным причинам, в школе законы Ньютона, не сумел вовремя притормозить. Отчего со страшным грохотом врезался в шкаф, который, опрокинувшись, придавил Тима. И вечер окончательно перестал быть томным.
Сами представьте ситуацию. На полу распластанный Тим (по соседству с мертвым Бумом), над ним железный шкаф, а на нем, для гармонии, рассвирепевший дамп. Прямо братская могила какая‑то с обелиском в виде Гажа.
Будь шкаф поновее и покрепче, Тим мог бы сразу отдать богу душу. Но этот металлический ящик сильно заржавел за двести лет. И стоило Гажу с разбегу навалиться на него, как он буквально рассыпался в труху. Да еще упитанное тело Бума частично смягчило нагрузку пусть и от проржавевшего, но все‑таки массивного, изделия.
В результате Тима не расплющило. Разве что сильно поцарапало, а кое‑где и разодрало, кожу. Зато Тим едва не задохнулся в облаке ржавчины, накрывшем его с головой. И пока он барахтался в этой куче из мелких кусков ржавого железа и ржавчины, Гаж успел вскочить на ноги и даже осмотреться. После чего торжествующе проорал:
– Капеш тебе, сволош!
Тим понимал, что означает для него этот вопль. Но ничего не мог поделать, потому что находился спиной к врагу. К тому же, он почти ничего не видел, чихая и отплевываясь. И мог лишь гадать (если бы имел такое намерение) о том, когда именно – через секунду или через две – обрушится на него отточенный клинок дампа. Клинок, напомню, способный перерубить стальную рукоятку пернача.
Однако клинок все не обрушивался. Ни через секунду. Ни через две. Ни через три… И Гаж почему‑то больше не вопил. Что Тиму было совершенно непонятно.
Хотя особыми размышлениями он себя не утруждал. Потому что занимался другими, более продуктивными в его положении, делами. На карачках отбежал в угол комнаты. Поднялся на ноги. Выставил перед собой кинжал. Проморгался. И лишь тут догадался, почему молчит Гаж.
Его враг лежал ничком в серой полосе света, проникающего сквозь дверной проем. И не шевелился. Из спины Гажа – под лопаткой – торчало оперение арбалетного болта. Судя по форме и цвету оперения, это был болт из колчана Бума. И Тим сразу же понял, кто произвел смертельный выстрел, навсегда успокоивший хитроумного сына Бужыра.

Глава десятаяКровный враг

В нескольких шагах от неподвижного тела Гажа, частично скрываясь в темноте, стояла девушка. Та самая – длинноволосая, в разорванном платье. В левой, опущенной руке, она держала арбалет Бума, а в правой сжимала примитивное копье, еще недавно принадлежавшее долговязому нео. Сообразив, что Тим смотрит на нее, девушка угрожающе приподняла копье и предупредила:
– Стой на месте, урод, а то заколю.
– Стою, – сказал Тим. – Ты это… я ничего тебе не сделаю.
– Посмотрим. Ты кто такой?
– Как кто?.. – Тим замялся. Что она имеет в виду? – Я это… Тим меня зовут.
– Тим? Собачье имя. Но я не о том. Ты кто – мутант?
Тим совсем растерялся. Надо же – собачье имя. Это что, как у крысособаки, что ли? Да еще мутантом обзывают.
– Чего молчишь?
– Я не знаю, – промямлил Тим. И честно сознался: – Мне сказали, что я дамп.
– Кто сказал?
– Дампы.
Девушка ошарашенно покачала головой.
– И ты поверил?.. Да‑а, сложный случай. Как можно не знать, кто ты есть?
Тим помолчал. Да уж, действительно… Как же ей объяснить?
– Понимаешь, у меня совсем отшибло память. Когда очнулся, дампы мне сказали, что я свой. Их, точнее… Короче, я дамп, только у меня с головой проблемы. С памятью, в смысле.
– С головой у тебя точно проблемы, – безапелляционно заявила девушка. – В первый раз встречаю такого… Кретина, короче говоря. Только ты не «мусорщик». Стала бы я за дампа заступаться. Нет, ты не из них.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что ты говоришь, как обычный человек. Дампы так в жизни не смогут. И не воняешь гнилым мясом – я бы сразу почувствовала. А от «мусорщиков» гнилью несет за пять шагов, потому что они все в язвах и фурункулах. А у тебя кожа нормальная. И даже борода нормальная растет. А у дампов лишь пучки волос. Не замечал?
– …Замечал, – сказал Тим после паузы, вспомнив противную физиономию Гажа.
– Ну вот. Так что, парень, за дампа тебя только в темноте принять можно. И то лишь потому, что ты в эти тряпки замотался, как последний обормот. Но я‑то тебя очень близко видела. Даже заметила, как ты на меня смотрел… Впрочем, это не важно.
– Ты заметила, как я на тебя смотрел?
– Скорее, почувствовала, потому что… В общем, я очнулась, когда ты разговаривал с этим… – Она мотнула головой в сторону тела Гажа. – И быстро поняла, что ты не дамп.
– И потом решила мне помочь?
Девушка хохотнула.
– С чего бы это? Я караулила момент, чтобы сбежать. И когда этот вышел за тобой, – она снова мотнула головой, – я первым делом стала искать оружие.
– Его Гажем зовут, – сказал Тим.
– Звали. Да и черт с ним, с уродом. Короче, сначала я наткнулась на копье. А потом увидела арбалет. Он был заряжен, я и взяла. И хотела выбраться через пролом в стене. А потом подумала – если вас всего двое, то можно попробовать вас прикончить. Чтобы в погоню не бросились. И я тихонько вышла в зал. Вдруг слышу – вы разговариваете.
Она замолчала.
– Ты услышала, как он называет меня хомо, да? И решила мне помочь?
– Ну, примерно так… – Девушка внимательно, наклонив голову, посмотрела на Тима. И уже мягче, без резкости в голосе, произнесла: – А ты не такой уж и дурак. Я уж подумала… Так кто же ты? Ты, правда, не врешь про потерю памяти?
– Не вру, – твердо заявил Тим. – Честно. Может… Может, я этот, хомо? Если Гаж так меня обзывал?
– Посмотрим. Может, и хомо – человек, в смысле. А, может, ворм какой. Ты точно на меня не набросишься?
– Нет, клянусь.
– Знаю я эти клятвы. А ваши тут еще есть поблизости? В смысле – дампы есть?
– Нет, все погибли. Нас было семеро, теперь я один остался.
– Ладно. – Она положила арбалет на пол и взяла копье на изготовку. – Сейчас мы выйдем в зал, а то тут совсем темно. Только ты не дергайся и не вздумай ко мне приближаться. Я копьем не хуже воинов умею драться. Однажды настоящего лесного нео завалила. Не веришь?
– Верю. Такая, как ты, любого завалит. Даже жука‑медведя.
Это словечко всплыло в сознании Тима само собой. В последние часы с его памятью явно что‑то происходило – из нее, как из дырявого мешка, регулярно сыпались новые слова. Вот не знал он, кто такой жук‑медведь. А слово почему‑то вспомнил…
– Нечего мне зубы заговаривать, шутник, – в тоне девушки возникла жесткая нотка. – Я и тебя завалю, лишь попробуй рыпнуться.
– Я не шутил, извини. А как тебя зовут?
– Можешь называть Аленой. Ладно, двигай за мной. Но держи дистанцию. Я там гляну на тебя и…
Она не договорила, попятившись к проходу. Тим медленно, как и велели, двинулся следом. Он был слегка ошарашен. Да что там слегка? Просто совсем обалдел. И в то же время в его сознании кое‑что начинало проясняться. Совсем чуть‑чуть. Но в таком направлении, которое придавало ему уверенности. А до этого он был сам не свой. Словно чужую шкуру на него натянули.
Они вышли в зал. Там тоже было полутемно, но все же светлее, чем в комнате.
– Стоять, – скомандовала Алена.
Она неторопливо обошла Тима кругом, периодически хмыкая. После чего заявила:
– Ну, одежка у тебя точно мусорная. Можно сказать, что никакой одежки – одни лоскуты. Так тебя лишь дампы могли обрядить, это их прикид.
– Чего? Какой прикид?
– Форма одежды, значит. Так моя бабушка говорила. Значит, прикид у тебя дамповский. А вот остальное, как у… хм…
– Как у кого? – не выдержал Тим.
– Вроде, как у человека. Только грязный ты, просто жуть. Ты когда в последний раз умывался?
– Умывался?
– Ну да. Брал воду и обтирал свою физиономию. И не только физиономию.
– А зачем обтираться водой?
– Затем, чтобы вши не завелись, Тим. И чтобы чистым ходить, а не вонять, как мутанты… Ладно, насчет гигиены я тебя позже просвещу. На ворма ты, вроде, не похож – уж больно… Ладно, не важно.
– Значит, я хомо? – с надеждой спросил Тим.
– Не хомо, а человек – запомни. Хомо – так только мутанты говорят. Может, ты и человек. Только непонятно какой. Ясно, что не из нашей общины. Всех «лесных» я знаю в лицо.
– «Лесных»?
– Ну да. Слышал о лесных людях?
Несколько секунд Тим напряженно думал. Что‑то такое в голове крутилось, но…
– Нет, не слышал. Не помню.
– Ясно. Может, ты из маркитантов?
– А кто это такие?
– Понятно. Думаю, ты из маркитантов или из капитолийцев.
– А это кто?
Алена нахмурилась.
– Это очень плохие люди. Почти как звери.
– Я не зверь, – вырвалось у Тима. – Клянусь!
– Не клянись раньше времени. Сначала разберемся, кто ты какой. Пока что ты ни рыба ни мясо. Может, еще хуже капитолийцев окажешься.
– А что они вам сделали, эти капитолийцы?
– Что сделали? Считай, уничтожили нашу общину. Мало?
Глаза девушки сверкнули яростью. Такой, что Тим невольно отступил на шаг. Да уж, если такая возненавидит, то…
– Ты это, – сказал Тим. – Ты на меня‑то не злись, я понимаю… Но была же у них какая‑то причина?
– Причина?.. Ну да, была… Они в два раза увеличили размер дани. А еще потребовали, чтобы мы за них воевали. Они назвали это воинской повинностью. А чтобы кто не вздумал дезертировать, потребовали у нас заложников. Мальчиков и девочек, понимаешь?.. Это называется ультиматум. Либо исполняешь все требования, либо тебя уничтожают.
– И вы отказались…
– А ты как думал? Что мы на колени встанем?.. За свободу надо биться. Либо ты живешь свободным, либо… Либо пусть идет в хоммучью задницу такая жизнь.
– Подожди, – сказал Тим. – Подожди, сейчас… Лишь тот достоин жизни и свободы, кто… Нет, дальше забыл.
– Что это?
– Не знаю. Строки какие‑то… Почему‑то они у меня в голове появились.
– Странная у тебя голова, – констатировала Алена. – Вообще‑то, если в голове что‑то появляется, значит, оно там есть… В общем, вот такие дела. Была у нас община – и вся вышла.
– А что, эти капитолийцы, они такие сильные?
– Их просто полно, Тим, сотни и сотни. И оружие – не чета нашему. Даже автоматы и пулеметы есть.
– А что это такое?
– Что?.. А‑а… Тяжело с тобой общаться, Тим. Совсем ты отсталый. Это такое оружие, которое железными штырями стреляет.
– Типа арбалета?
– Типа. Только в сто раз круче. Перезаряжать не надо, все автоматически. Дал очередь и вокруг куча трупов.
– Такого не бывает.
– Бывает и не такое, Тим. Ладно… – Она вдруг прищурилась. – А ну‑ка, повернись боком.
– Зачем?
– Повернись, повернись.
Тим послушно повернулся. Постоял несколько секунд. Затем, не выдержав, спросил:
– Ну и? Долго еще так стоять?
Алена смотрела на него, наклонив голову. Странно как‑то смотрела…
– Слушай, а где ты был недели две назад? Ну, или чуть больше?
– Недели две, это сколько?
– Недели две, это четырнадцать дней, Тим.
– Если четырнадцать дней, то тогда я не помню. Я к дампам дней десять назад попал. Или около того. А раньше… Нет, не помню. А что?
Алена вздохнула:
– Да так, ничего. Показалось, видно.
– Я развернусь?
– Развернись. Хотя нет, стой. И не шевелись.
Она приблизилась к Тиму и аккуратно, двумя пальцами, прикоснулась к его правому плечу.
– Больно?
– Есть немного.
– Это кто тебя так?
– Гаж мечом зацепил.
– То есть, совсем недавно?
– Да.
– Странно, – пробормотала Алена. – Рана свежая. И не скажешь, что царапина. А кровь уже свернулась сама собой. Ладно, я ее потом мазью намажу, у меня есть.
Она внезапно покачнулась и провела ладонью по лбу.
– Что с тобой? – Тим попытался придержать девушку за локоть, но она тут же отскочила.
– Я же сказала – не дергайся. А то копьем засажу в одно место.
– Я не хотел тебя напугать. Тебе плохо?
– Есть немного. Голова вдруг закружилась. Наверное, крови много потеряла.
Она показала на бок. Лишь сейчас Тим заметил, что платье девушки в этом месте тоже разорвано, а к телу прикреплен большой кусок коры.
– Это черная береза? – спросил Тим.
– Да. Знаешь о таком средстве?
Тим подумал.
– Нет, не знаю. Почему‑то в голову пришло. А кто тебя ударил? Эти нео?
– Нет, не эти. Раньше… Знаешь, Тим, нам надо с тобой кое о чем поговорить.
– Я тоже так думаю, – сказал Тим. – Скоро совсем стемнеет. Я принесу дров и разведу костер. Я вижу, что тебе совсем плохо. Тебе надо поспать.
– Хорошо, – безучастным голосом произнесла Алена. И снова покачнулась.
Тим шагнул к ней и крепко взял за локоть. На этот раз девушка не стала вырываться.
– Ты посиди пока у стены, а я схожу за дровами, – сказал Тим. – Я заберу у Гажа меч, ладно?
– Ладно, забирай. – Алена кивнула. И вдруг, усмехнувшись, добавила: – Только перестань пялиться на мою грудь. А то скоро дырки просверлишь.
Тим почувствовал, что краснеет.
– Я не пялюсь, – буркнул под нос. – Просто… Я же не виноват, что у тебя платье разорвано.
– Скоро зашью и лишу тебя удовольствия. – По ее лицу было невозможно понять, шутит она или сердится. – Вот разожжешь костер, и зашью. Ладно, ступай. А то я и вправду сейчас упаду.
И она слегка хлопнула Тима по спине.
– Давай, воин. Вон там – меч, а вон там – кустарники, нарубишь дров. Можешь не опасаться, они не хищные.
– Понял, – сказал Тим, медленно отступая на шаг и разворачиваясь.
У него тоже немного кружилась голова. И ныло раненное плечо. А спину так просто жгло от многочисленных порезов и ссадин. Но Тим знал, что он должен быть сильным. Потому что с этой минуты в его жизни появился смысл…

– Я бы погибла, если бы не Кыс. Он начал рвать нео на клочки, а я побежала. Но несколько косматых кинулись за мной. – Алена зябко повела плечами. – Ну, дальше ты сам почти все знаешь. Спряталась здесь, чтобы рану обработать, а тут мохначи налетели…
Она зевнула и замолчала. Они сидели у костра уже около часа. За это время перекусили вяленым мясом хоммута, кусок которого нашелся у Алены в сумке. Затем Алена стала рассказывать о лесных людях, и о том, как их относительно спокойный и благополучный жизненный уклад нарушили капитолийцы…
Рассказывая, Алена ловко зашивала – прямо на себе – разорванное платье. И в этот момент у Тима возникло ощущение, что он уже где‑то видел похожую картину – сидит женщина и что‑то шьет, быстро орудуя иголкой. Только лицо у этой женщины выглядело иначе – значительно старше, чем у Алены.
Ощущение было настолько реалистичным, что Тим отчаянно заморгал, решив, что заснул. И даже ущипнул себя за руку. И лицо – чужое лицо – растворилось в глубине сознания. И он снова увидел лицо Алены – обрамленное длинными белокурыми локонами, с продолговатыми, слегка раскосыми глазами и припухлыми губами.
Честно говоря, в тот момент Тим имел самые смутные представления о женской красоте. Но был твердо уверен в том, что видит перед собой красавицу – единственную и неповторимую. Особенно по сравнению с самками дампов. Э‑э, да чего теперь о них вспоминать?
Поэтому Тим продолжал пялиться на Алену даже после того, как она зашила разорванное на груди платье. Разве дело было в этих штуках  , что раньше оттуда выглядывали, заманчиво белея? Тим вовсе не на это   заглядывался. И вообще не заглядывался, а так… смотрел, в общем. А куда еще смотреть, когда разговариваешь с девушкой?
Так они и просидели почти час или около того. Пока Алена не закончила рассказ о своих смертельно опасных приключениях.
– Ты думаешь, твой брат погиб? – спросил Тим, чувствуя, что девушка не собирается продолжать разговор.
– Не знаю. – Она тяжело вздохнула. – Сейчас ничего не знаю. И Кыс куда‑то пропал… Мы договаривались с нашими – если что случится – встретиться за Каналом. Там есть разрушенная церковь рядом с Волоколамским шоссе. Может, и свидимся еще… А ты не хочешь о себе рассказать?
Тим пожал плечами:
– А что мне рассказывать? Как я с дампами жил?
– А‑а, – Алена опять зевнула. – Ну да, конечно… Ты что, так ничего и не помнишь? Ну, до того, как попал к «мусорщикам»?
– Нет, ничего. Ну, разве что… Нет, ерунда всякая.
– Может, и не ерунда… Слушай, я хотела твою рану мазью помазать. Сейчас, погоди.
Она обошла вокруг костра и присела рядом с Тимом. Затем, слегка потрогав пальцем его раненое плечо, вытащила из ножен на поясе охотничий нож.
– Это еще зачем? – с напряжением спросил Тим.
– Не бойся, герой, не заколю. Я тут твои обмотки слегка разрежу, чтобы рану обработать. А то они мешают. Не возражаешь?
– Нет, – сказал Тим. Ему было приятно, что Алена за ним ухаживает. Пусть даже и с помощью ножа… Какие у нее прохладные и нежные пальцы…
– Надо бы тебе человеческую одежду подыскать. Но это уже завтра. Может, труп какой попадется… – сказала Алена. – Ну вот, чуток убрала тряпье. А рана‑то у тебя… Хм…
Она замолчала и молчала секунд пять. А то и десять.
– Ты чего, что‑то не так? – спросил Тим.
Алена вздохнула и произнесла каким‑то чужим голосом:
– Да нет, все так… Похоже, что рана у тебя и так затянется, без мази. Вот обмыть бы ее, да воду не в чем вскипятить… Ладно, моя мазь все микробы убивает, обойдемся без воды.
Она достала из сумки небольшую баночку и открыла крышку.
– Это на основе вытяжки из печени рукокрыла… Сейчас будет немного жечь, потерпи… Все, готово.
Алена встала и вернулась к своему месту на противоположной стороне костра. Зевнула. И устало произнесла:
– Тим, я сильно спать хочу. А ты?
– Я не очень, – бодро соврал Тим. Спать‑то он тоже хотел, но… – Ложись, я тебя покараулю. Тут относительно безопасно.
Они устроили ночевку в коридоре, где сначала спряталась Алена, а потом произошла жестокая разборка с мохначами. Тим вытащил из коридора все трупы, разжег костер, и получилось вполне уютненько. Костер потрескивал у дверей в проходную комнату, а с другой стороны в проломе потолка посверкивали звезды. Периодически, когда их не закрывали тучи.
– Ладно, – сказала Алена. – Я засыпаю. Ты буди меня, если что.
И, свернувшись калачиком на полу, тут же уснула…

Тим проснулся от голоса Алены:
– Эй, Тим, пора вставать?
– А? Что‑о???
– Пора вставать говорю, воин. – Она с силой пихнула Тима в бок. – Солнце уже встает, хватить дрыхнуть.
Тим присел и пробурчал, протирая глаза:
– А я что, заснул?.. Я вроде бы у костра сидел.
– Сидел. Пока не уснул. Но ты не переживай. Это, наверное, уже под утро было. Я когда проснулась, костер еще не прогорел.
Тим, наконец, поднял веки и рассмотрел в утренних сумерках Алену. Она сидела рядом с ним на корточках, наклонив светловолосую голову… Значит, ему это все не приснилось. А вот то, что приснилось…
– Проснулся? Ты в порядке?
– В порядке… Скажи, ты ведь не знаешь, откуда я?
Алена ответила не сразу.
– Ну, откуда же мне знать, если ты сам не знаешь? – голос ее звучал как‑то не очень убедительно. – А почему ты спросил? Вспомнил что‑нибудь?
– Не совсем… Когда ты меня разбудила, мне снилось, что я спускаюсь куда‑то вниз. По ступенькам. Долго спускаюсь.
– Один?
– Нет, вдвоем. Кто‑то держит меня за руку. Мужчина. Но лица я не вижу.
– Ну‑у… даже не знаю. Если даже лица не видел…
– Когда спускался – не видел. Но до этого несколько лиц я видел. Человеческих. Одно лицо было мужское, с бородой… Да, с бородой, точно. А еще было женское лицо… Впрочем… Как ты думаешь, это о чем‑то говорит?
– Наверное, говорит, – задумчиво произнесла Алена. – Хотя и так понятно, что ты человек. Мутам, я думаю, другие сны снятся. Возможно, что к тебе возвращается память… Ладно. Как думаешь, зажарим кусок нео перед дорогой? Или ты дампов предпочитаешь? От твоего Гажа тоже можно кусочек откромсать, пока не протух.
Тима передернуло.
– Я не ем мясо нео. И дампов тоже не ем. Тем более – тухлых.
– Уверен?
– Уверен, – сердито сказал Тим.
– А дампы тебя чем кормили?
– Дампы? Ну, кормили чем‑то…
Вправду, а чем он питался у дампов? Какое‑то мясо ему давали. Вернее, кости с остатками мяса…
– Ладно, замнем для ясности. Я неудачно пошутила. – Алена прищурила один глаз. – Я нео тоже не ем. Тем более, гнилых дампов. Хотя, если честно, мохнача при случае можно съесть, если от голода умирать. Мне отец говорил, что нео, это почти что обезьяны – животные, значит. Только разговаривать научились. И в прежние времена их ели… Ладно, не будем о вкусном – есть у нас все равно нечего.
Она отошла к стене и, присев, стала копошиться в своем вещевом мешке.
– А куда мы пойдем? – спросил Тим.
– Лично я иду к Волоколамскому шоссе и буду искать развалины церкви. Я же тебе вчера говорила, помнишь? Возможно, там Егор меня ждет. Если, конечно… – Она помолчала. – Ну, там видно будет. Так или иначе, надо до Кремля добираться. А у тебя какие планы?
Она обернулась и внимательно посмотрела на Тима. Он растерялся. Добираться до Кремля?
– А Кремль это… – Вчера Алена чего‑то упоминала про этот Кремль, но он толком не вник. – Это крепость такая?
– Да, крепость. Говорят, в центре Москвы. Там нормальные люди живут.
– А вы откуда про них узнали?
– Земля, Тим, слухами полнится. О Кремле маркитанты рассказывали. А еще Егор, брат мой, однажды сказителя слушал. Так этот старик о Даниле Кремлевском сказывал – славном воине. Ну, это долго… Ты‑то чего собираешься делать?
Тим молчал. Не думал он еще об этом. С другой стороны… Куда ему теперь деваться? И не может же он отпустить Алену одну?
– Чего молчишь?
– Нет у меня планов. Я с тобой иду, вместе. Разве не так?
– Вместе? – Алена отложила мешок в сторону и произнесла резко изменившимся голосом: – Нет, Тим, со мной ты не идешь. Здесь наши пути расходятся.
Тиму показалось, что он ослышался.
– Я не понял… Почему? Мне некуда идти… Почему?
– Почему? – Она не смотрела на него. Но зачем‑то стала тщательно рассматривать свои ладони. – Видишь ли, Тим, я не хотела тебе говорить… Вернее, сначала не знала, говорить или не говорить. Но теперь думаю, что ты должен это знать… Видишь ли, я уверена, что ты из Капитолия.
– Почему?
– Да потому что я видела вчера твое плечо. Ну, когда осматривала рану. Там у тебя выколота татуировка. Это очень важная татуировка – орел с распростертыми крыльями. Понимаешь, что это значит?
– Нет.
Тим вывернул шею и приподнял правый локоть, приближая к глазам плечо. Немного ниже вчерашней раны, которая уже почти затянулась, превратившись в алый рубец, он и в самом деле разглядел черную татуировку. Она была покрыта потеками засохшей крови, и все‑таки он различил рисунок орла с повернутой головой.
– А я знаю, – сказала Алена. – Такую татуировку накалывают всем представителям высшего сословия Капитолия. Оно у них называется Элитой. Вернее, не у них, а у вас. Так что, Тим, ты птица высокого полета. И тебе надо возвращаться к своим. Наверное, они тебя давно ищут.
Тим ошарашенно молчал. Вот те на! Вот это новость. И что же теперь?
– Ты… точно в этом уверена?
– А чего тут сомневаться? Слишком многое сходится. Ты на меч посмотри, который вчера у дампа забрал. На рукоятку. Ну?
Тим дотянулся до меча, лежавшего на полу в метре от него, и подтянул к себе. В животе неприятно похолодело. Навершие было выковано в форме фигурки орла. Вот оно что! Хотя…
– И чего?
– Как чего? Ты же видишь, что это орел?
– Вижу. Но это же Гажа меч.
– Тим, ты чего, придуряешься?.. Это не Гажа меч, а капитолийца, это лысому ежу понятно. Думаю, что меч был у тебя, когда ты попал к дампам. Они его забрали, а потом отдали этому Гажу. Понял?
Тим не ответил – не знал, что сказать. А еще он подсознательно понимал, что эта новость не сулит ему добра. Хотя и не сложил пока в одно целое всю информацию.
– Вот увидишь, ты и сам вскоре кое‑что вспомнишь, – продолжила Алена. – Уже начинаешь вспоминать. Странные слова, лица, лестница… Кстати, это могла быть лестница в подземном бункере Капитолия. Ты капитолиец, лишь непонятно, как ты мог очутиться у дампов. Но со временем, может, ты и об этом вспомнишь.
– Я – капитолиец, – почти по слогам произнес Тим. – Ну и… Что из того?
– Как что? Это же твое прошлое. Нельзя жить без прошлого, оно… Короче, попробуй вспомнить подробности. И возвращайся к своим.
– Я не хочу об этом вспоминать. – Тим насупился. – И возвращаться не хочу. Вернее, мне все равно. Я хочу идти с тобой.
Алена тяжело вздохнула.
– Нет, Тим, это не все равно. Когда ты вспомнишь, ты наверняка захочешь вернуться домой. Ты ведь не знаешь, кто там тебя ждет. Возможно мать, отец, друзья… Даже девушка какая‑нибудь.
– Нет у меня никакой девушки! – горячо возразил Тим.
– Откуда тебе знать? Ты вон какой… – Она внезапно усмехнулась. – Особенно, если в бане отмыть… Кроме того, я все равно не могу взять тебя с собой. Потому что, если меня у церкви ждет брат… Понимаешь?
– Нет.
– Чего тут непонятного? Мой брат тебя убьет, лишь только узнает, что ты капитолиец. Да еще из Элиты. Он вас дико ненавидит, всех. Вы уничтожили нашу общину. Да и я… Знаешь, мне бы тоже следовало тебя убить. Но раз уж так вышло… Давай просто разойдемся по‑хорошему.
– Алена, – начал Тим. – Но я ведь…
Он замолчал. Его категорически не устраивало предложение Алены, потому что он не хотел расставаться с ней. Очень не хотел! И в то же время в словах Алены была некая… правда, что ли. Он ничего не знает о своем прошлом, кроме отрывистых и непонятных воспоминаний. Правильно ли все бросить и отправиться в неведомый Кремль?.. Но Алена?.. А ее брат?..
– Ну, подожди. Давай, я тебя хотя бы провожу до этой церкви. Вдруг… и вообще…
– Нет. – Алена упрямо мотнула головой. – У нас говорят: долгие проводы – лишние слезы. Расстанемся здесь. Тебе – на запад, мне на восток. И точка.
– Ну, Алена…
– Прекрати! – Алена резко поднялась на ноги. Глаза ее при этом рассерженно блеснули. – Как ты не понимаешь? Ты для меня – капитолиец! Наш кровный враг. Знаешь, скольких вы наших убили?.. Игоря, вон, убили…
– Какого Игоря?
– Не важно. – Глаза ее смотрели мимо Тима. – Много кого убили.
– Но я же… Я же не убивал.
– Еще чего не хватало. – Она фыркнула, как рассерженная кошка. – Я бы тебе тогда сразу кишки выпустила… Короче, закончен разговор. Я возьму арбалет? Я тут болты нашла… Вообще‑то он ваш.
– Чей «ваш»?
– Дамповский, – с ехидцей пояснила Алена. Она словно специально хотела его задеть. Но Тим не стал заводиться – энергии не было. Демонстративно отвернулся от дверного проема, где стояла Алена, и буркнул:
– Забирай. Тебе нужнее.
– Спасибо. Тогда я пошла, а то уже совсем рассвело.
– Иди. Не заблудись, восток вон там. – Он показал рукой на пролом.
– Я знаю, с какой стороны солнце всходит. Но я вокруг обойду, чтобы по кирпичам не лезть. Счастливо, Тим!
Голос ее дрогнул. Однако Тим не обернулся. Лишь пробормотал:
– Счастливо.
Алена вышла, а он продолжал сидеть у стены и смотрел в пролом, где наливалось солнечным светом утреннее небо. А вот на душе было темно и погано. Вернее, не погано, а просто никак, словно в том месте, где положено находиться душе, образовалась дыра.
И мыслей в голове не осталось. Пропали куда‑то все мысли, придавленные ощущением чудовищной несправедливости. И обиды. За что так с ним расправляется судьба? Разве он в чем‑то виноват?..
Так он и сидел, в ступоре, минуту или две, пока вдруг не раздался отчаянный крик. Женский крик. О, господи! Кто это?!
Тим, как ошпаренный, вскочил и вскарабкался по куче строительного мусора к пролому. Высунул голову. И вздрогнул.
Картина перед его глазами напоминала дурной сон. Примерно в ста метрах от Тима находилась группа дампов. Они стояли полукругом. А на земле около их ног барахталось в ловчей сетке человекообразное существо и выкрикивало неразборчивые слова. Через мгновение Тим разглядел белокурую голову, и его сердце охватил ужас. Ну что за проклятье!
Придя в себя от шока, Тим уже собрался выпрыгнуть в пролом, чтобы броситься на спасение Алены. Но в последний миг вспомнил о том, что все оружие лежит на полу у стены. Тогда он кубарем скатился вниз. Не раздумывая, схватил меч. Быстро огляделся: взять еще дубину нео? Нет, обойдусь без нее. И снова вскарабкался к проему. Однако ситуация уже изменилась.
Крики к тому времени по каким‑то причинам стихли. Алену он почти не видел, потому что ее тело загораживали дампы. При этом вели они себя относительно мирно, если не считать бурной жестикуляции. И Тим, готовый было спрыгнуть на землю и кинуться в атаку, внезапно успокоился.
В первую очередь, конечно, в нем сработал инстинкт самосохранения – даже в запарке Тим успел сообразить, что ему предстоит сразиться с целым септом дампов. А осознание подобного обстоятельства, скажем прямо, способно остудить самую горячую голову. Но почти одновременно Тим осознал еще несколько обстоятельств, заставивших его иначе оценить ситуацию.
Первым из этих обстоятельств являлось расстояние до цели. Сотня метров – это тебе не десять шагов. Пока он добежит, дампы наверняка его заметят и примут меры. А в составе септа два опытных арбалетчика. Вот и догадайся с трех раз, сколько в него засадят болтов? Нет, так не пойдет…
Эти соображения пронеслись в голове Тима в считаные секунды. И за это время его мозг успел получить новые вводные. Заключались они в том, что Тим узнал своих старых знакомых – командира септа Убоша и арбалетчика Жаба. Это они бурно жестикулировали, явно о чем‑то споря. Затем Жаб махнул рукой в сторону строения, в котором скрывался Тим, и тот понял, что дампы обсуждают маршрут передвижения Алены.
Картина помаленьку прояснялась. Ловля сеткой – один из самых любимых охотничьих приемов «мусорщиков». Очевидно, они заметили Алену, когда она появилась из‑за руин дома и направилась в их сторону. После чего поймать девушку в ловушку оставалось делом техники. Тут все понятно. Но вот из‑за чего они спорят? Прикидывают, нет ли в той стороне других людей? Да, вполне возможно. Но и…
Прерывая размышления Тима, Убош отдал какую‑то команду. Дампы расступились. Один из них нагнулся и взвалил неподвижное тело девушки на плечо, а остальные начали растягиваться в походную цепочку. В этот момент Тим опознал еще одного мутанта, которому была поручена неблагодарная роль грузчика. Разумеется, она выпала на долю вечного неудачника Шуба. Та‑ак…
Они собирались куда‑то идти, унося Алену с собой. Зачем она им потребовалась? Решили найти укромное местечко, чтобы там с ней разделаться, не привлекая лишнего внимания? Или потащат ее в становище? Гаж и Бум неоднократно упоминали о том, что самка хомо может потребоваться для жертвоприношения. Возможно, что и так. Тогда появляется шанс на спасение Алены. Если она уже не мертва…
Нет, о таком не надо думать, пока он не разобрался в ситуации. Он должен верить в удачу и надеяться на лучшее. А если Алена уже мертва… Что же, тогда он поквитается с мутантами за все.
В этот момент Тим пожалел, что отдал арбалет Алене. Сейчас бы он ему очень пригодился. Сев на хвост дампов, он мог бы подстрелить парочку из них на дистанции, а дальше…
Что, дальше? Даже с пятью дампами он вряд ли справится. Но не бросать же из‑за этого Алену на произвол судьбы. Жутко представить, что сделают с ней эти гниющие заживо уроды. Так что же делать?
Дампы скрылись за развалинами. Тим поразмышлял еще несколько секунд и слез с кучи мусора на пол. Нет, горячку пороть не стоит. Далеко они с таким грузом не уйдут, да и следы после проливного дождя читаются легко. Он их догонит, только…
Он должен быстро собраться в дорогу, только вот что с собой прихватить? Меч и кинжал у него есть, арбалет и копье забрала Алена. Ладно, обойдусь этим… Понадобится ли ему вещмешок? Он был лишь у Гажа, он туда складывал головы и внутренности. Наверное, они уже начали протухать. Нет, такой мешок с тухлой добычей ему… стоп… Стоп!
Неожиданная идея мелькнула в его лихорадочно работающем мозгу. Неожиданная. И очень рискованная… А вдруг?..

Глава одиннадцатаяТы не умрешь

Тим вышел из‑за черно‑ржавого остова бронетранспортера и радостно помахал рукой. Даже крикнул, но не очень громко, без лишней патетики:
– Привет, парни!
Он специально обогнал отряд дампов по соседней улице, когда понял, что они направляются к Каналу. И теперь сделал вид, что наткнулся на мутантов случайно.
Первым из «парней» двигался арбалетчик Жаб. Заметив Тима, он замер, как вкопанный, и тут же вскинул арбалет. Тим был готов к подобной реакции, потому и выбрал относительно безопасное расстояние в полста метров. Нет, конечно, и на такой дистанции могут подстрелить. Но это уж если совсем клювом щелкать.
Сейчас он был настороже, контролируя движения Жаба. И продолжал держать правую руку вверху, демонстрируя мирные намерения. Однако на всякий случай выкрикнул уже погромче:
– Это я, Тим! Ты что, Жаб, не узнаешь?!
Жаб, похоже, узнал. По крайней мере, стрелять не стал. Не опуская арбалета полуобернулся и что‑то передал по цепочке. Но шедшие сзади дампы уже и сами заметили Тима и начали медленно сбиваться в кучку около Жаба. Эх, автомат бы сейчас, который железяками стреляет, завалил бы всех махом – да где же его взять?
Дампы быстро посовещались. Затем, отделившись от группы, Убош и Жаб решительно направились к Тиму. Другие мутанты двинулись следом, но медленно, держась в отдалении. Последним, как заметил Тим, тащился Шуб с Аленой на плечах.
– Привет, Убош, – сказал Тим, когда дампы приблизились на расстояние в десяток шагов. – Вот, здорово, что я вас встретил. А то, кажется, заблудился.
Он всячески демонстрировал доброжелательность и простодушие. Потому что понимал – чем дурней он будет выглядеть в глазах «мусорщиков», тем меньше будет с него спрос. Но Убош смотрел на него с подозрением. А Жаб продолжал целить арбалет в грудь.
– Меш и кинжал кинь шуда, – наконец, сказал Убош.
Тим выдержал паузу и решил, что лучше молча подчиниться. Снял ножны вместе с мечом – они висели на плече на перевязи – и швырнул к ногам Убоша. Следом последовали ножны с «кинжалом для самоубийства».
– Где оштальные бойшы? – спросил Убош.
Тим развел руками и очень грустным голосом произнес:
– Остальные погибли. Я остался один.
Челюсти у Жаба и Убоша синхронно отвисли. Затем Убош с придыханием спросил:
– Што ты шкажал? Повтори.
– Все погибли, Убош. Вчера вечером мы схватились с тремя мохначами. Драка была жестокой, Гаж и Бум погибли. Остальные наши погибли раньше.
– А где мохнашы?
– Мохнатых мы убили. Вот, все здесь. – Тим снял со спины вещмешок. – Я покажу?
– Покажывай, – распорядился Убош.
Тим распустил тесемки и вытащил из мешка голову нео.
– Вот.
Глаза Убоша плотоядно блеснули. А Жаб машинально облизнулся.
– Тут три нео и два осма, – продолжил «отчет» Тим. – Одного из нео Гаж завалил. Но последний успел пырнуть его копьем. Жалко… Все парни дрались геройски. Жалко… Гаж и Бум умерли у меня на руках. Рассказать, как все было?
– Пока не надо, – буркнул Убош.
– Ну и ладно, потом расскажу. Вы сейчас в становище?
Убош почесал затылок. Он находился в замешательстве. Еще бы! Шестеро молодых дампов‑«салаг» погибли во время последнего испытания. Зато выжил этот странный хомо, потерявший память. И при нем – пять голов «дичи». Отличная охота! Вот и думай, как это понимать.
Если хомо оказался врагом, то зачем ему возвращаться в клан? На его месте любой влупил бы куда подальше, только пятки засверкали бы. А этот сам пришел. Может, и вправду, дурак? Или придуряется? Но зачем?
– Да, мы в штойбишэ, Тим, – вкрадчиво произнес Убош. Ему внезапно пришла в голову мысль, как можно проверить хомо на вшивость. – Тебе тут шлушайно женшына не попадалаш?
– Кто‑о?
– Женшына.
Убош выкатил от напряжения глаза, следя за лицом Тима.
– А что такое жэ‑э… жэ‑шы‑на? – с недоумением спросил тот.
Убош с удовлетворением хмыкнул. Нет, этот хомо по‑прежнему ни черта не помнит. Любой хомо знает, что такое женщина. Но Тим, похоже, конченый балбес – даже слово правильно выговорить не может.
Однако проверка еще не закончилась.
– Ты не жнаеш, что такое женшына? – командир септа изобразил удивление. – Шуб, ташшы ее шуда.
Убош сделал жест рукой. От группы дампов, стоявших в сторонке, отделился Шуб. На его широком плече лежало спеленатое веревками тело Алены. Приблизившись, Шуб остановился, тяжело дыша. По его и без того чумазой физиономии грязными струйками стекал пот.
– Положы ее на жэмлю, балбеш, – распорядился Убош. – Пошмотри, Тим, это и ешть женшына.
Тим и без того смотрел во все глаза. Первое, что он отметил: если уроды так плотно связали Алену, значит, она жива. На сердце отлегло – если жива, то он не зря рисковал. А то, что она не шевелится, так это не смертельно. Они, конечно, могли ее оглушить, но Алена выдержит. Она крепкая. Главное, чтобы он смог ей помочь.
– Так это самка хомо! – воскликнул Тим.
– Да ну?! – Убош едва не подпрыгнул от возбуждения. Кажется, хитрый хомо проговорился. – А откуда ты жнаешь об этом?
– Так ее называли Гаж и Бум. Мы видели ее из окна дома, когда искали нео.
– И шо?
– Мы хотели ее поймать. Но не успели. Она куда‑то убежала. А на нас напали нео.
– Вот как? – разочарованно протянул Убош. Хомо не прокололся. И, вправду, дурак, наверное.
– Да уж, не повезло, – сказал Тим. – Гаж говорил, что у этих самок очень вкусная печень. Хотите ее съесть?
– А тебе‑то шо?
– Как что? Я тоже за ней охотился. Отрежете мне кусочек? Мне положено.
– Это не тебе решать, – поджав губы, сказал Убош. – Ты пока ешо шалага. Вот, вернемша в штановишэ, там пошмотрим.
– Жаль. Я бы сейчас поел.
«Нет, он балбес, – подумал Убош. – Пусть с ним разбирается Бужыр». И сердито проговорил:
– Ты балбеш, Тим. Жертву едят утром, на вошходе шолнша. Понял?
– Понял, – сказал Тим. Что же, значит, время до утра у них есть. – Жертва, значит… А по какому случаю гулянка намечается?
Убош поводил туда‑сюда выпуклыми глазами, потом буркнул:
– По шлушаю новолуния. Хватит шешать яжык. Ты пойдешь ш нами, Тим.
И, обернувшись, крикнул дампам, которые сидели на корточках, образовав кружок:
– Эй, раждолбаи! Вштали в штрой.
– А меч мне вернете? – рискнул спросить Тим.
– Нет, пойдешь так. Это, кштати, меш Гажа, он ш ним уходил.
– Да, я его забрал. Решил, зачем добру пропадать? Это ведь, наверное, не Гажа меч?
– А шей? – с подозрением спросил Убош.
– Не знаю, – сказал Тим. – Наверное, такой отличный меч ему вождь дал.
– Может, и дал. Короше, пойдешь беж оружия.
– Убош, так не шпгаведливо, – неожиданно вмешался в диалог Шуб.
– Какая тебе ешо шправедливошть, балбеш?
– Пушть эту шамку теперь Тим ташшыт. Он ешо шалага, ты шам шкажал.
Убош на пару секунд задумался.
– Ладно, ты прав. Тим, ты нешош шамку дальше, понял?
– Понял, – едва сдержав радость, отозвался Тим.
Можете не сомневаться, уроды, донесем в целости и сохранности. Лишь бы не напал никто по дороге. А потом разберемся.
Он обязательно придумает, как спасти Алену. По‑иному не может быть. И тогда Алена простит его за то, что он капитолиец. Обязательно простит.

…Они добрались до становища, когда солнце уже перевалило за точку зенита. Дважды делали привал. Один раз едва не натолкнулись на шайку нео, но Жаб вовремя их заметил, и группа укрылась в развалинах. А в остальном переход оказался удачным – в том смысле, что обошлось без потерь и даже без мелких стычек.
Все это время Тим, буквально, не выпускал Алену из рук. Разве что на привалах осторожно клал на землю и сидел рядом молча, как истукан. Дампы на него поглядывали, но в разговор не вступали. Понятно, что они и без того считали его чужаком, а тут еще такие обстоятельства.
Поэтому шептались между собой.
Надо же – сразу шесть салаг погибло. И среди них два сына вождя – старший и немного младший. Правда, младший Бум, может, и не от Бужыра, но все думали, что от него. Уж больно Бум походил на Бужыра, особенно носом. Если носы сравнивать, то просто один к одному. Вот вождь‑то теперь расстроится! Сыновей‑то у него больше нет – одни дочери. Кому теперь власть передавать? 
А этот‑то, хомо безмозглый, оказывается, и не такой безмозглый. Один из всех умудрился выжить. Да еще славную добычу притаранил – целых три косматых башки! Нет, из такого хомо может толк выйти. Получается, что и без мозгов очень даже можно жить. 
Одно непонятно. Как же так вышло, что все погибли, а он живой? Ну, пусть с ним Бужыр и Ашаб разбираются. Может, и плющ‑удаву скормят, если вдруг какая измена всплывет. 
Тим, понятно, этих разговоров шепотом не слышал. Хотя догадывался, что его появление с мешком голов произведет сильное впечатление с непредсказуемыми последствиями. Ну и удильщик с ними!
Его сейчас интересовало только одно – судьба Алены. Во многих смыслах судьба девушки находилась в его руках. Но эти руки, пусть и в переносном смысле, были пока связаны. Оставалось надеяться на лучшее и караулить свой шанс.
Что касается Алены, то очнулась она еще во время первого привала. Лежа на земле, она вдруг еле слышно застонала, а потом приоткрыла веки. Тим, заметив это, приложил палец к своим губам.
Алена долго смотрела на Тима, видимо, приходя в себя. Затем взгляд ее прояснился, и она несколько раз кивнула. Тим в ответ выдавил кривую улыбку, подумав: как ей сейчас плохо! Достаточно посмотреть на левую скулу, где багровел огромный синяк. Какая же тварь так ее ударила? Убош? Жуб? Шуб?
На душе у Тима скребли стальные сколопендры, однако он обязан был демонстрировать уверенность и спокойствие. И даже сдержанный оптимизм – в том числе, и перед мутантами.
Хотя, будь его воля, разодрал бы всех на клочки. Особенно того, кто посмел поднять свою поганую лапу на девушку. Ну, ничего, еще не вечер. Жаль, что он не может переговорить с Аленой – за ним следят дампы, и выдавать себя никак нельзя.
Все, что рискнул сделать Тим, это шепнуть Алене на ухо, когда закидывал ее на плечо: «Ты не умрешь. Я помогу». Если бы у них возник хотя бы один шанс для побега, то Тим им бы обязательно воспользовался. Точнее, попытался бы его использовать. Он понимал, что очутиться в логове дампов, это не лучший вариант – там ведь их больше сотни, не считая самок и детей. Если что, одной массой задавят.
Но шансов не возникло до самого становища. Тем не менее, Тим исхитрился помочь Алене, немного облегчив ей участь.
Это случилось во время второго привала. Тим спросил у Убоша: «Значит, эта самка должна дожить до утра?»
«Да», – ответил тот.
«Тогда надо дать ей воды. А то она может умереть. И кляп лучше не засовывать».
«Это пошему?»
«Задохнуться может. А какая жертва из дохлятины?»
Убош подумал несколько секунд.
«Беж кляпа она нашнет орать».
«А зачем ей это надо? – Тим посмотрел на Алену и с умышленной грубостью спросил: – Эй, дура! Я кляп вытащу – орать будешь?»
Алена отчаянно замотала головой.
«Вот видишь, – сказал Тим. – Хотя и дура, но дышать тоже хочет. Так я вытащу кляп?»
«Ладно, выташшы. – Убош задумчиво почесал ягодицу. – А ты, Тим, не такой уж и дурак».
«А ты думал, что я дурак? – Тим изобразил обиду, понимая, что едва не прокололся со своими умными рассуждениями. – Я знаю, что дышат ртом. А если рот заткнуть, то можно задохнуться. Мне Гаж рассказывал – однажды Жупыр так умер. Много еды в рот набрал и задохнулся. Разве не так?»
«Да, Жупыр много жрал. – Убош изловчился и почесал в промежности. – Ладно, дай ей воды. Но ешли она нашнет орать…»
«Если она начнет орать, я ее слегка придушу».
«Только не до шмерти».
«Конечно не до смерти. Я же не дурак».
В итоге ему удалось немного напоить Алену. И оставшийся путь до стойбища она проделала без кляпа во рту. Но, разумеется, молчала, чтобы не привлекать внимания дампов.
Да и что она могла Тиму сказать? Попросить извинения за то, что не захотела с ним идти? Капитолийцы ей, видите ли, не нравятся… Ладно, чего об этом вспоминать? Он не злопамятный…
В становище Алену сразу же забрали два прислужника колдуна Ашаба. От других «мусорщиков» они отличались тем, что носили в проколотых ушах кучу разнокалиберных костей и косточек. Они подхватили Алену с двух сторон – за плечи и ноги – и потащили к развалинам многоэтажки, где жили все дампы. Они почему‑то называли это здание «хатой». Там, в огромном подвале, у «мусорщиков» проводились особо важные ритуалы. Тим поймал взгляд Алены, наполненный отчаяньем, и ободряюще кивнул. Увы, это было все, что он сейчас мог для нее сделать.
Его самого отвели к толстому стволу очень старого дуба, Убош велел «шыдеть и не рыпатша» и куда‑то ушел. Около Тима остался один Шуб со своим шестопером – видимо, в качестве караульного, чтобы Тим вдруг не надумал смыться.
Однако особого рвения, положенного при охране опасного преступника, Шуб не проявлял – ошивался неподалеку вокруг костров, где самки готовили в чанах какое‑то варево. Из чего можно было сделать вывод, что присматривают за Тимом больше для порядка, в ожидании решения вождя. Нет, правда, на фига Тиму сбегать, если он сам заявился? Он, конечно, безмозглый, но не до такой же степени…
Именно на такую реакцию дампов Тим и рассчитывал. Но понимал, что окончательного доверия пока еще не заслужил. И чувствовал, что с ним почти наверняка захочет пообщаться Бужыр. Неплохо бы к тому времени раздобыть хоть какое‑нибудь оружие. Хотя бы тот же кинжал, чтобы спрятать его за пояс. Да вот только дампы своими кинжалами не разбрасываются…

* * *

– Жнашыт, ты думаешь, шо Тим не врет?
Вождь уставился на Убоша тяжелым, немигающим взглядом, и командир септа непроизвольно отступил назад.
– Думаю, шо нет, Бужыр. Он шам на наш наткнулша. И обрадовалша – я по лишу жаметил.
Разговор проходил в «апартаментах» вождя – большой комнате, выходившей окнами на затон и Москву‑реку. Комната была обставлена с невиданной для «мусорщиков» роскошью: в углу стоял широкий топчан, а в центре располагался деревянный стол с несколькими табуретками. За столом сейчас сидели Бужыр и колдун Ашаб. Перед ними были выложены в ряд пять голов: три, косматые, еще недавно таскали на своих плечах нео; две, лысые и пупырчатые, принадлежали осмам.
– Тоже мне, жаметил он. Иж, хлажаштый, – буркнул вождь. – А шехо ему радоватша?
– Он думал, што жаблудилша.
Убош скромно топтался почти у входной двери – за стол его сесть не пригласили. Что поделаешь, если рожей не вышел.
– Вот как…
Бужыр с шумом втянул воздух через ноздри. Первый шок после известия о гибели Гажа, Бума и других молодых дампов уже миновал. В конце концов, в мире, где обитали «мусорщики», смерть была явлением более чем привычным – почти ежедневно кто‑то погибал или сам подыхал от болезней. И все‑таки вождь очень расстроился: мало того, что клан потерял шесть бойцов, так он еще и лишился двух наследников.
Хотя Бум, конечно, наследник был относительный, Бужыр всегда сомневался в своем отцовстве. Но на худой конец и он бы сгодился. Теперь же ни Гажа, ни Бума – пали смертью храбрых. А этот безмозглый хомо каким‑то невероятным образом сумел выжить.
Конечно, община в результате может получить очень сильного воина и самца. И в этом плане Тим уж точно заменит Гажа, а то и Гажа и Бума, вместе взятых. Глядишь, и новых «хомо дампус» наплодит, как выражается умник Пуго. Если, конечно, мозгами опять не подвинется. В смысле – не вспомнит о том, кто он есть на самом деле. Ну, может, и не вспомнит…
А сыновей все равно жалко, никто их не заменит. И новых уже не получится. Здоровье не то, на самок давно смотреть не хочется. Какие самки, если половина ребер сгнила до такой степени, что живот за спину вываливается? Тут бы протянуть еще несколько зим, пока силы позволяют… Думал, подрастает надежная смена, а теперь что? Спрашивается, кому теперь власть передавать вместе с накопленным золотишком?
По всем раскладам получается, что надо срочно выдавать замуж Кухе, старшую дочь. Дозрела уже самка, задница, что круп у фенакодуса. Глядишь, и родит наследника.
Только вот за кого выдать? Жидкая нынче молодежь пошла, сплошные доходяги и придурки. Даже обрядов толком не знают, зато моду завели всякую дрянь по углам курить… Да еще и эти, как там Пуго говорит? Ага, импотенты… Как же, дождешься тут наследника, ага…
– Шо делать будем, Бужыр? – робко подал голос Убош.
– А шо делать? – сердито отозвался вождь. У него возникла неясная мысль, но Убош сбил его с панталыку, не дав додумать до конца.
– Да ш Тимом. Он во дворе шыдит. Я Шуба к нему приштавил, шоб караулил.
– Пушть пока пошыдит. Ты вот што, шходи к жавхожу, принешы жбан наштойки. Мы тут это шамое…
– Вот это верно, Бужыр, – с энтузиазмом подхватил Ашаб. На макушке у него торчал округлый колпак с кисточкой – один из символов особого статуса, который колдун имел в клане. – Большое горе шлушылошь, надо шердше ушпокоить. А то на тебе лиша нет.
– Как нет лиша? – удивился Бужыр, трогая себя за щеку.
– Я это в переношном шмышле. Переживаешь ты шыльно. И я тоже. Горе‑то какое.
– Да уж, – сказал Бужыр. – Горе такое.
– И я о том же. Только вот шо. Надо бы поминки для вшего клана уштроить. Шешть шеловек, вшо же. Хотя они и не воины ешо были, но народ пережывает. Надо бы шделать поминки – пушть народ ушпокоитша.
– Думаешь?
– Конешно, надо. Вшо равно нынше новолуние. Пошыдим, выпьем, а утром принешом жертву. Нынше вкушная жертва – шамка хомо.
– Да, вкушная, – согласился Бужыр.
Он понимал, почему Ашаб хочет устроить поминки. Для колдуна, что поминки, что новолуние – все лишний кусок мяса. Он в основном для ритуалов и нужен, бездельник. Однако в данном случае вождь был согласен с колдуном. Да, надо устроить поминки. Тем более, что еще и новолуние. И молодая самка хомо. Молодые, они вку‑у‑усные…
– Так и быть. Убош, принешы нам жбан и рашпорядиш. Пушть готовят угошение и выпивку. Да, и мяша нам прихватить не жабудь. И штоб мухой мне.
Когда Убош «мухой улетел» за выпивкой и закуской, Ашаб спросил:
– А с Тимом‑то ты шо надумал?
– А ты шо думаешь?
– Думаю, шо Тим молодеш. Хотя и хомо. Но нам бойшами ражбрашыватша нельжа.
– Нельжа, – согласился Бужыр.
– Можно, кштати, его нынше утром в воины пошвятить. Ешли ты не против.
Вождь подумал, почесывая макушку.
– Вобшэ‑то непротив. Но шомневаюш я маленько. Вдрух он не это… не тохо.
– Так покажи его Пуго – на вшакий шлушай. Где он, кштати?
– Хде – хде? – раздраженно откликнулся Бужыр. – В Караханде. В этой шамой швоей – в ванне.
– В нирване? – уточнил Ашаб.
– В ней шамой.
– И когда оттуда выйдет?
– А я жнаю? Может, шеходня. А, может, и жавтра. Это же шам. И трогать его в это время нельжа.
– Вот когда выйдет, тогда и покажешь ему Тима. – Колдун поскреб себя по горлу и меланхолично заметил: – Ешли што будет не так – шъедим. А вобшэ – тебе виднее. Но я не думаю, шо Тим ижменник. Он бы нам пригодилша. Ты жамешал, как на него шамки шмотрели?
– Нет, не жамешал. А как?
– Как на фенакодуша. Тим – наштояшый жеребеш. Што иж того, што он хомо? Жато дети будут ждоровые.
– Да, это верно, – вождь кивнул. – Дети будут…
Он замолчал, потому что уловил ранее потерянную мысль. Дети будут здоровые… Хм, интересно…

* * *

Тим просидел под дубом больше часа. То, что о нем забыли, с одной стороны, было хорошо. А с другой стороны – плохо, потому что он бездействовал. Ему очень хотелось узнать, куда утащили Алену, и что вообще с ней происходит. Но как узнать, если Убош велел ему находиться на месте и ждать? Но сам пропал куда‑то. У кого теперь спрашивать?
У Шуба? Так он конченый придурок, даже сами дампы так считают. И до сих пор злится на Тима за то, что тот отоварил его дубинкой по уху. Нет, с ним лучше не разговаривать. Но почему же о нем забыли? Вроде и не пленник, а что‑то вроде этого.
В какой‑то момент Тим, не выдержав, встал и попробовал прогуляться вокруг дерева. Но едва начал огибать полутораметровый ствол, как тут же подбежал Шуб.
– Эй, Тим, ты куда?
– Никуда. Так, ноги размять.
– Шыди на меште, так Убош велел.
– Что, вокруг дуба обойти нельзя?
– Нельжа. – Шуб злобно усмехнулся и поиграл в руке шестопером.
– И сколько мне тут сидеть?
– Не жнаю.
– А Убош где?
– Не жнаю. Шыди и не гыпайша.
– Ладно, – сказал Тим. – Посижу еще.
Ему очень хотелось врезать по поганой роже мутанта. Ох, как хотелось! Но он сдержался. Сплюнул Шубу под ноги и опять присел около ствола дуба. Удильщик с вами, подожду. А если стемнеет…
Однако тут появились Бужыр и Ашаб. Они подошли и остановились в нескольких шагах от Тима – вождь впереди, а колдун немного сзади, частично скрываясь за широченной фигурой Бужыра. Тим поднялся с корточек и неуверенно произнес:
– Здравствуй, Бужыр.
С колдуном здороваться не стал. Чего здороваться, если раньше они ни разу не разговаривали? Лишь одна мысль появилась в голове: этот урод в дурацком колпаке может завтра утром убить Алену. Он ведь, наверное, лично сам приносит жертвы?
В этот момент Ашаб отступил в сторону, выходя из‑за спины вождя. И Тим увидел, что на его груди висит толстая золотая цепь. Что бы это значило? Неужели он собрался проводить какой‑то обряд? Жертвоприношение? Кого именно???
От этой мысли у Тима бешено заколотилось сердце. Он даже отвел глаза в сторону, чтобы не видеть довольной рожи Ашаба. Неужели уже пора… Чему он радуется, сволочь?!
Однако довольная рожа была не только у колдуна. Обычно грозный вождь тоже сегодня выглядел на удивление добродушным. По крайней мере, злобно не скалился. А еще от обоих дампов несло терпким хмельным запахом, и они периодически сытно икали.
– Я вшо жнаю, Тим, – произнес Бужыр слегка заплетающимся голосом.
Тим вздрогнул и кинул взгляд по сторонам. Что вождь имеет в виду? Неужели Убош как‑то раскусил его хитрость и доложил Бужыру?
– Убош нам вшо рашкажал, – продолжил вождь. – Жаль, што так шлушилош. – Он громко икнул. – Но ты – молодеш.
Уф‑ф… Кажется, его страхи преждевременны.
– Я старался, – сказал Тим. – Ведь я же – дамп.
– О! – воскликнул Ашаб и многозначительно посмотрел на вождя. – А я шо говорил?
– Вот и помолшы, придурок, – сказал Бужыр. – А то шхлопошеш. Тим, штупай жа нами.
Он махнул рукой в направлении «хаты» и неторопливо зашагал, переваливаясь с ноги на ногу. Колдун засеменил за ним. Тим пристроился последним и вскоре заметил, что Шуб тоже направился следом. Но двигался он на расстоянии и сбоку, вроде как сопровождая или охраняя.
Они дошли до «хаты» и начали спускаться вниз по широкой дорожке, которую дампы называли «пандуш». «Пандуш» вел непосредственно под здание в огромный подвал, где Тим провел свою первую ночь в клане дампов – после того, как потерял память. Позже он узнал, что в этом подвале «мусорщики» справляют свои ритуалы. И вот сейчас его зачем‑то вели туда. До утреннего жертвоприношения, о котором упоминал Убош, еще слишком много времени – едва начало смеркаться, впереди вечер и ночь. Хм…
Он окинул взглядом заплывшие жиром фигуры вождя и колдуна. Никакого серьезного оружия у них при себе не было, не считая ритуальных кинжалов. Правда, сзади тащился Шуб со здоровенным шестопером. И, в любом случае, Тим не мог предпринимать активных действий, не узнав, где находится Алена. Он‑то, если что, сумеет сбежать. Но какой в этом смысл, если всю операцию он затеял ради спасения девушки?
Они спустились в подвал. Там, как всегда, было полутемно. Пространство освещали лишь редкие светильники. Вообще‑то они были прикреплены к каждой бетонной опоре, а также через определенный промежуток размещались на стенах, покрытых корнями крыш‑травы, плесенью и сажей. Но сейчас были зажжены меньше половины светильников. Поэтому часть огромного помещения, особенно по углам, скрывалась в густой тени.
Стены и опоры, в дополнение к светильникам, «украшали» разнообразные черепа, развешанные, видимо, в определенном порядке. Все это вместе создавало ощущение настоящего подземелья – угрюмого, пугающего не столько конкретными ужасами, сколько иррациональной угрозой. Ее, этой угрозы, Тим не видел, но ощущал ее незримое присутствие. Не могло человека в таком жутком подземелье ждать что‑то хорошее. Не могло, и все.
Через несколько секунд, приспособившись к полумраку, Тим разглядел в дальнем конце зала три деревянных столба на распорках. Он видел эти столбы раньше, но тогда они стояли в углу подвала. Теперь их зачем‑то вытащили оттуда и разместили по центру задней стены.
Чем ближе Тим подходил к столбам, тем больше его сердце охватывало тяжелое предчувствие. И еще через десяток шагов оно оправдалось, когда Тим понял, что к центральному столбу привязано чье‑то тело…
Тело человека… Тело девушки… Светловолосой девушки… Тело Алены!
Он не вскрикнул лишь потому, что в глубине сознания опасался увидеть именно это. Опасался еще в тот момент, когда они спустились в подвал. И предчувствие усилилось, когда он опознал человеческую фигуру. Тем не менее, узнав Алену, он вздрогнул. И даже на мгновение остановился. Но тут же заставил себя шагнуть вперед.
Сердце его бешено колотилось, подскакивая до горла. Оно, наверное, выскочило бы вовсе, если бы ему вдруг не показалось, что девушка слегка шевельнулась. Потом еще раз. А затем она приподняла светловолосую голову и несколько секунд смотрела перед собой. Пока не уронила голову на грудь.
И тогда Тим начал успокаиваться. Она жива! Это – главное. Но зачем его привели сюда?
Вождь и колдун остановились в пяти‑шести шагах от столба, на котором висела Алена. Ее руки дампы привязали к перекладине, а ноги просто примотали к столбу. Тим внимательно и жадно осмотрел девушку, но не обнаружил новых повреждений.
Да, синяк на скуле выглядел ужасно, но это был синяк от удара, полученного Аленой утром. А то, что она не поднимала головы, Тима уже не пугало. Он знал, что Алена находится в сознании. А остальное…
Вот именно, остальное. Чего же они собрались делать, эти уроды?
– Да, хорошая шамка, – произнес Бужыр, облизывая Алену взглядом. – Вкушная, наверное.
– Ешо как вкушная! – подхватил колдун.
– Жаткниш, придурок, тебя не шпрашивали.
Вождь повернулся к Тиму. Тот стоял, сцепив руки за спиной и потея от напряжения. Сейчас могло случиться что‑то важное. Возможно, даже роковое. А он до сих пор не знает, что именно. И толком не готов действовать.
Кто среди этих трех уродов самый опасный? Наверное, Шуб с шестопером. Но он находится в отдалении, и одним внезапным ударом его не вырубишь…
– Тим, шлушай меня внимательно, – возбужденный голос Бужыра прервал лихорадочные размышления Тима. – Тебе выпала охромная шешть – шейчаш ты штанеш моим жатем.
От сильного волнения Тим ничего не понял. Поэтому, после небольшой паузы, спросил:
– Извини, Бужыр, я не разобрал. Кем я стану?
– Да жатем же! Вот, придурок!
– Не ругай его, Бужыр, – елейным голоском проговорил Ашаб. – Тим не может поверить в швое шшаштье. Тим, вождь шкажал, што ты штанешь его жятем. Понял?
– Вот и я ховорю – жатем, – пробурчал Бужыр. – Шехо непонятнохо?
– Я понял, – сказал Тим, хотя на самом деле по‑прежнему почти ничего не понимал. Точнее, не мог вообразить и постичь. – Я просто не верю в свое счастье.
– Шейшаш поверишь, Тим.
Колдун хлопнул в ладоши, и из‑за бетонной опоры в углу подвала появились три фигуры в цветастых обмотках. Они двигались медленно и торжественно, наполненные важностью происходящего события. В центре маленькой процессии выступала старшая дочь вождя Кухе. Именно выступала, потому что это существо физически не могло перемещаться быстрее черепахи – представьте себе трехсотлитровую бочку на коротких и кривых лапах толщиной с ноги слона, и сразу все поймете.
С боков «невесту» поддерживали под руки прислужники Ашаба в конических колпаках. Кухе довольно улыбалась, обнажая желтые, местами кариесные, зубы – целых пятнадцать штук, что по меркам «мусорщиков» считалось настоящим богатством. Дополняли облик «юной красавицы» жидкие и редкие пучки рыжих волос, украшенные, по такому случаю, костяным гребнем.
Вот здесь у Тима отвисла челюсть. Дошло до него, наконец, какую «шешть» ему оказал вождь. А колдун, между тем, заливался соловьем:
– Ты шшаштлившык, Тим. Шейшаш мы это дело оформим. Шлышыш, Тим? Да приди ты в шебя, наконеш.
– Я пришел, – промычал Тим. – Просто… это как‑то все сразу.
– Именно! – воскликнул Ашаб. Он, похоже, упивался своей ролью – не каждый день вождь выдает замуж дочь. – Именно – вшо шражу, Тим. Шейшаш мы проведем шеремонию. Это ошень проштая шеремония, не переживай. Вшего нишэго, и ты получишь швою крашавишу. Вождь хошет, штобы ты приштупил к делу уже этой ношью.
– Вешером, – поправил Бужыр. – Шехо ждать до ноши? Пушть приштупает шражу. У меня ешо младшая дош ешть.
– Приштупишь шражу, – продублировал пожелания будущего тестя колдун. – Раньше ляжешь, пожже вштанешь. – Он хихикнул. – Так вот, о шеремонии. Она шовшем проштая. Шейшаш мы пуштим кровь шамке хомо. Ты надрежешь ей вену, кровь нашедим в кружку, и вы ш Кухе это выпьете. Потом пошелуетешь, как положено. Ну и мы ш вождем, понятно, крови выпьем. Понял?
Тим не отвечал, потому что онемел от жуткой картины, нарисовавшейся в сознании. Но Ашаб пялился на него почти в упор, и Тим нашел в себе силы произнести:
– Нет, не понял. Мне говорили, что хомо должна умереть утром.
– Она и умрет утром, Тим. Шейчаш ты лишь немного пуштишь кровь. Потом мы перетянем ей руку, и пушть живет до утра. Понял?
Тим машинально кивнул.
– Вот и молодеш. Пошли.
Ашаб цепко ухватил Тима за локоть и подвел к Алене. Девушка приподняла голову и посмотрела на Тима. В ее глазах читался невыразимый ужас. Между тем, сбоку уже подбежал один из прислужников Ашаба с кружкой, изготовленной из половинки черепа. И, радостно оскалившись, замер в ожидании предстоящего зрелища.
– Держи, Тим. – Колдун протягивал Тиму кинжал, держа его за клинок. – Надрежешь ей вену и вшо будет в порядке. Вот ждеш режь, повыше – много крови не надо.
Он плотоядно улыбнулся.
«Ну, вот и все! – подумал Тим. – Дальше тянуть нельзя. Беру кинжал и бью Ашаба под челюсть. Потом засаживаю в бок этому уроду в колпаке. А дальше – как получится».
Он посмотрел Алене в глаза и почти по слогам произнес:
– Ты не умрешь.
– Шэго ты шкажал, Тим? – удивился колдун.
– Это заклинание, – сказал Тим. – Это значит, что всем настал капец.
Однако он не успел взяться за рукоятку кинжала. Потому что из‑за его спины вдруг вынырнула худенькая ручонка с птичьими пальцами‑коготками и шустро выхватила кинжал из пальцев колдуна. Еще через мгновение Тим услышал писклявый голос:
– Не надо ему давать оружие, Ашаб. Тим очень устал. Правда, Тим?
Тим резко обернулся. Рядом с ним стоял Пуго и гнусно ухмылялся, кривя узкий, словно шрам, рот. Вот, гнида!
Кровь вскипела в жилах. Он разом все понял и вскинул руки, чтобы схватить шама за тонкую шею. Но мутант опередил его. В голове Тима как будто разорвалась граната – он ослеп от яркого света и одновременно почувствовал леденящий сознание холод. После чего, перестав что‑либо ощущать, рухнул на пол у ног усмехающегося шама.
– Што это жнашыт, П‑пуго? – ошарашенно проблеял Ашаб.
– Это значит, что хомо хотел тебя убить. А я спас тебе жизнь. Теперь ты мой должник. Понял?
– П‑поня‑ял. Но што шлушылошь?
– Жаткниш, придурок! – рявкнул Бужыр. – Жабирай вшех и убирайша на фиг! И ее тоже жабирай.
Он показал на оторопевшую Кухе, которая стояла с плаксивым выражением на физиономии. «Девица на выданье» явно ничего не поняла, кроме одного, но чрезвычайно печального, обстоятельства – первая брачная ночь откладывается на неопределенный срок. И собиралась по этому поводу устроить вселенский плач.
Ее папашу, однако, страдания дочери совсем не интересовали. Он приблизился к шаму и почти прошипел ему в ухо:
– Пухо, я тоже нишэхо не понял. Тим, он што – ижменшык? Зашем ты ехо вырубил?
– Не знаю, как по поводу измены, Бужыр… – Пуго задумчиво потеребил себя за кончик длинного носа. – С этим еще придется разбираться. Но я успел прочитать его мысли. Он хотел убить Ашаба и этого, как его…
Шам ткнул пальцем в одного из подручных колдуна.
– Ехо жовут Хнуш, – подсказал вождь.
– Ну да, его – Гнуса. Тим так и подумал – засажу в бок уроду.
– Но пошему он такое подумал?
– Он не просто подумал, Бужыр. Он уже собрался это сделать. Почему‑то он на них очень сильно разозлился. И я нанес ему ментальный удар – иначе он бы точно прикончил Ашаба.
– Может, и надо было ехо приконшыть, придурка, – пробормотал вождь. – Но мне вшэ равно непонятно… А друхих мышлей ты не прошытал?
– Да так, всякую мелочь. Я ведь только что подошел. Ну, разве…
– Шэхо?
– Ну, по мелочи… Когда он смотрел на твою дочь, она ему это… в общем, не очень понравилась.
– Шехо??? – возмутился Бужыр. – Ему не понравилаш Кухе? Придурок!
– Еще какой, – поддакнул Пуго. – Но он же хомо. Дурное воспитание. Чего они понимают в женской красоте? Кухе у тебя просто душка. Сам бы на ней женился. Но ты же знаешь: шамы и дампы несовместимы. А так… красивые бы у нас получились детки.
– Да уж, три хлажа, это было бы ждорово, – сказал вождь и несильно пнул Тима в бок. – Не шевелитша. Што ш ним будем делать? Может, он вжбешылша?
– Может, и взбесился. Я предупреждал – у этих хомо слишком слабые мозги. Вот очнется, тогда проверю.
– Думаешь, он мох што‑то вшпомнить?
– Все могло быть.
– И кохда ты это ужнаешь?
– Когда он очнется. Тогда я залезу в его память.
– А кохда он ошнетша?
– Не знаю. – Пуго пожал плечами. – Возможно, я слегка перестарался. Ментальный посыл – это ведь тебе не из арбалета стрелять.
– Лушше бы ты штрельнул из арбалета. А то теперь жди и хадай, што ш этим хомо шлушилош.
– К утру он точно очухается. Свяжите его пока, чтобы он бед не натворил.
– Мы лушше ехо к штолбу привяжем, – сказал вождь. – Пушть повишыт, ему полежно. Под утро ты ехо проверишь. И ешли шо не то… Шожрем ехо, короше, вмеште ш шамкой.
– Можно и так, – согласился шам. – А я смотрю, у вас сегодня праздник. Народ уже пьяный ходит.
– Ну да, поминки. А потом новолуние. Шражу два праждника.
Вождь пошарил глазами по подвалу и, обнаружив Шуба, распорядился:
– Эй, придурок. Привяжи Тима к штолбу. Только вяжи ехо покрепше, он шыльный… Пошли, Пухо, налью тебе наштойки. Ты в курше, што у меня шын погиб? Даже два – Хаж и Бум.
– В курсе.
– От кохо ужнал?
– От тебя, разумеется.
И шам многозначительно постучал себя по лбу указательным пальцем.

Глава двенадцатаяТени в ночи

Тим очнулся от того, что услышал чей‑то голос. Он повторял одни и те же слова:
– Тим… Тим… Тим, очнись… Тим… Тим, очнись…
Тим с трудом поднял голову. Движение отдалось резкой болью в затылке, и Тим, застонав, снова уронил голову на грудь. В таком положении было легче, потому что он чувствовал сильную тошноту. Ох, как паршиво…
– Тим, что с тобой?.. – тут же забубнил голос. – Тим, ты очнулся?.. Тим, что с тобой…
Он не мог ни думать, ни, тем более, говорить. Какой еще Тим?.. Чего надо этому голосу?.. Идут они все к пьяному котяху… Ох, лучше бы я умер… как паршиво…
– Тим, не умирай… соберись с силами… Тим… м… м…
Голос таял и затихал, как эхо… И Тим снова потерял сознание…

Черная тень мелькнула в свете прогорающего костра. Она практически слилась с темнотой, если не считать двух красных огоньков, стремительно переместившихся вместе с тенью. И как тут понять, на самом деле что‑то мелькнуло или просто померещилось после нескольких кружек ядреной браги?
Вот и караульный дамп, сидевший, опершись на копье, на бревне, ничего не заметил. Да, наверное, и не мог, закемарив под конец смены. А как не закемарить, если три кружки на поминках опорожнил? Не должен был, конечно, пить, заступая в охранение, но где тут удержишься, если вся община гудит по‑черному?
Сам не выпьешь, никто не нальет, и костью с мясом не поделится. А к утру уже ничего не останется – такого у дампов в жизни не бывало, чтобы до утра что‑то оставалось из выпивки и жратвы. Вот и не выдержал боец, накатил от души, пока начальство не видит. Да и где ему увидеть, если все нализались в зюзю – и вождь, и колдун, и командиры септов…
Праздник, все же – новолуние, не считая поминок. Правда, никто этой новой луны так и не увидел – опять, Ашаб, наверное, что‑то напутал в своих расчетах. Он ведь и без праздников не просыхает. Но луна все равно появится – не сегодня, так завтра. Куда она денется? Пить надо, пока дают. Луна – не луна… Вот народ и набросился на угощение. А в результате…
В результате стальные челюсти пса кио сомкнулись на шее караульного. И тот умер мгновенно и почти без шума – лишь позвоночные кости слегка хрустнули. Киборг тут же отгрыз покойнику лопухообразное ухо и довольно зачавкал. Отгрыз бы и второе, но из темноты вынырнул Егор и неодобрительно прошипел:
– Кыс, как тебе не стыдно. Надо Алену искать, а не брюхо набивать. Успеешь еще налопаться.
Киборг недовольно сморщил морду, возможно, намекая на то, что он с утра не жрамши, а съедать труп врага надо немедленно, пока он тепленький, а то потом ищи‑свищи – желающих‑то много… и вообще, одним куцым ухом гнилого «мусорщика» сыт не будешь, где уж тут брюхо набить… Но Егор его мимические усилия не одобрил и даже, можно сказать, проигнорировал. Указал рукой направление и скомандовал:
– Значит, так. Трех уродов мы убрали, времени, думаю, у нас немного есть. Крутанись вокруг их логова и поищи следы Алены – ее не могли далеко утащить. Понял?
Кыс кивнул.
– Как найдешь, пулей возвращайся ко мне. А я пока вон там за дубом постою, ситуацию проконтролирую. Понял?
Кыс кивнул и медленно потрусил к развалинам многоэтажки. Носом он то рыскал по земле, то, притормаживая, водил по воздуху. «Он должен ее найти, – подумал Егор. – Не зря же «мусорщики» столько времени тащили ее до становища. Труп они не стали бы переть – сожрали бы, и все. У них с этим шустро. Значит, Алена жива. Точнее, была жива несколько часов назад».
Егор и Кыс пересеклись сегодня утром почти случайно. Егору накануне удалось прорубиться сквозь ряды нео и добраться до зарослей дендромутантов. Но спасся он один. Остальные члены их маленького отряда полегли в сече на берегу: и Демид, и Петро с Васькой…
Егор, хотя и прорвался, получил несколько колотых и рваных ран. Никаких лекарственных средств у него к тому времени не оставалось, поэтому ситуация казалась очень паршивой. И вдруг в зарослях хищной ивы он обнаружил куст зобуха – лопуха‑мутанта, быстро останавливающего кровь, а также обладающего бактерицидным и регенерирующим действием.
Это было настоящим чудом – зобух растет очень редко. Однако Егор верил не в чудеса, а исключительно в собственные силы и удачу. А удача, как известно, улыбается тем, кто ее заслужил.
Рано утром, отлежавшись в зарослях и оклемавшись с помощью листьев лечебного лопуха, он смог отправиться на поиски Алены и Кыса. Путь лежал к Большому Каналу – Егор хотел перебраться на другую сторону, надеясь, что Алена ждет его у развалин церкви. Однако на берегу Канала он встретил Кыса.
Киборгу накануне тоже пришлось очень несладко. Прикрывая отход Алены, Кыс, отбиваясь от разъяренных нео, увел их в противоположном направлении. В конце схватки он, израсходовав почти все запасы энергии, едва не погиб под дубинками мохначей. Но все‑таки сумел прыгнуть в Канал и доплыть до другого берега.
Там ему повезло – наткнулся на парочку вормов, коротавших ночь у костра. Понятно, что к утру у погасшего костра кемарил один Кыс, а от вормов остались только обглоданные до блеска кости. Кости киборг тоже мог употребить по назначению – органика, как‑никак, – но решил, что не стоит перегружать желудок перед очередным заплывом. Форсировав Канал в обратном направлении, Кыс собрался было искать Алену – и тут увидел Егора. Судьба, однако…
К сожалению, пес‑киборг не мог сообщить Егору о вчерашних злоключениях – говорить он не мог, а способностями к метальному общению Егор, в отличие от сестры, не обладал. Но главную информацию худо‑бедно Кыс до Егора донес – о том, что Алена сумела убежать, и теперь надо ее срочно отыскать. Чем соратники и занялись.
Вскоре Кыс, облазив всю рощицу, где первоначально скрывалась Алена, обнаружил искомые отпечатки ног. Дальнейшее стало делом техники. До разрушенного здания, где Алена, судя по всему, переночевала, они двигались непосредственно по ее следам. Затем пришлось ориентироваться на многочисленные следы дампов, которые, как догадался Егор при помощи киборга, сумели захватить Алену в плен.
С этого момента началась гонка. Егор и Кыс перемещались быстрее мутантов и почти догнали их отряд у затона. Однако перехватить дампов не удалось. Оставалось лишь наблюдать, забравшись на шлюзовую башню, как те переправляются на двух лодках на другой берег – к своему становищу. На этом погоню пришлось прекратить.
Егор, скрипя зубами, смотрел, как связанную Алену тащит на плече какой‑то здоровенный «мусорщик», и костерил себя последними словами. Если бы он не спихнул тогда сестру в воду, глядишь, сейчас они бы находились вместе. Хотя…
Хотя, кто его знает, как сложились бы обстоятельства при ином раскладе. Когда он прорывался сквозь толпы косматых мутантов на берегу деривационного канала, то заботился лишь о себе. Вернее, вообще ни о ком не заботился – рубился и все, стараясь отправить к праотцам как можно больше мохначей. А если бы рядом с ним была Алена, то, кто его знает… Так что…
Так или иначе Егор и Кыс стали ждать наступления темноты – о том, чтобы проникнуть при свете дня в логово «мусорщиков», не могло быть и речи. Их там кишмя кишит, как тараканов – квазимуха и та не пролетит, враз поймают и схавают. Поэтому Егор и Кыс перебрались по высохшему руслу Канала – между шлюзовыми воротами – на ту сторону и вплотную подкрались к развалинам, где обитали мутанты. Оставшееся до темноты время соратники посвятили тщательной разведке.
Итоги разведки отчасти обнадеживали, но лишь отчасти. Постов охранения дампы почти не выставляли – видимо, не верили в то, что днем на них кто‑то рискнет напасть. И в этом был свой резон.
С восточной и северо‑восточной сторон становище защищали стены развалившейся многоэтажки. Подходы к ней, как считал Егор, наверняка просматривали с верхотуры караульные. Они хотя и не бросались в глаза, но, скорее всего, прятались за оконными проемами – что‑то, а маскироваться дампы умели.
С западной стороны от набегов незваных гостей лагерь «мусорщиков» оберегали широкая водная гладь затона и высокие бетонные стены набережной. Незаметно атаковать днем становище с этой стороны было невозможно. К тому же, для атаки требовались лодки или плоты.
Оставалось еще два подхода – с юга и севера, через пустыри с развалинами. Но развалины дампы, в основном, разобрали, устроив из строительного мусора что‑то вроде баррикад. А все деревья и крупные кустарники на пустырях давно вырубили, пустив их на дрова. Вот и получалось, что днем соваться в становище бесполезно – засекут на расстоянии и завалят из арбалетов. Зато ночью шансы появлялись.
Егор, в частности, рассчитывал на новолуние – в этот период освещенность небосвода резко падает, – а также на облака. Те, хотя и не затягивали небо сплошной пеленой, как минувшей ночью, но и разбегаться не торопились. Если повезет, то и дождик соберется.
Ну а в остальном оставалось полагаться на собственную сноровку и промахи дампов. Он знал, что дампы умелые охотники. Но одно дело – охотиться на других, другое – грамотно, без дыр, выставить охранение, организовав четкую смену караулов. Глядишь, и напортачат чего‑нибудь.
В итоге оправдались и расчеты, и надежды. Серпика молодой луны на небе вовсе не появилось. Что касается облаков, то они исправно несли службу в верхних слоях атмосферы, лишь изредка позволяя проглянуть звездам. Поэтому ночь выдалась вполне себе темная и мрачная – настоящая воровская ночь.
И охранение у дампов оказалось организовано из рук вон плохо. На территорию становища перед руинами многоэтажки Егор и Кыс проникли без особого труда, попутно ликвидировав трех караульных. Однако самая трудная часть операции лишь начиналась. Они пока не обнаружили Алены, а муты могли всполошиться в любой момент. И сейчас почти все зависело от талантов и сноровки Кыса.
Егор прокрался к толстому, ветвистому дубу, росшему невдалеке от развалин здания, и притаился около его ствола. Отсюда Егор мог наблюдать за догорающим костром, где у дампов, судя по всему, располагался один из центральных постов. Он только что был «зачищен» Егором и Кысом. Но туда могли заявиться новая смена или начальник караула, вдруг решивший проверить несение службы.
Одновременно Егор посматривал на здание, около стен которого сейчас искал следы Алены киборг. Оттуда, со стороны руин, тоже мог кто‑нибудь нарисоваться, и тогда бы пришлось реагировать по ситуации.
Однако неожиданность подстерегала Егора совсем с другой стороны. Он решил обогнуть ствол, чтобы тщательнее оглядеть южную сторону становища. Там, метрах в ста от дуба, горел костер и, судя по высоте пламени, дровишки подбросили совсем недавно. Из чего вытекало, что находящиеся там «мусорщики» бодрствуют и представляют определенную опасность. Не все же они, в конце концов, дрыхнут на посту, как последние раздолбаи…
Егор, обходя дерево, осторожно переместился на пару шагов вправо и чуть не врезался головой в толстый сук. Поневоле тормознув, он пригнулся, переместился еще на полшага и вытянул вперед голову. Эта заминка спасла Егора от немедленных проблем, потому что он заметил четырех дампов. Те шли, переговариваясь, не заботясь о маскировке, и вообще чувствовали себя расслабленно.
Егор резко отскочил назад и на этот раз таки шандарахнулся затылком о сук. Неизвестно, ускорил ли такой «подзатыльник» мыслительную деятельность, но следующие соображения пронеслись в мозгу Егора за считаные секунды.
До прогорающего костра, прикинул Егор, метров пятнадцать. Рядом есть кусты, где можно укрыться. Но между дубом и костром открытое пространство, на котором фигура бегущего человека сразу бросится в глаза. До развалин дома бежать еще дальше. Что делать?
Спрятаться за дерево, дождаться мутантов и внезапно напасть на них? Одного «мусорщика» он наверняка завалит с ходу. Возможно, вторым ударом удастся вырубить еще одного. Но двое остальных успеют оказать сопротивление – дампы ведь тоже не пальцем деланные, сражаться умеют.
И самое неприятное, если они подымут крик. Ведь заорать во всю глотку дело нехитрое. И тогда все пропало. Если поднимется буча, то Алену уже не вытащить. Какой вытащить, если до сих пор неизвестно, где она находится?
Получается, и убегать поздно и нападать опрометчиво – можно испортить все. Сам‑то он, может, и спасется, киборг тоже не лыком шит, но Алена…
Егор продолжал размышлять, а тело уже действовало – автоматически, на инстинктах. Он подтянулся на суке и взобрался на него ногами. Прикинул – нет, слишком низко. Левее и выше на полметра торчал еще один толстый сук. Егор, уцепившись рукой за крепкую ветку, перебрался на него и прилип к дереву.
Дампы подошли к дубу и затормозили. Ближайший к Егору мутант, возглавлявший процессию, недовольно произнес:
– Ну и где этот беждельник Рыж? Шмотрите, у коштра никого нет.
Он находился почти под ногами Егора, примерно на метр правее. Стоявший рядом с ним дамп с булавой хихикнул:
– Он, наверное, в куштики отошел.
– А вот шейшаш пошмотрим. Шошшытаю до пятнадшати, ешли не появитша – оштавлю на пошту до утра.
– Дошшитай до тридшати – вдруг его пришпишило? – сердобольно предложил мутант с булавой. – До пятнадшати – это мало.
– Что, жнашыт, мало? Он в карауле – должен ушпевать.
Ага, сообразил Егор. Эти дампы – новая смена. Скорее всего, здесь трое караульных и разводящий. Ну или начальник караула – старший по должности, короче. Вот как, значит, получается. Он ждал, что дампы могут подойти от здания, а они с другой стороны объявились. Так что же делать?
– Не жлишь, Ужоп, – прошепелявил сердобольный мутант с булавой. – Если его оштавить до утра, он не попробует жертву. Ни кушошка не доштанетша – вшо шожрут.
– Шам будет виноват, – строго произнес Ужоп. – Шлушай, я жнаю, што Рыж твой приятель. Но дишшыплина для вшех одна. Да и не умею я до тридшати шшытать.
Егор разглядел, что в ножнах у строгого Ужопа висел меч. Ну, если Ужоп мечник, то точно командир. А то, что меч в ножнах, так это очень даже кстати… Посмотрим, урод, насколько быстро ты его достанешь.
Хорошо, что дампы сразу не подошли к костру. А он правильно сделал, что оттащил труп караульного в кусты – видимо, это и был Рыж. Трупы двух остальных караульных тоже в кустах. Так что, тревогу эти гаврики сразу не поднимут. Но поднимут чуть позже, когда обнаружат трупы. Сколько у него еще есть времени – минута, две? И Кыса не видать. Нашел ли он следы Алены?
– Эх, шожрут шамку беж него, – вздохнув, сказал дамп с булавой. – И беж меня. Я‑то тошно до утра ждешь проторшу.
– Шлужба ешть шлужба. – Ужоп продолжал гнуть линию добросовестного служаки.
– А ты шлышал, что нынше на жертву будет молодая шамка хомо?
– Конечно, шлышал. Вкушнятина.
Что? Егор чуть не подпрыгнул на суку. Самка хомо? О ком это они?
– А видел ее?
– Иждалека, – сказал Ужоп.
– Вжглянуть бы одним глажком на нее.
– Ты шо, шамок хомо не видел?
– Молодых – нет. Говорят, молодые шамки хомо ошень белые. А мяшо у них – рожовое. А кровь – прошто… – Дамп почмокал губами. – Вкушнее не бывает. А где она шейшаш?
Егор затаил дыхание.
– В подвале на жертвенном штолбе, – сказал Ужоп. – Ну и куда шмоталша этот Рыж? Говорю же – шпит, шобака, под куштом. Наверное, напилша. Не‑ет, он у меня шхлопошет по полной.
– Ты уже нашал шшитать до пятнадшати?
– Нет ешо.
– Давай я пошшитаю до тридшати. Я умею.
Дамп с булавой очень хотел отмазать своего приятеля от наказания за то, что тот оставил пост. Надо же, какая дружба! Хотя объяснение такой заботы могло быть иным. Возможно, приятели договорились, что один принесет другому после жертвоприношения кусочек мяска. Нет уж, твари! Не видать вам теперь мяса, как своих ушей.
– Нешего тут шшытать, – сердито прошепелявил Ужоп. – Вшо, время вышло. Хватит…
И тут сук под ногами Егора негромко треснул. Совсем негромко. Но Егору показалось, что в ночной тишине прогрохотал гром. Дампы замерли. А Егор уже прыгнул вниз, занося для удара тесак. Р‑раз!
Он специально поджал ноги, вложив всю силу в рассекающее движение клинка – справа налево, метя в основание шеи Ужопа. Удар вышел на загляденье. Голова дампа отделилась от туловища с такой быстротой и естественностью, словно делала это ежедневно вместо утренней зарядки.
А Егор, оттолкнувшись ступнями от толстой задницы Ужопа – она сыграла роль амортизатора, – подпрыгнул, и рубанул по надплечью дампа с булавой. Два! Получай любитель «шамок хомо», хлебай собственную кровь, пока не насытишься.
К сожалению, завалить на счет «три» еще одного «мусорщика» у Егора не получилось. Приземляясь после второго удара, он наступил – ирония судьбы – на голову Ужопа, которая как раз долетела до земли. Нога подвернулась, и Егор едва не упал, чудом сохранив равновесие. Но при этом отлетел к дубу, крепко приложившись спиной к его стволу – аж в позвоночнике что‑то хрустнуло.
Через мгновение Егор чуть не схлопотал наконечником копья в лицо – это один из оставшихся в живых караульных сумел провести ответную атаку. Но малость не рассчитал, и наконечник с треском вонзился в дерево в паре сантиметров от головы Егора.
Тот перекатился по земле и вскочил на ноги. Он сохранил жизнь, но потерял несколько секунд. Копейщик успел вытащить наконечник из ствола и тут же атаковал Егора – на этот раз целя ему в грудь. Егор не успевал отклониться и поэтому просто отпрыгнул назад.
Пытаясь угадать следующее действие дампа, он машинально отметил, что тот не кричит, а действует молча и при этом решительно. Другой бы давно развопился, призывая на помощь, а этот пер напролом, поступая по правилу воина: увидел врага – убей его, или он убьет тебя.
Возможно, мутант был очень уверен в своих силах. Или впал в ярость, когда на его глазах погибли два сородича. И то, и другое сейчас играло на руку Егору. Отступая к дубу, он умышленно изобразил хромоту – мол, повредил ногу – и негромко бросил противнику:
– Ну, давай, урод. Хочу обрезать твои гнилые уши.
– Ты уже труп, хомо, – прошипел дамп. – Я убью тебя и шъем твой поганый яжык.
– Не смеши меня, чучело. Ты хоть драться‑то умеешь? – парировал Егор. При этом он сознательно прижался спиной к стволу, провоцируя врага на агрессию – гляди, глупому хомо больше некуда отступать. Делов‑то осталось – засадить в него наконечник.
Дамп принял приглашение – рыкнул и выбросил от себя двухметровое копье. Он метил в лицо Егору, возможно, рассчитывая навсегда заткнуть хомо рот с «поганым яжыком». Но «хомо» предвидел подобный маневр.
Еще во время предыдущей атаки дампа Егор отметил его своеобразную технику боя. Свою правую, управляющую руку мутант держал близко к концу древка, используя при этом нижний хват – вероятно, из‑за того, что на покалеченной кисти отсутствовало три пальца. В силу этой особенности «мусорщик» наносил удар как бы снизу вверх и по широкой дуге. Поэтому просчитать направление его удара было несложно – главная задача состояла в том, чтобы уловить начало движения.
Егор уловил. Присел и резко отклонил голову. Дождался, пока наконечник воткнулся в дерево. И как раз в это мгновение совершил встречное движение – наклонил корпус и выкинул руку с тесаком вперед.
Получился колющий удар, угодивший дампу в живот – немного ниже солнечного сплетения. И когда Егор – ни разу в жизни не слышавший слова гуманизм – провернул клинок и рванул его вверх, для задиристого мута все было кончено.
Он всхрипнул, опустился на колени и, скорее, рефлекторно, чем осознанно, попытался выдернуть наконечник копья из ствола дуба. Выдернул. Но, потеряв после этого точку опоры, завалился набок.
Егор, не мешкая, разрубил поверженному врагу горло. Не из‑за соображений гуманности, а по сугубо рациональной причине. Потому что хорошо знал – когда живому существу выпускают кишки, ему бывает очень больно. Даже если он распоследний, прогнивший насквозь, «мусорщик». А раз существу больно, оно может очень громко завопить. Чего в планы Егора никак не входило – потому и подсобил дампу замолчать навсегда.
И вот здесь он ощутил некую дисгармонию. Три дампа валялись вокруг, дергаясь в конвульсиях, но что‑то в этой приятной картине было не так…
А! Черт! Конечно же! В суматохе он упустил из виду четвертого мута. Не позабыл о нем, а именно что упустил из виду.
Когда ты занят исключительно тем, что истребляешь врагов, вести подсчеты некогда. Кто подвернулся, того и завалил. Кто на тебя набросился, тому и врезал. И лишь когда наступает пауза, тогда начинают всплывать в голове разные детали.
Вроде той, что «мусорщиков» было четверо – трое караульных и командир‑мечник. Так куда же делся четвертый? Неужели побежал звать подмогу? Непохоже это на дампов, удрать с места боя для них страшнее смерти.
В следующую секунду Егор бросился на землю, потому что уловил за спиной движение. Даже если это шевельнулись ветки дуба от порыва ветра, рисковать он не мог. Потому что успел не столько сообразить, сколько проинтуичить – если врага нет перед тобой, то где тогда он может находиться? Если вы не способны ответить на такой детский вопрос с одного раза, то второго раза у вас может и не случиться.
Егор ответил, ибо давно научился чувствовать опасность, что называется, кожей. Он упал на землю. Перевернулся. И вскинул перед собой тесак. Как раз в тот момент, когда дамп собрался нанести удар топором.
Хитрым оказался урод с топором – когда Егор завязал схватку с копейщиком, решил обогнуть дуб, чтобы напасть на хомо с тыла. И опоздал совсем на чуток – уж слишком быстро Егор разделался с копейщиком. Но все равно напал, видя, что противник подставил спину. И если бы Егор не прочухал, валялся бы уже на земле с расколотым черепом.
Тем не менее, смертельная опасность еще не миновала – разве что, упав и извернувшись, Егор получил возможность полюбоваться на смерть в лицо. И эта «рожа анфас» ему очень не понравилась. Очень уж поганой оказалась рожа, не говоря уже о нависающем топоре.
Мутант маханул им со всей силы, намереваясь раскроить хомо грудную клетку. Будь на месте Егора кто послабее, его участь была бы решена. Но Егор в силе не уступал никому в общине «лесных», даже кузнецу Яреме, который ударом кулака сшибал с ног мохнача. Поэтому, подставив клинок плашмя под лезвие топора, Егор сумел отвести его в сторону.
В последний миг. Но сумел. Хотя едва не отсушил руку.
Дамп, понятно, не успокоился. Хакнул, как будто рубил дрова, и снова размахнулся. Однако дальше произошло неожиданное. Откуда не возьмись, в воздух взлетел Кыс и вцепился зубами в руку «дровосека». Раздался хруст, похожий на треск обламываемой ветки, и дамп навсегда лишился левой кисти.
Одновременно киборг цапнул дампа когтистой лапой по лицу, выдрав несчастному глаз. Киборги, они такие, им палец в рот не клади. И вообще – невоспитанные ребята. Отгрызут без спроса все, что угодно, и не подавятся…
Отдадим «мусорщику» должное. Лишившись нежданно‑негаданно кисти и глаза, он удивился. Но в панику не впал. И даже попробовал снова взмахнуть топором – ведь его правая рука оставалась цела. А зачем еще мутанту даются конечности, как не для того, чтобы до последнего драться с врагами? Вот и наш дамп решил отжечь напоследок.
Однако Кыс не позволил – подпрыгнул и перекусил ему руку в локтевом суставе. Танталовые зубы, это вам не керамика и прочие хухры‑мухры – любой стоматолог подтвердит. А если еще и челюсть из тантала, то тут и гидравлические кусачки не нужны.
Лишившись обеих рук, дамп рухнул на колени. Кровь хлестала из обрубков, забирая у «мусорщика» последние силы. Он раззявил рот, но вместо вопля оттуда вырвался лишь жалкий, булькающий хрип.
– Тихо, тихо, парень. Сейчас все будет в порядке, – произнес Егор, приближаясь.
Дамп поник башкой и замолк. То ли послушавшись Егора, то ли просто так – от усталости. Егор не стал ему перерубать горло – одежда без того грязная, зачем лишний раз пачкаться в крови? Нагнулся – и свернул шею, даже особого усилия не потребовалось.
Бродяга, и вправду, прогнил изрядно. Как он, болотный потрох, с такими костями еще топором махать умудрялся? Не иначе как мышечная ткань резиновая…
Кыс сидел рядом, посверкивая красными глазками.
– Обнаружил следы? – спросил Егор.
Пес неопределенно мотнул головой и, высунув язык, учащенно задышал.
– Все обегал, а толку мало? – перевел Егор.
Киборг кивнул.
– Ладно, Кыс. Я, кажется, без тебя справился. Думаю, что Алену держат в подвале. Как думаешь, где у этих уродов может находиться большой подвал с жертвенным столбом?.. Давай, соображай. Подвал должен быть под зданием. Нормальное большое здание со стенами здесь только одно. Значит, надо искать, где вход в подвал. Вникаешь?
Кыс кивнул два раза.
– Что, ты что‑то видел?
На этот раз киборг не только кивнул, но и, подняв лапу, вытянул ее в сторону руин многоэтажки.
– Так чего ты молчишь, псина? Вперед!

* * *

…У мужчины было суровое лицо с орлиным носом и темной кудрявой бородой. Он смотрел на Тима и говорил: «Не бойся, сын, это всего лишь кусок железа».
Но Тим боялся, потому «кусок железа» выглядел очень страшно. Это был настоящий монстр на толстенных стальных лапах, величиной с дом. Вместо рук из плеч чудовища выступали гигантские клешни, с которых свисали обрывки тряпок и кишок, похожие на перекрученные шланги. С них капала кровь. Как же такого не бояться?
«Видишь, он нестрашный и совсем не двигается, – сказал мужчина с бородой. – Потому что давно сдох».
В этот момент монстр зашевелился и, открыв огромный рот с кривыми, почерневшими зубами, прорычал: «Ох, рано встает охрана. Тебе капеш, Тим». Затем пощелкал клешнями и вперевалку двинулся вперед.
«Папа, он ползет на нас!» – выкрикнул Тим.
Однако мужчина даже не обернулся. Вместо этого он погрозил пальцем и строго произнес: «Запомни, сын – Спартак. Это легко запомнить… Спартак… Гохран… Тим…»
– Тим… Тим, очнись… Да очнись же, Тим!
Тим почувствовал, как что‑то с силой шлепнуло его по лицу, и с трудом приоткрыл веки.
– Тим!.. Ну, слава богу, очнулся. Соберись, Тим! Нам надо уходить.
Картинка в мозгу помаленьку прояснилась, и Тим увидел перед собой белокурую девушку. За ее спиной маячила темная фигура здоровенного мужика в кольчуге. Тим поерзал и понял, что сидит на полу, прислонившись к стене.
– Ты слышишь меня, Тим? – спросила девушка. – Это я, Алена. Сможешь подняться?
Тим сморгнул. Ему не снилось – перед ним сидела на корточках натуральная девушка: изящные дуги бровей, продолговатые раскосые глаза, аккуратный носик… В общем, настоящая красавица. Если бы не багрово‑сизый фингал на левой скуле.
– Ты кто? – хрипло выдавил из себя Тим.
– Ты меня не помнишь?
– Нет.
– Господи, у него опять что‑то с памятью. Егор, дай воды.
Мужик в кольчуге протянул фляжку и с неудовольствием спросил:
– Часто с ним такое?
– Бывает.
Алена, как представилась девушка, поднесла горлышко фляжки к губам Тима. Он с жадностью, давясь, сделал несколько глотков. Вода живительной влагой скользнула по пищеводу… Хорошо‑то как…
– Хватит, – сказал мужик. – А то ни капли не останется. Здесь ему не водопой.
– Не жадничай, Егор. – Девушка позволила Тиму сделать еще пару глотков и убрала фляжку. – Он меня от мохнатых спас. Пусть в себя придет.
– Молодец, что спас, – буркнул Егор. – Но нам балласт не нужен. Дампы вот‑вот подымут кипеш. Он хотя бы идти сможет?
– Тим, попробуй подняться, – сказала Алена. – Давай, я тебе помогу.
Она протянула руку, но вмешался Егор.
– Отвали в сторонку, помощница, – произнес грубо. – Ты сама еле на ногах держишься, а в этом бугае за восемьдесят. Ну‑ка Тим, или как тебя там? Давай, Геракл, здесь тебе не лазарет.
Он схватил Тима за плечи и силой не столько поставил, сколько поднял на ноги. Тим плохо понимал происходящее. Но понял, что здоровяк по имени Егор не очень хорошо к нему относится – особенно по сравнению с девушкой Аленой, в голосе и поступках которой сквозило сочувствие. А этот еще и обзывается.
Поэтому Тим напрягся и удержался на ногах. Не давать же слабину перед амбалом? Тем более – перед белокурой Аленой. Но ноги, чего уж там, подрагивали. Он оперся на стену спиной и переступил, разминая ноги.
– Все будет в порядке, Тим, – сказала Алена. – У тебя просто все затекло, расходишься и пройдет. Я сначала вообще стоять не могла. Но сейчас ничего – двигаюсь. И ты разбегаешься.
– А что с нами случилось? – спросил Тим.
– Нас привязали к столбам, чтобы потом убить. – Она показала на столбы с перекладинами, установленные на распорках. – Но у них ничего не вышло.
– У кого – у них?
Алена помолчала.
– Их зовут дампы. А тебя зовут Тим. Запомнил?
– Да.
– Дампы наши враги. Если встретишь их на пути – убивай. Запомнил?
– Да. Дампов надо убивать. А почему я ничего не помню?
– Это временно, вроде болезни. Думаю, скоро пройдет. А пока слушайся меня и Егора. Мы вместе, и мы – друзья.
– Я запомнил, – сказал Тим. – А кто такой Геракл?
Алена покосилась на Егора и, хмыкнув, пояснила:
– Это герой такой был. Очень сильный и храбрый человек.
– Твой знакомый?
– Ну, в некотором роде.
– Алена, хватит сказки рассказывать, – недовольно оборвал Егор. – Мы идем или нет? Кстати, чего этот «Геракл» так принарядился? Натуральный «мусорщик».
– Это долго рассказывать, – отозвалась Алена. – Потом объясню.
– А ты уверена, что он человек?
– Уверена.
– Из каких будет?
Алена замялась.
– Ну, точно не скажу… Возможно, из маркитантов.
– Торгаш?.. Да, возможно. У них тут неподалеку база.
– Вот и я об этом подумала. Он хороший парень – поверь мне, Егор.
– А драться‑то то он умеет, хороший парень Геракл?
– Хватит тебе, Егор. Умеет, конечно.
– Ну тогда пусть держит. – Егор снял с плеча и протянул Тиму ножны с мечом. – Держи‑держи. Посмотрим, какой из тебя герой.
– Где ты этот меч взял? – прищурившись, спросила Алена.
– У одного урода сегодня забрал, – Егор хмыкнул. – Думал, может, тебе пригодится. И мне бы не помешал. Но для тебя он слишком тяжелый. Так что, пусть твой приятель им управляется. Если сумеет.
– А я что, совсем без оружия буду?
– Нет, не совсем. Вон там у стены копье стоит. Забирай и пошли, пока дампы не всполошились.
– Куда пойдем?
Егор на секунду задумался.
– Через пандус двинем, как и заходили. Караульных у входа мы с Кысом убрали, и на посту у пустыря тоже. Спустимся к затону и уйдем к Волоколамскому шоссе. Пока муты прочухаются, мы уже далеко будем…
– Разве выход только один? – спросила Алена. – Меня затаскивали через другой вход.
– Затаскивали? – Егор недоуменно вскинул брови.
– Ну да. Эти твари в колпаках волокли меня, как бревно. Хорошо, хоть не по земле.
– Какие еще твари в колпаках?
– Прислужники их колдуна. Его зовут Ашаб. Так вот… – Алена наморщила лоб. – Сначала меня занесли через проем. Потом тащили по коридору, а потом мы спускались по лестнице… Ну да, это вон там, примерно посредине зала.
Она показала рукой налево.
– Понятно, – сказал Егор. – Да, здесь должен быть проход изнутри здания. Думаю, и не один. Я бывал в развалинах похожих многоэтажек. Раньше в этих подвалах стояли машины, а называлось это… парк… паркин, что ли. Жильцы дома попадали в него на лифтах и по лестницам.
– Это называется «паркинг», – сказала Алена.
– А? Ну да… А ты откуда об этом знаешь?
– Я не знала. Мне только что Кыс сообщил.
– Ну, если Кыс… Короче, проходы здесь есть. Но зачем нам пробираться через здание? Там могут слоняться дампы.
– Да, ты прав, – согласилась Алена. – Просто я вспомнила, как меня волокли.
– Тогда выходим через пандус. Значит, так. Ты с этим парнем держишься немного сзади. – Егор посмотрел на Тима. – Понял, Тим? Ты прикрываешь нас сзади и охраняешь Алену. Головой за нее отвечаешь. Понял, герой?
– Понял, – сказал Тим.
– Смотри у меня. Если с ней что случится, лично оторву тебе башку.
– Увидим, кто кому еще оторвет, – буркнул Тим. Этот Егор ему совсем не нравился. Раскомандовался тут… И его, Тима, совсем не уважает. – Думаешь, я драться не умею?
Он вытащил меч из ножен и поднял его перед собой. Это был тяжелый полуторный меч с широкой и длинной гардой. Рукоятка легла в ладонь, как влитая. И клинок при этом не дрожал. Ну, разве чуть подрагивал.
– Ишь ты, Аника‑воин. – Егор усмехнулся. – Ладно, не обижайся. Просто Алена у меня одна. Сестра она моя, понял? Я за нее любому горло порву.
– Я тоже, – неожиданно вырвалось у Тима. Сказал, и сам не понял, почему это сказал. Увидев недоуменное выражение на лице Егора, быстро добавил: – Я тоже умею горло рвать.
– Вот и договорились, – сказал Егор. – Значит, вы сзади, а я и Кыс впереди.
«Какой еще Кыс?» – подумал Тим, но спросить не успел. Потому что из‑за бетонной опоры выскользнула огромная животина – почти черная, с темно‑серыми пятнами по бокам. Тим аж вздрогнул – тварь была еще та. А маленькие, с красноватым оттенком, глаза, горели, как ему показалось, злобой. Как же таких тварей называют?
– Не бойся, это Кыс, – сказала Алена. – Он ручной.
– Я и не боюсь, – ответил Тим. – А что за зверь? Кажется…
– Ну‑ну, – подбодрила Алена.
– Это… крысособака, да?
– Вот видишь – помнишь кое‑что. Это собака кио. Киборг, короче. Мозги натуральные, а остальное, в основном, искусственное. Металл там, синтетика… В общем, гораздо круче, чем крысособака.
– Все познакомились? – с иронией спросил Егор. – Вот что еще… Ну, это так, на всякий случай. Если вдруг придется пробиваться поодиночке – с набережной к затону ведет лестница. Внизу есть типа причала – дампы там лодки держат. Можно попробовать уплыть на ту сторону. Ну, это если не получится уйти по берегу.
– Я поняла, – сказала Алена. – Но учти, братец, прорываться на этот раз будем вместе. Либо вместе прорвемся, либо вместе погибнем. Возражения есть?
– Я на всякий случай объяснил, – сказал Егор. – А вообще – не лезь на рожон. Тут без тебя бойцов хватает. Верно, Тим?
– Верно, – сказал Тим. А чего? Он готов драться. С ногами, правда, малость не того – ватные они какие‑то. Но ничего, расходятся… Где тут эти дампы?
Эх, не знал Тим – или не помнил – старой мудрости: не упоминай чертей, дабы их не накликать. Вот и накликал. «Черти» появились пару минут спустя, когда тройка отважных людей, и примкнувший к ним киборг, почти дошли до противоположного конца паркинга. Они уже приближались к углу, где находился широкий съезд‑проход, когда оттуда, как горох, выскочило около десятка мутантов, замотанных в разноцветное тряпье.
Все произошло настолько неожиданно, что на мгновение растерялись и люди, и мутанты. Первым опомнился Кыс. Он рыкнул и метнулся к дампам, до которых оставалось метров пятнадцать.
– Дампы, прорываемся! – крикнул Егор и бросился следом за киборгом.
Тим, слегка замешкавшись, тоже ринулся вперед. Он заметил, как один из дампов вскинул арбалет и прицелился. В первое мгновение Тиму показалось, что мутант выбрал мишенью его. Но затем интуитивно ощутил, что тот целится правее.
Кто там мог сейчас находиться, Тим осознать не успел. Лишь отчаянно выбросил вправо руку с мечом, пытаясь перекрыть линию выстрела. И, конечно же, не смог – слишком короткая была дистанция, чтобы отражать клинком летящие стрелы.
Кыс соображал быстрее всех. Находясь от арбалетчика в одном прыжке, он изрыгнул сноп пламени. Но все равно опоздал – дамп уже нажал спусковой рычаг.
Болт вылетел из направляющего паза.
Вскрикнула где‑то позади Алена.
Истошно взвизгнул арбалетчик, получив в харю струю раскаленного газа.
Обернулся Тим.
Увы, случилось то, что случилось. Алена, упав на колени, держалась рукой за левое бедро. Лицо ее было искажено страданием. Тим резко притормозил и выкрикнул:
– Что с тобой?!
Девушка отняла от бедра окровавленную ладонь. С отвращением взглянула на нее. И сипло прокричала в ответ:
– Ерунда, Тим! Вперед, порви им глотки!
Дальше Тим не мешкал. Да и кто бы ему позволил? На него, выпучив глаза, уже несся «мусорщик». Руку с булавой он откинул назад, намереваясь раскроить хомо голову. Но Тим опередил слишком резвого мутанта. Он не стал обороняться или уходить в сторону, а выпрыгнул навстречу.
При встрече двух движущихся тел их кинетическая энергия, грубо говоря, удваивается. Дамп к этому моменту успел сильно разогнаться. Тим не успел, а всего лишь прыгнул. Но при этом он выбросил вперед руку, сжимающую меч. В результате гарда пробила мутанту лобовую кость, и его череп треснул, как перезрелая тыква. После чего дамп спикировал на пол, а Тим, отлетев в сторону, все‑таки удержался на ногах.
И едва не схлопотал копьем в грудь. Это очередной «мусорщик» атаковал хомо с разбегу. Тим сумел увернуться. И тут же, с разворота, рубанул мутанта по левому боку. И хотя Тим дотянулся лишь частью клинка, эффект оказался потрясающим. Клинок прошел сквозь гнилое тело, как сквозь масло, перерубив ребра, лопатку и позвоночник. И, разбрызгивая кровь и внутренности, выскочил из грудной клетки.
Со следующим дампом, можно сказать, и возиться не пришлось. Он сам подставился Тиму под удар, получив подножку от Егора. В результате, потеряв равновесие, шлепнулся на четвереньки и, конечно же, отгреб от Тима мечом по загривку.
После чего подниматься с четверенек не имело никакого смысла, да и некому. Когда голова вместе с изрядным куском плечевого пояса валится на пол, то остальной части туловища суетиться не пристало. Дампы, разумеется, живучие твари, но надо и меру знать.
Тут, наконец‑то, Тим смог поднять голову и слегка перевести дыхание. И понял, что на звание лучшего лесоруба (или, если хотите, санитара леса) есть и другие достойные кандидаты. В лице Егора и Кыса, разумеется. Потому что от многочисленного отряда «мусорщиков» остались, образно говоря, одни обрубки и ошметки. И парочка обуглившихся трупов – отчего в подвале явственно запахло подгоревшим шашлыком.
Нет, кое‑кто из мутантов еще подавал признаки жизни. А самый бойкий из них, лишившись обеих ног, даже пытался куда‑то ползти. Но это были обычные мелкие недоделки и издержки производства, всегда остающиеся при подобной спешке.
– Долго ты возишься, Тим, – произнес Егор, с насмешкой глядя на Тима. – Я уж подумал, что…
Внезапно взгляд его резко изменился.
– Алена, господи…
Выдохнув это, он бросился мимо Тима, оттолкнув его в сторону. Тим обернулся. Алена стояла на одной ноге, опираясь на древко копья. Носком другой ноги она касалась пола. По искаженному лицу было заметно, что даже это легкое касание доставляет девушке сильную боль.
Подбежав к сестре, Егор всплеснул руками и воскликнул:
– Черт! Черт! Черт! Как же тебя так? Когда они успели?
– Успели, черти. – Алена пыталась бодриться, но лицо ее мертвенно побледнело. По вискам стекали крупные капли пота. – Арбалетчик угодил, сволочь… Прошил бедро.
– Что, навылет?
– Ну да. Ерунда, в общем‑то… Только кровит сильно…
Тим тоже подбежал и встал рядом. Теперь он разглядел, что болт насквозь пробил Алене внутреннюю часть бедра, застряв оперением в мягких тканях. Даже плотная кожа штанины не помешала. Что, собственно, было не удивительно, если учесть, что дамп стрелял примерно с двадцати шагов.
– Наконечник вышел полностью, – сказал Егор, опустившись около сестры на одно колено. – Считай, что повезло.
– Так и я о том же. Я вообще везунчик.
– Давай я затяну жгут, а потом отломаю наконечник. Наложим повязку и…
– Не сейчас, – резко оборвала Алена. – Наконечник отломай, чтобы не мешался. А все остальное потом – времени нет.
Егор вздохнул…
– Ладно, ты права. Ну тогда, сестренка, потерпи. Я мигом.
– Потерплю, – сказала Алена. И, сжав зубы, отвернула лицо в сторону.
Егор взялся за древко и наконечник двумя руками и, наморщившись, переломил древко. Внешне очень легко – словно сухую ветку. Но Алена вздрогнула всем телом и еле слышно, сквозь стиснутые зубы, застонала.
– Все, сестренка. Сейчас будет чуть легче, – голос Егора заметно вибрировал. – Эх, хотя бы жгут наложить.
– Потом, брат, – нам надо уходить.
Егор озабоченно покачал головой:
– Уходить надо, это верно. Только как же ты пойдешь?
– Поковыляю, как‑нибудь. У меня костыль есть, видишь?
Алена качнула копье рукой, слегка наступив на раненую ногу. И тут же ойкнула.
– Нет, сестренка. Мы же не на прогулке… – Егор задумчиво, прищурив глаза, посмотрел на Тима. – Так мы далеко не уползем.
Тот не знал, зачем Егор посмотрел на него, и что он в этот момент думал. Решение зародилось в недрах сознания Тима, и принял он его сам – потому что иного решения не оставалось. Шагнув к Алене, Тим сказал:
– Обними меня.
– Чего? – не поняла девушка.
– Вот так, – твердо произнес Тим. Взял Алену за свободную левую руку и закинул ее себе за шею. – А теперь потерпи.
Он наклонился, осторожно подхватил девушку за колени и, подняв, прижал к груди.
Алена вскрикнула. И непроизвольно навалилась телом на Тима, обняв его обеими руками. Копье из правой кисти, правда, не выпустила. Так и продолжала сжимать – инстинкт бойца, однако.
Егор, судя по выражению его лица, немного удивился. А потом сказал:
– Правильно, Тим. Верно мыслишь. Дерешься ты так себе. А вот носильщик из тебя знатный получится.
– Отпусти меня, Тим, – не очень уверенно попросила Алена. – Я сама пойду.
– Даже не думай, – сказал Егор. – Тащи ее, Тим, пока… В общем, действуй по обстановке. Мы впереди, вы – за нами.
Он развернулся и неторопливо двинулся к пандусу. Кыс потрусил следом, косясь на Тима и Алену.
– Ты потерпи, Алена, – сказал Тим. – Будет немного больно. Но иначе нам не прорваться.
Девушка не ответила, только сердито сверкнула глазами.
Они подбежали к пандусу и стали подниматься вверх – Егор и киборг впереди, Тим с Аленой сзади, отставая на несколько метров. У дугообразного поворота, после которого пандус выходил на улицу, Егор притормозил и поднял руку. Мол, внимание! После чего осторожно выглянул за угол. И тут же отдернул голову назад.
Когда он обернулся, на его лице читалось отчаяние. И, вместе с тем, непреклонная решимость.
– Чего там, Егор? – негромко спросила Алена.
– Их там больше десятка. Похоже, обложили нас, твари.
– Пусть Тим опустит меня на пол. Мы все будем драться.
Егор размышлял не более двух секунд. Затем резко бросил:
– Нет, сестренка.
– Да! Если погибнем, то вместе.
– Нет. И точка. Тим, попробуйте уйти через внутренний проход. Мы с Кысом их встретим и задержим. Если что…
– Если что, мы идем к лодкам, – подхватил Тим.
– Правильно. Но нас не ждите. В крайнем случае, попробуйте укрыться у маркитантов. Все, пошли.
– Я не согласна! – выкрикнула Алена.
Но Тим уже спускался по пандусу, возвращаясь в подвал. И Алена замолчала. Только тихонько, сквозь зубы, постанывала. Тим понимал, что ей очень больно. Но не мог замедлить бег.
Потому что… иначе… нельзя.

Глава тринадцатаяКровавый рассвет

Он пробежал метров тридцать вдоль стены и увидел широкий темный проем. Перейдя на шаг, спросил:
– Это здесь?
Алена кинула взгляд и отрицательно мотнула головой.
– Нет, Тим. Это шахта лифта.
Через несколько секунд они добежали до еще одного проема. Это был обычный дверной проем – пустой, без двери. Но из его глубины струился слабенький свет. Тим заметил бетонные ступеньки и свернул туда, не спрашивая Алены. Если есть лестница и горит факел, значит, этот путь куда‑то ведет.
Так и оказалось. Они очутились внутри лестничной клетки, которая уходила вверх на несколько этажей. Насколько именно – скрывала темнота. Но на межэтажной площадке между нулевым и первым этажами чадил факел и было относительно светло. Тим махом преодолел лестничный марш, ни разу не споткнувшись и даже не запыхавшись.
Ноги несли его на удивление легко – от слабости, которую он чувствовал совсем недавно, не осталось и следа. А тяжести Алены он не ощущал – то ли девушка очень мало весила, то ли он вдруг обрел невиданную силу. Впрочем, последнее иногда случается в минуты экстремального напряжения.
И вот здесь их ожидал неприятный сюрприз. Из пустого дверного проема первого этажа вдруг появилась странная процессия. Первым шел «мусорщик» в конусообразном синем колпаке, вооруженный коротким копьем. Сразу за ним, отставая на полшага, двигался еще один мутант в колпаке, но уже желтого цвета. В одной руке он держал секиру, в другой – факел. Его подставка‑чаша, в которой пылал огонь, была выточена из половинки черепа.
Оба дампа вывалились, что‑то бубня под нос, на площадку и лишь сделав несколько шагов заметили Тима и Алену. Заметили и замерли как вкопанные, вылупив и без того выпученные глаза. А через секунду из проема с важным видом материализовался третий дамп – маленький и толстый, настоящий колобок. На голове у него тоже торчал колпак, но красный. И не конусообразный, а плоский, похожий на перевернутую миску, с кисточкой‑хвостиком из волос.
Увидев внизу, на межэтажной площадке, двух хомо, «колобок» приоткрыл рот и сразу же закашлялся, подавившись от изумления слюной. Судя по перекошенной физиономии, даже появление Кухе в бикини и туфлях‑лодочках потрясло бы его меньше, чем явление Тима и Алены. Да что там Кухе! Жук‑медведь в смокинге и тот не шел в сравнение.
Тем более, что смокингов Ашаб – а это был именно он – никогда в жизни не видел. А вот Тима и Алену видел. И совсем недавно. Однако встретить их при таких обстоятельствах он ну никак не ожидал!
Это что же такое? – возможно, мелькнуло в голове Ашаба. Неужто привидения?
– Тим, это колдун со служками, – негромко сказала Алена. – Оставь меня одну, я справлюсь.
Она хотела взбодрить Тима, но вышло, в некотором смысле, наоборот. Услышав голос Алены, Ашаб очнулся от ступора и прохрипел осипшим голосом:
– Эй, вы, – убейте хомо! Шамку оштавьте мне.
Тим понимал, что у него нет ни секунды на промедление. Поэтому, опустив Алену на пол, он выхватил меч и бросился вверх по ступенькам. Даже на расстоянии в несколько метров он уловил сивушный запах перегара – «служители культа» то ли едва очухались с похмелья, то ли еще вообще не ложились спать, гужуя всю ночь.
Тем не менее, действовали они достаточно быстро и агрессивно, разве что малость не хватало координации. Служка в синем колпаке взял копье наперевес и шагнул навстречу Тиму. Он хотел встретить хомо на краю площадки, используя выгоду своего положения – с верхней точки атаковать противника куда удобнее, чем с нижней. В особенности тогда, когда тот по собственной инициативе лезет на рожон. Тут и напрягаться особо не надо – достаточно поймать врага на встречном движении, и он полетит вниз даже от слабого толчка.
Трезвое и обоснованное суждение. Да вот только сам «синий колпак» был нетрезв. Рассчитывая насадить Тима на копье, он лихо выбросил оружие вперед, но оступился. И, не удержавшись на площадке, кубарем покатился по ступенькам.
Тиму осталось лишь посторониться и рубануть «синего» по хребту. В результате чего тело дампа разделилось на две части и зажило, если так можно выразиться, своими жизнями. Верхняя часть с головой и руками доползла до межэтажной площадки, где благополучно успокоилась. А нижнюю часть с дрыгающимися конечностями Тим спихнул ногой в лестничный пролет – благо, что перила у того давно отсутствовали.
Второй подручный колдуна, облаченный в желтый колпак, видел, что произошло с напарником. И, видимо, решил не повторять его ошибок – предусмотрительно отступил от края площадки и стал выразительно помахивать секирой: мол, попробуй сунься, если храбрый. Но такая, вполне разумная, тактика, не устроила Ашаба.
По не очень понятным причинам он прямо‑таки горел желанием расправиться с Тимом. Возможно, из‑за того, что тот расстроил свадьбу с очаровательной Кухе, лишив колдуна положенного ему гешефта. Возможно, просто спьяну раздухарился, намешав настойки и самогона. Но вел себя Ашаб крайне агрессивно и при этом не вполне адекватно. Вытащив из ножен ритуальный меч с изогнутым клинком, он выкрикнул, обращаясь к «желтому колпаку»:
– Вперед, труш! Жаруби этого хомо!
Затем выхватил факел из руки подручного и ничтоже сумняшеся прижег ему задницу. От всей души, видимо, прижег. «Колпак» взревел и кинулся на Тима, как на амбразуру. Такова мобилизующая сила напутственного слова и материального стимула.
Дамп махал секирой, как косой, и Тиму поневоле пришлось спуститься на несколько ступенек. Затем, улучив момент, он извлек выгоду из своего, в целом, не очень выгодного положения, когда приходится отступать, обороняясь от нависающего над тобой противника. Ведь любое положение можно обернуть в свою пользу, если уметь быстро соображать.
Дело в том, что до туловища «колпака» дотянуться было сложно, зато ноги его оставались открытыми. Тим изловчился и ткнул мутанта в голень кончиком клинка. Дамп рефлекторно отдернул поврежденную конечность – голень, заметим, болезненное место у всех человекообразных, – очутившись, на долю секунды, на одной ноге. Чем Тим немедленно воспользовался, перерубив «колпаку» коленную чашечку.
Тот шлепнулся на ступеньки и завопил. Но не успокоился, а попытался лягнуть Тима оставшейся ногой. Тот уклонился, а затем и ее отчекрыжил по колено. А чего еще делать, когда тебе норовят грязной ступней въехать в лицо? Не уговаривать же грубияна, верно?
Кровь хлестала из перерубленных конечностей, как вода из поврежденных водопроводных шлангов. И Тим был уже по уши в этой крови. Однако мутант загораживал проход и, к тому же, не желал утихомириваться. Наоборот, замахнулся секирой, пытаясь засадить Тиму по голове. И даже умудрился слегка подпрыгнуть, неуемный.
Но силы его покидали. Замах получился вялым, и Тим опередил – ударил мечом наотмашь и отсек дампу руку. После чего завершил грязную работу: схватил мутанта за обрубок ноги и скинул тело в лестничный пролет.
Увы, именно в этот момент Тим совершил оплошность. Разделываясь с упертым помощником колдуна, он упустил из виду самого Ашаба. Думал, что тот продолжает стоять на площадке, предпочитая роль активного наблюдателя. И, скорее, предпочтет дать деру, чем вступить в схватку. Однако Тим ошибся.
В критический момент колдун повел себя, как настоящий «мусорщик» без страха и упрека. Он успел спуститься на несколько ступенек и попытался рубануть хомо своим кривым клинком. Тим, находясь в полусогнутом положении, ощутил угрозу интуитивно и отпрыгнул к стене, чтобы не свалиться в пролет. Затем вскинул меч и отразил клинок ятагана.
Казалось бы, непосредственная опасность миновала. Но Ашаб применил военную хитрость – неожиданно для противника швырнул ему в лицо факел. Тим машинально зажмурился, одновременно отдернув голову. В результате факел пролетел мимо, обдав лицо Тима жаром пламени и каплями горящей смолы. Однако следствием этой диверсии стало то, что Тим на несколько секунд утратил способность контролировать действия колдуна. А это, в подобной схватке, смерти подобно.
Спасло Тима звериное чувство опасности и способность к молниеносной оценке ситуации. Когда человек не видит, он ощущает себя беззащитным и как бы безразмерным, теряясь в пространстве. Поэтому Тим присел, непроизвольно стараясь уменьшиться в объемах – словно ребенок, сворачивающийся калачиком под одеялом в темной комнате.
Маневр оказался точным и своевременным. Ятаган разрезал воздух над головой Тима, и это означало, что его голова по‑прежнему оставалась на плечах. Пустячок, а приятно.
К этому моменту Тим уже открыл глаза, но фокус в них еще не восстановился. Понимая, что Ашаб не задержится с очередной атакой, Тим решил отступить вниз, чтобы разорвать дистанцию. И на этот раз совершил роковой промах – нога соскользнула с окровавленной ступеньки, и Тим грохнулся навзничь.
Хорошо еще, что сумел опереться на руку – но подставился при этом под удар колдуна в полный рост, от пяток до затылка. Чего хочешь, то и отрубай. Ну, или протыкай – в зависимости от больной фантазии.
Однако Тиму ничего не проткнули и не отсекли – даже мизинца. Вместо вполне ожидаемых предсмертных впечатлений, плавно перетекающих в неизбежную агонию, он явственно расслышал вскрик. Который тут же сменился очень выразительным хрипом. Так могло хрипеть существо, которому было очень тяжело дышать – смертельно тяжело. И этим существом, судя по всему, являлся не Тим.
Через секунду, приподняв голову и восстановив в глазах картинку, Тим понял, кто издавал столь выразительные звуки. И кто спас его, Тима, от верной смерти, он тоже понял.
Хрипел, дергаясь всем телом, не кто иной, как старый знакомец Ашаб.
Причиной его конвульсий стало копье, торчащее из толстого брюха.
А засадила туда копье Алена.
Каким образом она сумела подобраться к колдуну и нанести разящий выпад, являлось загадкой. Но времени на ее разгадку Тим не имел. Он вскочил на ноги, засунул меч в ножны и сказал:
– Спасибо. Хватайся за шею – нам надо бежать.
– Минутку, – спокойно отозвалась Алена. – Подтащи‑ка этого урода поближе.
Тим не понял смысла данного распоряжения, но выполнил его – схватил Ашаба за ноги и подтянул к Алене. Та наклонилась и ловким движением руки сняла с шеи колдуна толстую золотую цепь.
– Зачем тебе она? – спросил Тим, подумав про себя: «Нашла время трупы обчищать. Подумаешь, цепь какая‑то. Тут бы ноги унести».
Алена усмехнулась:
– Ты не знаешь, что женщины любят золото? Учти на будущее, герой.
– А что такое золото?
Алена глубоко вздохнула. Хмыкнула.
– Золото, это желтый металл. Им расплачиваются, когда хотят что‑нибудь купить… Все, подставляй руки, я готова.
Они поднялись по лестнице и завернули в дверной проем, откуда пятью минутами ранее появились колдун и его подручные. Теперь Тим и Алена очутились в небольшой прямоугольной комнате, в дальней стене которой виднелся еще один проем. Тим приблизился к нему и остановился, прислушиваясь. Вроде бы тихо…
Он высунул голову за косяк и понял, что там находится очередное помещение сложной конфигурации. Освещалось оно, можно сказать, по дамповскому стандарту – одним чадящим факелом, воткнутым в крепление на стене. Налево вел небольшой коридор, заканчивающийся тупиком с закрытой дверью. А вот прямо перед беглецами в пяти‑шести шагах темнел четырехугольный пролом с неровными краями.
– Это, похоже, подъезд, Тим, – шепнула Алена. – Место, через которое раньше входили в многоэтажные дома.
– И куда нам теперь идти?
– Давай попробуем прямо. Здесь, наверное, когда‑то было окно. А, может, просто снаряд угодил.
Когда Тим, приблизившись к пролому, выглянул наружу, он увидел, что со стороны двора до уровня пролома был насыпан строительный мусор. Получилось что‑то вроде пологой дорожки, по которой можно было спуститься на землю. Дальше росли густые кусты, а за ними… За ними Тим разглядел черный силуэт огромного дерева.
– Кажется, меня здесь и тащили, – прошептала Алена. – Вон там, черный – это старый дуб. А левее должен быть спуск к лодкам. Помнишь, Егор о лестнице говорил?
– Помню.
– Ты меня по этой лестнице поднимал, когда мы с того берега приплыли.
– Я тебя поднимал?
– Не только. Ты меня вообще очень долго тащил на плече – до самого логова дампов.
– Зачем я тебя тащил?
– Это сложно объяснять, Тим. Давай попробуем перебежать через пустырь к лестнице. Здесь вроде бы тихо.
Тим выбрался из проема и спустился по мусору вниз. Он стоял у линии кустов, когда с левой стороны раздался шум. Через несколько секунд из‑за одноэтажного павильона выбежала семерка дампов. Они рысью пронеслись мимо зарослей, где притаились Тим и Алена, и растаяли в темноте на углу многоэтажки.
– Они побежали к пандусу, – с тревогой произнесла Алена.
– Наверное, там сейчас жарко, – ответил Тим.
Он понял, о чем подумала Алена. Но что они могли поделать? Броситься на помощь Егору и Кысу? Поздно сейчас об этом рассуждать.
– Может, они и не туда вовсе бегут? – предположил Тим. – Может, наши уже прорвались к лесу? А у этих сейчас обычная паника.
– Может быть, – бесцветным голосом произнесла девушка. – Давай, Тим. Вот‑вот светать начнет.
Они прокрались вдоль стены павильона до его угла. Дальше им предстояло преодолеть около двадцати метров по открытому пространству бывшей набережной. Слева, примерно в пятидесяти‑шестидесяти шагах, горел костер, возле которого суетилось несколько корявых фигур «мусорщиков». Расстояние было совсем небольшим, но на стороне беглецов пока еще выступала ночная темь.
Алена молчала. Похоже, она решила довериться Тиму. Или просто сильно устала. Точнее, не устала, а обессилела. Тим придерживал ее за ноги немного выше колен и чувствовал обнаженной рукой, как штанина на раненом бедре девушки намокла от крови. Нет, ждать больше нельзя. Надо хотя бы добраться до места, где получится наложить повязку.
Тим сосредоточился и, поглядывая в сторону костра, добежал до широкой лестницы. Там он сразу спустился на десяток ступеней, чтобы укрыться за боковыми стенами. И остановился, потому что на нижнем ярусе набережной пылал костер.
Около огня на чурбаках в полукруг сидели дампы. Судя по всему, это был один из постов, контролировавших подходы к становищу со стороны затона и охранявших лодки. Беглецов муты пока не видели, но, в принципе, могли обнаружить в любой момент. Ночная темнота изменчива – стоит облакам на небе образовать просвет, как любой силуэт сразу становится заметным. Да и на востоке вроде бы начинало алеть…
Всего на посту расположилось трое караульных. Тим сразу выделил глазом арбалетчика. Такой боец даже в темноте опасен. Если арбалет у него заряжен, то может встретить на дистанции в пять‑шесть шагов и все – пронзит болтом насквозь.
А вот караульные с булавой и копьем менее опасны, потому что более предсказуемы. Понятно, чего от них ждать. Но в любом случае нельзя допускать, чтобы «мусорщики» оказались втроем против него одного – можно и не сдюжить. В особенности, если дать им возможность прийти в себя и рассредоточиться.
Тим аккуратно посадил Алену у самой стены – так, чтобы фигура девушки сливалась с ней. Затем прошептал в ухо:
– Жди меня здесь. Я скоро вернусь – только разделаюсь с ними.
– Стой. – Алена протянула ему копье. – Оно тебе может пригодиться.
– А ты?
– Я теперь плохой воин. А на крайний случай есть кинжал.
Она вытащила из‑за пояса кинжал с навершием в форме черепа и показала Тиму.
– Где ты его взяла?
– Там, у мертвого дампа. Иди, я живой не дамся.
– Запомни, ты не умрешь. Я сейчас вернусь.
– Я верю.
Прижимаясь к стене, Тим спустился по ступенькам до угла. Отсюда начиналось открытое пространство. В отличие от верхнего яруса набережной здесь не было никакой растительности, кроме густой, но невысокой травы, проросшей сквозь растрескавшуюся тротуарную плитку. И ни одного кустика, не говоря уже о дереве. Дампы то ли все умышленно зачистили, то ли элементарно сожгли в кострах.
Тим прикинул обстановку. Караульные сидят лицом к воде – это плюс. От угла стенки до костра около пятнадцати метров. Это многовато и, скорее, минус. Костер так себе, горит неярко, отбрасывая свет на шесть‑семь шагов – это плюс. А вот почва здесь плохая. Куски тротуарной плитки, бетонная крошка, песок и жесткая трава – не лучший вариант для того, чтобы двигаться без шума. И это – минус.
Ладно, пора. Он медленно направился к костру, прилагая все усилия, чтобы не спугнуть караульных. Если удастся приблизиться на расстояние удара, то он разделается с ними.
Так или иначе, надо завалить первым ударом хотя бы одного – тогда шансы резко повысятся. Хотя бы одного… Копье он держал в правой руке, заранее отведя ее за плечо, как для броска. Но можно и с ходу засадить в туловище – если дистанция позволит.
От воды тянуло сыростью и холодом. Дампы сидели тихо – нахохлившись и не переговариваясь. Скорее всего, дремали, в ожидании конца смены. И это было плюсом. В том случае, если они действительно кемарят.
С другой стороны, если бы они болтали, то меньше реагировали на посторонние шумы. Когда говоришь, то все равно отвлекаешься. Следовательно, их молчание можно расценивать, как минус. В том случае, если они не дремлют, а просто молчат. Даже бдительности одного достаточно, чтобы…
Что‑то предательски хрустнуло у него под ступней. Скорее всего, кусок плитки. Хотя и какая‑нибудь сухая ветка могла подвернуться – без разницы. До ближайшего дампа – с булавой – оставалось метров пять. И именно он первым встрепенулся и начал оборачиваться. Но Тим метнул копье не в него, а в арбалетчика, сидевшего дальше и правее.
Это было короткое ударное копье, которое при броске могло развернуться и полететь плашмя. Поэтому Тим дополнительно сделал пару шагов и вытянул руку вперед, чтобы сократить расстояние.
Получилось. Оружие полетело как надо и точно в цель.
Наконечник копья, вонзившись арбалетчику в спину, еще разрывал его плоть, а Тим уже подскакивал к ближнему «мусорщику». Тот успел подняться с чурбака и развернуться лицом к врагу. И даже булаву успел вскинуть. Но вот на остальное не хватило времени. Тим не дал. Ударил с левой руки, рассекая грудную клетку. И мутант, откачнувшись, повалился в костер.
К счастью, не завопил, а лишь захрипел, булькая кровью. Тим, между тем, уже атаковал последнего из караульных. Тот, видимо, дремал и пропустил самое интересное. Поэтому толком не сумел встретить нападение. Маханул копьем спросонья, как будто бабочку хотел сачком поймать. Тим, естественно, отразил этот жалкий выпад, перерубив мечом древко, как огурец. И следующим ударом раскроил дампу череп.
Практически все действия Тим совершал на автомате, словно робот. Отскочил в сторону. Огляделся. Увидел, что арбалетчик пытается встать на колени, обнимая чурбан. Подскочил и отсек башку.
Все. Теперь путь к лодкам открыт.
Он побежал назад. Алена ждала около угла, опершись на стенку рукой. Одна нога поджата, как у птицы. Какой именно, Тим не помнил. Лишь подумал – как у этой… у птицы, короче.
– Ты молодец, Тим, – сказала Алена.
– Я же сказал, что скоро вернусь. Зачем ты? Надо было подождать.
– Я не могу просто ждать. Лучше умереть, чем быть такой беспомощной.
– Ты не умрешь, – сказал Тим, поднимая девушку на руки.
Он быстро пересек открытое пространство от стены до ограждения набережной и спустился по лестнице, которая вела к самой воде. Здесь покачивались на воде с десяток одинаковых, рассчитанных на шесть гребцов, лодок. Они были привязаны к столбикам ограждения и тянулись вдоль бетонной стенки, выполняющей роль причала. Получалась целая флотилия, способная при необходимости доставить десант «мусорщиков» почти в любую точку Зоны Москвы. Или, по крайней мере, приблизиться к ней.
Но сейчас Тим и Алена не планировали дальних походов. Тим осторожно опустил девушку в ближнюю лодку и спросил, показывая на противоположный берег:
– Нам туда?
– Да. Там можно укрыться в зарослях.
Тим сел на скамеечку и взялся на весла. Алена находилась напротив – на корме – и подсказывала:
– Давай правее. Ага. Теперь держи по центру.
Тим сидел лицом к востоку и сразу заметил, что там уже появилась алая полоска.
– Вовремя мы успели. Начало светать.
Алена обернулась и, встрепенувшись, отозвалась:
– Да, вовремя. Теперь дампы могут нас засечь.
Она вытащила кинжал и ловко разрезала кожаную штанину на раненой ноге – от подъема почти до конца бедра – под пах. Затем сделала еще один надрез – получилась узкая, но длинная полоска кожи.
– Что ты делаешь? – спросил Тим.
– Надо наложить жгут и повязку. Я не могу больше ждать. – Алена говорила отрывисто, словно ей не хватало дыхания. – Голова кружится. Надо остановить кровь.
– А… древко? Ведь его необходимо вытащить.
– Вот именно. Сейчас ты мне поможешь, Тим. – Она усмехнулась. – Брось пока весла. Сядь ко мне ближе.
Тим отпустил рукоятки весел и пересел на ближнюю к Алене скамейку.
– Что дальше?
– Сейчас ты выдернешь… древко из раны. В обратную сторону. Бери за хвостовик и тяни. Резко.
– Будет очень больно.
– Догадываюсь. Но я приму меры. Сейчас.
Она прижалась к его плечу лицом.
– Я готова. Давай!
Зачем Алена к нему прижалась, Тим понял позже – когда резко выдернул древко из раны. Алена даже не пискнула. Зато непроизвольно вскрикнул он – от того, что девушка до крови прокусила ему плечо.
Впрочем, хватка челюстей тут же ослабла. Через несколько секунд Алена отодвинулась и, криво улыбнувшись, произнесла:
– Прости, что сделала больно. Хорошо, что у меня только мякоть пробита. А то я тебя бы до кости прогрызла. – Она опять усмехнулась. И протянула Тиму кожаный лоскут. – Держи. Затяни вот здесь жгут. И не переживай так за меня, артерия не задета. Иначе я бы давно окочурилась.
Тим взял лоскут и обернул его немного выше раны Алены. Но все равно получилось почти под самым пахом.
– Сильней тяни, но не перестарайся, – сказала Алена. – А то порвешь жгут – у тебя дури много.
– Я не дурак.
– Я не в том смысле… Ага, нормально… Ты умный, не обижайся. Уж точно не глупее дампов. А память человеку не так уж и нужна. Обойдешься. Сила есть, ума не надо… Теперь все. Садись за весла.
Она потеряла много крови. И чувствовала себя, судя по бледному, покрытому потом лицу, паршиво. Но при этом умудрялась подшучивать над Тимом. Иногда довольно зло. За что она его так не любит? Или презирает?
Когда Тим вернулся на свою скамейку, Алена быстро оглядела подол платья. Он был у нее очень короткий. И, похоже, от него недавно оторвали кусок снизу. Вздохнув, Алена сделала кинжалом разрез и отпорола подол полностью – по шву.
– Не было платья, и это не платье. Обойдусь штанами.
– Зачем ты… – протянул Тим. Взгляд его непроизвольно остановился на пахе девушки, обтянутом тонкой кожей штанов. Какие широкие у нее бедра. И круглые… А, вроде, худенькая. – Зачем ты платье порвала?
– А еще говоришь, что не дурак. Надо же чем‑то рану замотать?.. Ты ровней греби. Не туда смотришь.
– Я на рану смотрю, – буркнул Тим. – А что это у тебя за штаны? Вернее, что за кожа?
– Это рыбья кожа. Прочная, но пористая. Наш скорняк ее в специальном растворе вымачивает… Вымачивал. – Она помрачнела.
– Он что, умер?
– Погиб… Значит, Тим, тебе мои штаны понравились?
– Да, хорошие. Зачем ты вообще в платье ходишь? Это же неудобно.
– Я же тебя не спрашиваю, зачем ты этими тряпками замотался. Последний писк моды?
– Какой писк?
– Так моя бабушка говорила. Ладно, проехали… Что с тобой, обиделся?
– Дампы, – сказал Тим, глядя на удаляющийся берег. – Дампы нас заметили. Садятся в лодку.
Алена обернулась и что‑то пробормотала под нос. Тим толком не расслышал – про какого‑то удильщика. И еще что‑то непонятное.
– Этого следовало ожидать, – сказала Алена. – Но ничего, берег уже близко. А то бы они нас быстро достали в шесть рук. И сняли бы арбалетами.
– Что будем делать?
– Причалим, я покажу. Есть там одно местечко. Поднажми, Тим, нам надо выиграть время.
Тим поднажал. Но особо напрягаться не пришлось. Через пару десятков гребков лодка уткнулась носом в песок. Выпрыгивая на отмель, Тим кинул взгляд в сторону становища. Лодка с дампами уже отошла от причала. До нее оставалось около сотни метров, но гребли мутанты шустро и слаженно. Еще одна семерка «мусорщиков» запрыгивала во вторую лодку. Да, они устроили настоящую погоню.
– Давай сейчас прямо от берега, – скомандовала Алена, привычно обхватывая шею Тима руками. – Там дальше будет речка.
– Ты здесь раньше бывала?
– Нет. Но Егор ходил в разведку. И даже у маркитантов бывал. На базе.
– Это кто?
– Людишки такие. Торгуют, в основном.
Примерно через минуту они, и вправду, добежали до узкой речки, чьи берега скрывались за линией кустарника. На той стороне заросли были еще гуще и выше.
– Давай пока вдоль берега, – сказала Алена. – Спускайся вниз и шагай прямо по воде.
– Зачем?
– Надо сбить дампов со следа.
– Может, мы сразу на тот берег выберемся?
– Нет, Тим, пока рано. Дампы тоже за нами сунутся. И вообще…
Что она подразумевала под «вообще», Тим уточнять не стал. Ей виднее. Да и некогда уточнять. Если «мусорщики» догонят их в этом месте, то смерти не миновать. А он не для того рисковал жизнью. И Алену он им не отдаст. Не отдаст – и все!
Тим обнаружил промоину и спустился к воде. Она была мутно‑зеленой, с илом. Тим сделал шаг и погрузился в воду почти до половины голени.
– Так глубоко не надо, – сказала Алена. – Ты бери ближе к кромке. Главное, чтобы следов не оставалось. Да и дно здесь, похоже, илистое – можно провалиться.
– А здесь больше никого… э‑э?
– Осьминоги здесь точно не водятся. Разве что пиявки. Ну, или какой аспид водяной. Ну это уж как повезет.
– А этот… – И вдруг Тим вспомнил – словно картинка в мозгу всплыла. Как привидение, перед глазами мелькнуло бурое чудовище с башкой жабы и перепончатыми руками‑лапами. Мелькнуло и пропало. – Этот, болотник, тут не водится?
– Нет. Тут для него слишком мелко.
Тим побежал по кромке воды, как и советовала Алена, погружая ноги где по щиколотку, где немного глубже. Брызги летели во все стороны, как будто по речке несся фенакодус. В одном месте Тим наступил на пиявку, и та, лопнув, расплылась по воде багровым пятном.
Русло речки все больше сужалось и мелело. Алена крепко держалась за шею «носильщика», посматривая на противоположный берег. Но молчала.
Так, тихой рысью, они преодолели метров триста, а то и больше. И вдруг Алена попросила:
– Тим, помедленней.
– Тебе плохо? – спросил Тим, переходя на шаг.
– Если честно, то плохо. Но дело не в этом.
Она внимательно смотрела на заросли.
– Наверное, нам пора перебраться туда. Здесь, думаю, уже мелко. И вообще…
Тим остановился. До того берега было всего ничего – около пятнадцати метров. Речка почти превратилась в ручей. Сразу от кромки воды тянулся пологий склон. А вот над ним нависали кусты – разлапистые и густые. С мелкими зелеными листочками. И с шипами на корявых ветках.
– Странные, какие‑то, кусты, – сказал Тим.
– Это хищная ива, – спокойно отозвалась Алена.
– Хищная? Она – кусается?
– Не просто кусается. Кровь высасывает – глазом моргнуть не успеешь.
– Тогда зачем…
– Не бойся. У нас есть способ. – Она засунула руку за пазуху и вытащила оттуда мешочек на оборванном шнурке. – Вот наша защита.
– Что это?
– Мой амулет. Он на шее висел. Но когда нео меня ударил… В общем, шнурок порвался. Я его потом нашла. В общем, с этим амулетом нас ни один дендромут не тронет.
– Прямь‑таки не тронет?
Тим не скрывал сомнений. Нет, Алене он, конечно, доверял. Но не до такой же степени, чтобы в пасть к дендрам соваться. Может, у нее в голове помутилось от потери крови?
– Нет, Тим, не тронет. Боишься?
– Боюсь.
Алена внимательно посмотрела на Тима. Ее ярко‑синие глаза, контрастно выделяющиеся на бледном, покрытом синяками и ссадинами лице, находились на расстоянии вытянутой ладони от глаз Тима. Внезапно она провела пальцами по макушке Тима и тихо произнесла:
– Но мы ведь – вместе? Если что – и погибнем вместе. Все равно боишься?
– Нет, – сказал Тим. – Если вместе, то не боюсь.
А чего тут еще скажешь, когда на тебя смотрят такие глаза?
Он покрепче обнял девушку и побрел на другую сторону речки. Дно было вязкое и проседало под ногами. На средине русла вода достала ему до пояса, и Тим слегка занервничал. Но затем дно пошло вверх, и через десяток шагов они уже выбирались на глинистый берег.
Теперь они находились совсем недалеко от зарослей – в какой‑то паре метров. Ветки ближнего куста взволнованно зашелестели и начали выгибаться в сторону людей. Алена поднесла мешочек с амулетом к губам и что‑то забормотала. Одна из веток, самая длинная, почти дотянулась до лица Тима. Он отчетливо разглядел сантиметровые шипы, острия которых раздваивались, издавая негромкое шипение.
Они явно были живыми. И, кажется, даже чуть‑чуть причмокивали в предвкушении сытной трапезы. Но страха Тим не чувствовал – скорее, отвращение.
– Не думай о них плохо, – внезапно сказала Алена. – Они хорошие. Пошипят и успокоятся.
– А почему ты решила…
– У тебя на физиономии написано.
– Ну‑у… А что я еще должен думать?
– Подумай, что он красавец.
– Кто он?
– Этот куст.
– Еще чего! – Тим чуть не сплюнул от возмущения. – Я бы его…
– Тим! – прикрикнула Алена. – Хочешь нам все испортить? Они чувствуют настроение. И даже мысли. Хорошо еще, что у тебя голова пустая, как тыква. Ну, подумай, пожалуйста! Я тебя прошу.
– Ладно, – с неохотой согласился Тим. Думать хорошо о кровососущей твари ему не хотелось, поэтому он просто сказал: – Эй, красавец. Привет.
– Скажи ему, что мы друзья.
– Мы друзья, – послушно повторил Тим.
Ветка медленно повращалась около глаза Тима, едва не задев его пупырчатыми листочками. Они при этом надувались и опадали, словно дышали. Зрелище было не для слабонервных, поэтому Тим на всякий случай отклонил голову и неожиданно для себя произнес:
– Давай всегда дружить. Вы тут сплошные красавцы. И красавицы.
Ветка в удивлении застыла на месте, прекратив вращаться. И даже шипеть перестала. После чего деликатно отодвинулась от Тима, приняв вертикальное положение.
– По поводу красавиц – это было излишним, – сухо заметила Алена. – И вообще – они все среднего пола, поэтому им без разницы. Но ты молодец, справился. Дальше я сама договорюсь.
И она беззвучно зашевелила губами. Кивнула. Произнесла, судя по движению губ, еще несколько слов. Опять кивнула. И сказала, уже обращаясь к Тиму:
– Идем. Все в порядке.
На глазах Тима два соседних куста ивы, расположенных очень близко, подняли с одной стороны ветки, словно вытягиваясь по стойке «смирно». В результате между ними образовался проход.
– Сюда? – уточнил Тим.
– Сюда.
– За ними еще кусты. Те нас тоже пропустят?
– Пропустят.
– Они что, общаются между собой?
– В некотором роде. Через корневую систему.
Тим медленно двинулся в заросли, с опаской поглядывая на длинные ветки. Они выглядели смирными и даже как будто слегка завяли. Но Тим понимал: стоит этим живоглотам захотеть, и они вцепятся в него и Алену десятками шипов. Почти мгновенно вцепятся. И не убежать – их тут целая роща. Вся надежда на Алену.
– А что ты им объяснила?
– Не столько объяснила, сколько пообещала.
– Чего?
– Сказала, что скоро здесь появится мясо.
– Какое еще мясо?
– Дампы, – лаконично пояснила Алена.
– Дампы? Те дампы, что преследуют нас?
– Да. Если дампы пойдут по нашим следам, то…
– А вдруг они не найдут следы?
– Найдут, Тим. Пусть не сразу, но они хорошие следопыты. Так вот…
– Подожди. Зачем дампам соваться в заросли кровопийцев?
– Видишь ли… они поймут по следам, что мы зашли в заросли. И решат, что эти кусты засохли. Ты же видишь, как они повяли и скукожились?.. Дальше еще хлеще будет.
– Хочешь сказать, что кусты притворятся мертвыми? Верно?
– Что‑то вроде этого. Дампы бросятся следом за нами – и дендры от души налопаются. Всех дампов, конечно, не сожрут. Но трех или четырех, точно, схавают… Стой, Тим. Нам надо передохнуть.
– Я не устал, – сказал Тим.
– Я чувствую – здоровый, ты, парень. Это я устала. Прости. Повисла я на твоей шее.
Тим посмотрел на измученное лицо девушки и сглотнул комок, внезапно подступивший к горлу.
– Ты не повисла. Я сам… сам тебя, это…
– Ты сам меня повесил. Я поняла. Давай присядем.
Тим осторожно опустил Алену на траву и сел рядом. Они находились на небольшой возвышенности, примерно в полусотне метров от места, где форсировали речушку.
– Дампы здесь нас не достанут, – продолжила Алена. – По крайней мере – в ближайшие полчаса… Они будут рыскать… рыскать вокруг и искать… как обогнуть заросли дендров.
Она легла и закрыла глаза. Тим взглянул на нее и отвернулся. Плохо она выглядела, совсем плохо. И дышала с каким‑то неприятным присвистом. Тяжело дышала.
– Алена, что мы будем делать? – выждав с минуту, негромко спросил Тим. – Думаешь, Егор и Кыс нас найдут?
– Не знаю. Если и найдут, то нескоро.
– Тебе обязательно нужна помощь. Хотя бы какое‑то лекарство, мазь… Иначе рана загноится и… У тебя есть план?
Алена ответила после долгой паузы:
– Нет, Тим. Плана у меня нет. Есть вариант на самый крайний случай.
– Какой вариант?
– Укрыться на базе маркитантов. Людишки они гнилые, но договориться с ними можно. Не муты, все же…
– А где их база?
– А ты посмотри вон туда. Не на речку, а назад.
Тим обернулся и увидел что‑то вроде крыши. Здоровенное было здание, судя по ширине и высоте.
– Это бывший стадион, – произнесла Алена, не открывая глаз. – Настоящая крепость.
– А что такое стадион?
– Место такое, где люди спортом занимаются. Ну там, бегают, прыгают… Играют в разные игры. Это раньше было, до того, как началась Большая Война.
То, что рассказывала Алена, Тиму почти ничего не говорило. Большая Война какая‑то… Это что, типа, как у них с дампами сегодня ночью?.. А бегать и прыгать зачем? Убегали от кого‑то, что ли?..
Но уточнять не стал. Ни к чему это сейчас, потом поинтересуется. Алена и без того еле языком шевелит.
– Здесь близко, – сказал Тим. – Я тебя быстро донесу. Знаешь, я дампов не боюсь. Но ты… тебе нужна помощь. Срочная помощь. Алена, ты меня слышишь?
Девушка приоткрыла глаза.
– Да, Тим. Наверное… Мне кажется, я теряю сознание.
– Пошли. Я тебя отнесу.
– Подожди. Дай мне руку.
Тим протянул руку, и Алена, уцепившись за нее, присела на траву.
– Тим, ты вот что… Ты сдери с себя эти тряпки.
– Зачем?
– Чтобы маркитанты тебя за дампа не приняли. А то… Убьют, может, и не убьют. Но через проход для людей точно не пропустят.
– Проход для людей?
– Да, у них два прохода. С юга они запускают человекообразных. А с той стороны заходят люди. – Алена вяло махнула рукой. – Там еще скульптура стоит.
– Скульптура?
– Ну да. Ну, это такая штука… Короче, мужик какой‑то из металла. Весь ржавый и без головы.
– Почему?
– Наверное, снарядом оторвало. Или мутант какой‑то. Это не важно. Главное, с той стороны проход. Вот. Так что ты давай, разоблачайся. Хоть немного будешь на человека похож.
– Я все должен размотать?
Алена с недоумением посмотрела на Тима, и на ее посиневших губах вдруг появилась слабая улыбка.
– Да, Тим. С тобой не соскучишься… Нет, догола раздеваться не надо. А то… в общем, не надо. Размотай все до пояса… Я имею в виду – выше пояса. И достаточно. Да, вот еще что. Если охрана на воротах тебя спросит: мол, откуда ты? – отвечай, что ты из лесных людей.
– Лесных людей?
– Да, из общины лесных людей. Мол, напали мутанты, пришлось отбиваться. В подробности не вдавайся. Понял?
Тим кивнул:
– Да, я понял. И запомнил.
– Хорошо. Еще вот… что…
Голова ее вдруг резко упала на грудь. Сообразив, что происходит нечто неладное, Тим подхватил девушку за плечи. И почти прокричал:
– Алена, что с тобой? Алена!
Но она молчала, закрыв глаза.
– Алена, очнись…
Он осторожно потрогал ее за щеку. Никакой реакции. На шее, ниже скулы, еле заметно пульсировала синяя жилка. Тим прикоснулся к ней подушечкой указательного пальца и ощутил слабое биение: тум… тум… тум…

Вместо эпилога

Примерно через полчаса, обойдя вокруг громадного строения, которое Алена назвала «стадион», Тим обнаружил то, что искал.
Сначала он заметил фигуру безголового мужика. Да и как такое не заметить? Мужик был ну просто очень здоровенным – даже без головы. Ясное дело, что мутант. Даже не мутант, а, скорее, киборг, но уж очень большой.
В одной руке он держал щит, а в другой что‑то похожее на меч. Ногами киборг опирался на шар, а тот, в свою очередь, покоился на пирамиде. Всю фигуру до самого шара почти сплошняком покрывала густая ржавчина…
Тим не понимал, для чего понадобилось изготавливать из железа подобного громилу. Тем более, что оно все проржавело. Извели добро, одним словом…
Киборг, или кто он там, находился от стадиона в стороне. А вот непосредственно перед северной стеной стадиона высилась мощная баррикада из нескольких покореженных грузовиков, обломков бетонных плит, кирпичей и прочего строительного мусора.
В центре этой оборонительной линии были возведены примитивные железные ворота, состоявшие из одной стальной створки. Сама створка, видимо, некогда являлась частью обшивки громадного биоробота типа «Аконкагуа». Местные спецы присобачили стальной лист диаметром четыре на три метра к стальной же опоре, и получилось вполне себе фундаментальное сооружение, способное выдержать попадание из гранатомета.
С другой стороны опоры маркитанты прицепили стальной лист форматом поменьше и пожиже, выполнявший роль калитки. Когда Тим приблизился к баррикаде, держа на руках бесчувственную Алену, калитка была приоткрыта. Это, впрочем, ничуть не свидетельствовало о беспечности охраны. Ведь пространство перед баррикадой представляло из себя пустырь и просматривалось во все стороны почти на двести метров.
Непосредственно у входа в позе «чем бы нам заняться» стояли два охранника с автоматами Калашникова. Еще один расположился левее и выше – в кузове тяжелого грузовика‑самосвала. Из‑за его борта торчал ствол крупнокалиберного пулемета ДШКМ.
Охранники у калитки смотрели на Тима и его спутницу с ленивым недоумением. Один из них – с аккуратной бородкой – курил цигарку, а второй, в армейском кепи, просто зевал с осовелыми глазами. Именно он первым отреагировал на появление странной парочки, крикнув:
– Эй, стой! А то стреляю. – И снова зевнул.
Тим остановился. До охранников и ворот было пять‑шесть шагов, а это означало, что он достиг конечной точки маршрута. И в этот момент Тим вдруг понял, что не знает, как завести разговор и что именно говорить. Растерялся, короче говоря. Но, похоже, никто и не ждал, что он сам разговорится.
– Откуда ты, чучело? – начал допрос тип с осовелым взглядом.
Обращение не понравилось Тиму – в нем сквозило если и не презрение, то пренебрежение. Но Тим не знал, что такое «чучело», и решил раньше времени не обижаться.
– Оттуда, – сказал он, неопределенно мотнув головой. И, помня наставления Алены, добавил: – Мы – лесные люди.
– Лесные? – В мутном взгляде «осовелого» промелькнул интерес. – А что же ты так одет, лесной?
– Как?
– Да как чмо болотное. В первый раз такое чудо вижу. Нет, Степан, ты глянь – прямо дикарь какой‑то.
Степан с цигаркой хмыкнул, но ничего не сказал.
– Нормально я одет, – сказал Тим. – На нас нео напали. В общем, отбиваться нам пришлось.
– И чего? Они с тебя что – рубаху сняли? А обмотки‑то… Нет, Степан, ты глянь – как у «мусорщика» обмотки. А еще говорит, что «лесной». Лесные люди так не одеваются.
– Да хватит тебе, Фрол, к одежде цепляться, – сказал Степан. – Какая разница, в чем он одет? Может, ему жарко? А вот девка у него точно на «лесную» смахивает. – Сделав последнюю затяжку, он щелчком отправил окурок в лужу. – Эй, парень, тебя как зовут?
– Тим.
– Тим? – Степан почесал лохматый затылок. – Тимофей, что ли?
Тим промолчал, но на всякий случай кивнул. Тимофей, так Тимофей – если у них так положено.
– Понятно, – сказал Степан. – А с девкой твоей что? Она хоть жива?
– Жива. Ранили ее. Нео.
– Ранили, значит, мохнатые. Копьем, что ли?
Тим опять кивнул. Копьем, так копьем.
– Понятно. А чего сюда приперлись?
– Некуда нам больше идти.
– Как это некуда? – вмешался Фрол. – Валите к себе в острог. А то ходят тут…
– Да заткнись ты, – с раздражением оборвал Степан. – Совсем с похмелья память отшибло? Забыл, что их острог капитолийцы под чистую разорили?
– А‑а, – сказал Фрол. – Вот оно что. И, вправду, забыл.
– Значит, идти вам некуда? – спросил Степан.
– Некуда, – подтвердил Тим. – И нам бы это… Видите, ранена она. Нам бы лекарство какое, срочно. Умереть она может.
– Это понятно, что может. Только ведь у нас, парень, не богадельня.
Степан с прищуром взглянул на Тима. Тот в растерянности молчал. Какая еще богадельня? И при чем тут она? Алена умирает, ей надо помочь. Чего они хотят?
– И чего? – спросил Тим. Просто потому, что не придумал ничего иного.
– Ты что, тупой? – возмутился Фрол. – Тебе ясно сказано – у нас не богадельня. Мы маркитанты. В долг не даем, даром ничего не делаем. Если нет денег – то проваливайте. Нет, Степан, ты только глянь на них. Последний раз спрашиваю: деньги есть?
– Деньги? – повторил Тим.
– Ну да.
Тим молчал. Деньги… Алена о деньгах ничего не говорила.
– Ну, или золото, – сказал Степан. – Серебро тоже можно. Но лучше золото. Золотишко есть, Тимофей?
И тут Тима осенило. Золото! Есть же у них этот желтый металл. Только где же он?.. Женщины любят золото, сказала Алена…
– Так что, Тимофей? – повторил Степан. – Как насчет золотишка?
Тим вспомнил.
Ему было неловко, очень неловко. Как будто он совершает нечто очень постыдное. Но что же еще делать?
Сгорая от стыда, он залез Алене за пазуху. И, нащупав, вытащил оттуда золотую цепь – ту самую, снятую с шеи колдуна Ашаба.
Глаза Степана алчно блеснули. А Фрол, как раз начавший зевать, так и застыл с открытым ртом.
– Ого! – воскликнул Степан. – Ты где такое взял, парень?
– Это наше, – сказал Тим.
– Да какая разница, где взял! – Фрол, наконец, обрел способность говорить. – Где взял, больше уже нету. Давай сюда, Тимоха.
Он протянул руку, но Степан быстро хлопнул по ней ладонью.
– Убери грабли.
– А чего?
– А того – не по Сеньке шапка. Этот вопрос пусть Гермес решает.
Переведя взгляд на Тима, Степан вкрадчиво заговорил:
– Значит, вам, как я понял, нужен приют и лечение?
– Да, – выдохнул Тим. Наконец‑то они его поняли!
– Сделаем, Тимофей. Оплатить у вас есть чем. Сейчас вас отведут к нашему старшине, он все и порешает. Заметано?
– Куда заметано? – уточнил Тим.
Брови у Степана выгнулись дугами – он явно озадачился. Но вместо напарника отреагировал Фрол.
– Придурок, сразу видно, – сказал маркитант и смачно сплюнул под ноги. – Они там в своем лесу совсем отупели. Не пойму, чего ты…
– Заткнись, – оборвал Степан. – Заметано, это значит – договорились. Так как, Тимофей, договорились?
– Да, – сказал Тим.
– Вот и ладно. Фрол, проводи наших гостей до Гермеса. Доложишь, что я послал. Только не дыши на него перегаром. А то сам знаешь…
– Знаю, – пробурчал Фрол. Потом, зыркнув на Тима, показал рукой: – Слышал, что сказано? Ступай сюда, отведу вас к старшине.
Тим приблизился к калитке и остановился. Будто торкнуло что‑то в груди. Обернувшись, он посмотрел на пустырь и уткнулся взглядом в гигантскую фигуру безголового монстра. Она торчала на пустыре, как указательный палец, направленный в рассветное небо.
– Ты чего застрял? – спросил Фрол. – Топай, давай, чудило.
– А кто это? – вырвалось у Тима неожиданно для него самого.
– Где? – не понял охранник.
– Вот этот, без головы. Это кто – мутант?
– Какой еще мутант? – Маркитант криво усмехнулся. – Эх, деревня. Сразу видно, что из леса. Да это же Спартак.
– Спартак?
– Ну да. Крутой боец в Москве до Войны жил. Говорят, мочил всех подряд. Вот ему памятник и поставили, Спартаку этому. Ну, давай, Тимоха, топай – у меня смена заканчивается.
«Спартак, значит, – подумал Тим. – Спартак…»
Неясное воспоминание шевельнулось в глубине его сознания – и тут же растворилось в беспросветной тьме.
Тим прижал Алену к груди и боком пролез в узкий проем.
Фрол вошел следом и со скрежетом притворил калитку…